Не Любовь

Прошло два месяца. Я методично избегала их. Опускала глаза, проходя мимо в коридорах, выбирала места в аудитории подальше. И, к моему удивлению, они отвечали мне тем же. Никаких попыток поговорить, задеть, уж тем более — навредить. Оценки по математике выставлялись строго по знаниям, без намёка на личное. Казалось, мы заключили молчаливое перемирие: вы не трогаете меня, а я не разношу вашу грязную историю по всему универу. Я с головой ушла в учёбу. Математика, физика, мои чертежи — всё это стало моим щитом и моим лекарством. В конце концов, я получила диплом. Не с блеском, но с достоинством. И поступила в другой ВУЗ, на педагогический. Теперь я сама должна была учить детей и подростков — не высшей математике, а основам инженерии и технологий. И это мне нравилось. Смотреть на горящие глаза, видеть, как в голове у ребят щёлкают шестерёнки понимания, было лучше любой терапии. Прошло ещё полтора года. Работа, учёба, и... Тэд. Наш тихий, устойчивый мирок. Мы поженились. Скромно, без пафоса, только самые близкие. А потом родилась Нова. Наша дочка. С зелёными, как у отца, глазами-озёрцами и светлыми, с едва уловимым сиреневым оттенком, волосиками. Характер, правда, достался мой — буйный и упрямый. Тэд только смеялся, качая её на руках: «Внешность папина, а нрав мамин. Молодец, дочка!» Однажды после работы я зашла в кофейню за булочками для Новы. И наткнулась на знакомое лицо — Лера, девушка с библиотеки, с того самого, пятого курса, который учился дольше. — Узи! Привет! — обрадовалась она. — Как дела? Слышала, ты преподавателем стала! Мы поболтали о жизни, о работе. И потом, сама не знаю зачем, я спросила: — А у вас там, на старом факультете, что новенького? Лера оживилась. — О, да много чего! Главная новость — Виолетта беременна! Представляешь? Я застыла с подносом в руках. Мир на секунду замедлился. — Беременна? — переспросила я, не веря своим ушам. — Да! Уже сильно видно. И говорят, мальчик. — Лера понизила голос. — Все удивляются, конечно. Думали, они уже... ну, не в том смысле. А они вот, оказывается, свою семью создают. Я стояла в ступоре. После всего... после всей той грязи, манипуляций и признания, что я была лишь «игрушкой»... они решили завести ребёнка. Интересно, они будут исправлять свои ошибки? Или просто перенесут свои больные игры на нового, беззащитного человека? Вернувшись домой, я была сама не своя. Тэд, качавший Нову на руках, сразу заметил. — Зай, что случилось? Я рассказала. Про беременность Ви. Он покачал головой, глядя на нашу дочь. — Ну, видимо, кто-то тоже пытается начать новую жизнь. Надеюсь, у них получится. Для ребёнка. Его слова были полны странного спокойствия. За эти полтора года я, по его настоятельной рекомендации, ходила к психологу. Разгребала завалы той травмы, той самой «травматической привязанности». И это помогло. Боль утихла, превратившись в лёгкую, почти философскую грусть. И тогда у меня родилась идея. Мысль, которая сидела во мне всё это время, искала выхода. — Тэд, — сказала я, глядя на свой старый, пыльный ноутбук. — Я хочу написать книгу. Он поднял брови. — О технике? — Нет. О... о нас. О том, что было. Конечно, я всё изменю. Имена, внешность, места. Чтобы никто не мог подать в суд. Но... я хочу написать об этом. Чтобы другие девочки... и мальчики... не попали в такую же ловушку. Тэд подошёл, обнял меня сзади, глядя на экран. — Это хорошая идея. Название есть? Я задумалась, глядя в окно, где начинал накрапывать дождь. Вспомнила все их «мы тебя любим», которые были сладким ядом. Вспомнила, как я сама цеплялась за эту ложь. — «Не любовь», — тихо сказала я. — Назову её «Не любовь». Он поцеловал меня в макушку. — Пиши. Я с тобой. И я села за компьютер. Первая строчка будущей книги мигала на пустом экране. Это был не просто рассказ о прошлом. Это было заклинание, которое должно было навсегда отделить меня от той боли. И, возможно, помочь кому-то другому вовремя увидеть разницу между настоящим чувством и тем, что лишь маскируется под него. Между любовью и тем, что