Падший

«Есть три вида предательства: предать других, предать себя и предать свои иллюзии. Самое горькое — когда ты совершаешь все три одновременно, и каждое кажется единственно верным выбором».

— Йеджи, ты никогда не думала, почему деление мира именно такое, какое мы знаем? — спросил принц, лёжа на зелёной траве, пока солнце, изредка проскальзывающее сквозь листву, ласкало кожу лица. — Почему мы — часть прославленного рода героев, а не злодеи, которые просто родились нелюдьми?       Он не увидел, как вздрогнула сестра от этих слов. Как её пальцы на короткий миг сжали перо чуть сильнее, оставив на пергаменте маленькую, почти невидимую вмятину. Она закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох — не гимнастику, а скорее попытку удержать что-то внутри. Со стороны могло показаться, что она злится, но на деле её пронзил холодный, знакомый страх. Не за него. За себя. За тот хрупкий порядок, который она с таким трудом выстраивала внутри и вокруг.       Хёнджин открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на девушку, пытаясь прочитать в её профиле хоть что-то, кроме привычной, отточенной красоты. Можно ли ей доверять сейчас? Она всё ещё была якорем — самым крепким, самым родным. Но этот якорь теперь тянул его не вперёд, а назад — в глубину, где было темно, холодно и так спокойно, что хотелось уснуть и не просыпаться. От этой мысли сердце сжалось, дыхание стало коротким и прерывистым, словно в лёгких не хватало места для воздуха. Кончики пальцев похолодели, будто здесь, под южным солнцем, вдруг повеяло ледяным дыханием Винфелла. — О чём ты? Каждый сделал выбор, и вот последствия. Наши предки были на стороне победителей, заложили идеи и основы мира, — поучительно проговорила принцесса, словно разговаривала с неразумным ребёнком. — Злодеям достаточно было покаяться, но они пошли по простому пути, чтобы не отягощать жизнь нормами и правилами.       Хёнджин вспомнил Джисона, который выбрал ту самую лёгкость и наслаждался хаосом, им создаваемым. Не упивался, как безумец, а просто радовался, что может так жить. Дышать полной грудью и не отягощать себя правилами. — Разве может вампир отказаться от крови?       Йеджи резко захлопнула дневник. Она ощутила, как изнутри, от самого сердца, побежал знакомый холод, сковывая тревогу в красивый, безжизненный узор. Её магия всегда реагировала так — превращала панику в ледяное спокойствие. И сейчас она не могла позволить этому льду растаять. — Не пори ересь, — слова прозвучали резко, как удар хлыста. — Мы же сосуществуем с фейри. И если бы…       Хёнджин резко сел и повернулся к сестре: — Сосуществуем, — повторил принц. — Со светлыми. А тёмных давно списали. Есть ли гарантии, что завтра светлый принц фейри не совершит поступок, который наша сторона посчитает неприемлемым, и не причислит их к лику злодеев просто потому, что они нелюди? — Замолчи! — её голос треснул, и в тот же миг иней резким щелчком побежал по обложке дневника, закристаллизовав росу на траве вокруг. Она сама вздрогнула от этой вспышки. — Молись, чтобы подобные мысли тебя больше никогда не посещали или тебя никто не услышал. Или ты забыл, насколько холодны темницы нашего отца? — губы её побелели не от магии, а от сдавленного ужаса. В глазах, обычно ясных, как горное озеро, метнулась тень — быстрая, как летучая мышь. Тень того самого детского страха перед отцовским гневом, который они оба знали слишком хорошо.       В этот раз ужё дёрнулся Хёнджин, вспоминая холод каменного помещения, где лёд кусал с каждой минутой всё сильнее. Как он кричал, умоляя освободить его, а морозные крысы, копошившиеся во тьме, стали кошмаром на долгие годы, украденные у детства.       Заметив, как магия сестры подбирается к руке, он встал, поправляя одежду резким, судорожным движением, чтобы скрыть за ними детский страх. — Я всё помню, сестрица. Помню и то, как ты плакала, умоляя отца меня освободить, пока он просто тебя не увёл, заставляя меня познать цену того, каково быть не таким, каким тебя хотят видеть родители, — принц невидяще посмотрел вдаль. — Жаль, наше детство меркнет перед страхом сделать шаг в сторону от прописанного ими сценария. Видимо, с этого момента каждый сам за себя. — Да что с тобой происходит? — воскликнула девушка, но быстро осеклась и метнула взгляд по сторонам. — Когда ты последний раз был у лекарей? — требовательно спросила она, после чего потянулась к брату, желая привычно схватить его за рукав мундира. Однако её руку принц отбил, не дав даже прикоснуться. — Тебя прокляли? — Меня никто не проклинал, — этот разговор начинал злить. — Докажи! — потребовала Йеджи. — Иначе я сообщу парням, декану или родителям, в конце концов. И тогда тебя проверят силой.       Хёнджин поджал губы. Между ними повисла тяжёлая, звенящая тишина. Даже птицы смолкли, будто почуяв напряжение в воздухе. Парень медленно выдохнул, и в этом выдохе была вся усталость. — Ладно. Пошли, — он направился в сторону академии. — Если ничего нет, что тогда? Побежишь жаловаться, как маленькая девочка? "Ой, братик что-то меня не слушается. Как это так?"       Тело мелко дрожало от сдерживаемых эмоций. Он дошёл до массивных дверей факультета Геройства, остановился и положил ладонь на резное дерево. Под пальцами была история побед, в которые он больше не верил. Не оборачиваясь, тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в спину сестры, как клинок, произнёс: — Я не должен тебе ничего доказывать. Знаешь, иди и жалуйся. Потому что я считаю, что наше поколение — самое выдающееся. У нас учатся злодеи, чьи силы потрясают воображение, если их принять, а не отрицать. Я считаю, что благородные чёрные с серебром одежды мне подходят куда больше белой, расшитой золотом — этой красивой клетки. Мне надоело, что каждый мой выбор подвергается сомнению и контролю со стороны. Я просто хочу жить, Йеджи. Как самый обычный человек. Я хочу падать и разбивать колени, потому что это будет мой опыт, мой выбор, который я сделал сам. Хочу познать этот мир не через призму чужого взгляда, а своего собственного. Я не тепличный цветок, который должен пахнуть розами и красиво махать мечом, потому что так принято и смотрится героически. Я хочу вонять потом, пропахнуть походным костром, возможно, голодать, потому что не умею охотиться. Но определённо — научиться чему-то своему, а не шаблону из учебника. Мы деградируем, Йеджи, теряем себя, становимся копиями друг друга, потому что кто-то решил, что так правильно.