ею не является. Вскоре я выпустила эту книгу. Успех был ошеломляющим. За пару дней она взлетела в топы на всех книжных сайтах, её печатали крупные издательства, а на Ютубе появились десятки аудиоозвучек от приятных голосов. Все говорили о «пронзительном романе от неизвестного автора», о «шокирующей правдивости». В конце я чётко написала: «Основано на реальных событиях из моей жизни. Пожалуйста, берегите себя и не позволяйте никому ломать вашу психику.» Жизнь шла своим чередом. Нова подрастала, Тэд процветал в своей мастерской, а я наслаждалась преподаванием. Мы были счастливы. Два года спустя. У Ви и Эна родился сын. Карл. «Свободный человек». Зная его родителей, я сомневалась, что его ждёт много свободы. Как-то раз они втроём зашли в книжный магазин, чтобы купить малышу книжек на ночь. И Виолетта, просматривая полки с бестселлерами, наткнулась на мою. Яркая обложка, завлекающая аннотация. Она открыла её, пробежала глазами несколько страниц... и замерла. Строчки были до боли знакомы. Описание дачи, первый шантаж, ощущения героини... Она перевернула книгу, чтобы посмотреть на имя автора. Псевдоним. Но стиль, эти ядовитые, точные формулировки... Она позвала Эна. Он прочитал тот же отрывок, и его лицо побелело. Они купили книгу. Дома они прочли её от корки до корки. Эн предлагал забыть, оставить всё как есть — «пусть живёт своей жизнью». Но Виолетту было не остановить. Её жгло от осознания, что их грязные секреты, их больная игра вынесена на всеобщее обозрение, пусть и под маской вымысла. Она обманула мужа, сказав, что идёт к подруге, и каким-то чёрным способом раздобыла наш адрес. Дверь открыла Нова. Моя двухлетняя дочка, с зелёными глазами и сиреневатыми волосиками, с любопытством уставилась на незнакомую женщину. — Мама! — позвала она. Я подошла и обомлела. В дверях стояла Виолетта. Она выглядела старше, на её лице застыла смесь ярости и какого-то лихорадочного торжества. — Нова, иди к папе, — тихо сказала я, мягко отводя дочь вглубь квартиры. Как только девочка скрылась, Виолетта переступила порог, хлопнув дверью. — Ну что, писательница? — её голос был низким и звенящим от сдерживаемых эмоций. — Решила прославиться на нашей крови? Она с силой швырнула мою книгу на пол между нами. — Это что? Объявление войны? Публичная порка? Я не стала поднимать книгу. Я стояла, глядя на неё, и чувствовала не страх, а странное, леденящее спокойствие. — Я не упоминала настоящих имён. Не указывала город. Всё изменено, — сказала я ровно. — О, да конечно! — она истерично рассмеялась. — Но это же мы! Это наша история! Ты выставила нас монстрами на всеобщее обозрение! — А кем вы были? — мой голос оставался спокойным, но каждое слово било точно в цель. — Вы сами назвали меня «удобной игрушкой». Вы признались, что всё это была игра, чтобы спасти ваши скучные отношения. Я лишь описала то, что вы сами мне показали. Разве не так? Она задохнулась от ярости, её пальцы сжались в кулаки. — Мы дали тебе всё! Мы... мы любили тебя! — Это была не любовь, Виолетта, — я покачала головой, и в голосе моём впервые прозвучала усталая жалость. — Это была болезнь. И ваша, и моя. Я свою вылечила. А вы? Вы теперь родители. Мальчик... Карл, кажется? — Я посмотрела ей прямо в глаза. — Надеюсь, вы не повторите с ним тех же ошибок. Что вы ему скажете, когда он подрастёт? Что иногда можно шантажировать и ломать людей ради развлечения? Она отшатнулась, словно я ударила её. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на ужас. Ужас не передо мной, а перед правдой, которая вдруг предстала перед ней в таком безобразном, неприкрытом виде. — Убирайся из моего дома, Виолетта, — тихо, но неоспоримо сказала я. — И не приходи больше. Никогда. Живите своей жизнью. А я буду жить своей. Она постояла ещё мгновение, дрожа, потом резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены. Я подняла с пола книгу, обтёрла её и поставила на полку. Сердце колотилось, но на душе было странно легко. Это был последний призрак из прошлого. И я надеялась, что он ушёл навсегда.