***

      После разговора с Йеджи Хёнджин спрятался за заброшенными теплицами. Когда-то тут разводили редкие ядовитые растения, но со временем они просто перестали расти. Никто не знал почему, но это оставалось фактом, который нельзя было изменить. — Как я вообще мог такое сказать? — принц легонько ударился затылком о стену. — "Благородные чёрные одежды"... — он фыркнул и посмотрел на ладони, словно на них был ответ. — У меня же была нормальная жизнь, почему я собственноручно разрушаю её?       Хван начал думать о том, что имел. В первую очередь — семью. Да, не идеальную, но у многих в Эшаруне не было и этого. По официальной версии — из-за тех самых злодеев, которые контролировали монстров, как Джисон на полигоне. Или Карассар, защищавший свои владения с помощью лесной нечисти.       В Винфелле было тихо, но только потому, что об этом позаботились родители. В своё время отец спас мать от колдуна, вступившего в сговор со зверолюдами, и освободил северные земли. О том, что ценой стала смерть всей расы зверолюдов, коренных жителей севера, старались не думать. Как говорила мать, этот груз отец будет нести до конца дней.       Сейчас Хёнджин не понимал, как можно было обречь на гибель разумную расу. Но если следовать логике отца, порой проще пресечь злодейства на корню, чем каждый раз давать погибать невинным, проявив жалость в ненужный момент. По отношению к врагам такое было недопустимо.       Сейчас принц учился в академии только из-за того, что артефакт показал: кто-то из них двоих — причина смерти злодея. Если бы не этот факт, он жил бы спокойно в замке Винфелла и не переживал из-за того, что его мир ломается.       Опять же, если брать в расчёт дом, деньги и часть власти, он мог жить свободно. Цена за такие привилегии — быть наследным принцем. Учиться идеально, не задавать лишних вопросов. Всегда выглядеть безупречно, потому что статус — это не только права, но и обязанности. Даже если эти обязанности — тратить деньги на редкие ресурсы, которые могли бы прокормить сотни людей.       Он вновь посмотрел на ладони. Чистые, ухоженные, без единой царапины. Руки принца, который никогда не пахал, не строил, не добывал пищу. Руки, которые только и делали, что держали перо для записи чужих мыслей и меч для защиты сторонних идеалов.       Система предлагала ему чистые руки и грязную совесть.       Он знал, куда идти. Не к факультету Геройства. Не в свои покои. Туда, где правда не пряталась за красивыми витражами. Туда, где его ждал не ответ, а вопрос, поставленный ребром.

***

      Йеджи металась по комнате, стараясь не обращать внимание на магию, вырывающуюся из-под контроля. Нежно-голубые стены покрывались серебристо-белой изморозью, превращая спальню в чертог сказочной принцессы. Вот только сама принцесса ни разу не была примером для других. — Я не справилась… Надо было с ним мягче… — она продолжала ходить из угла в угол, вспоминая разговор с братом. — Хёнджин всегда был таким. Бунтующим, нетерпимым ко лжи, с какой-то нездоровой тягой к справедливости, — руки девушки подрагивали, с пальцев срывались искры. — Откажется от чего-то сам, лишь бы рядом не было ссор.       Наконец, не выдержав, она сконцентрировала магию, направив её на плодовое дерево, которое выращивала в комнате. Оно стало медленно менять структуру: не просто замерзало, а превращалось в синий лёд. Теперь это лишь красивая скульптура, в которой нет жизни. Она не растает даже от солнечного света.       Йеджи раздражённо цокнула, поправила причёску, убирая выбившуюся прядь за ухо. — Надо сказать родителям. Пусть они разочаруются, но, по крайней мере, нам удастся спасти брата. С ним что-то не так, я знаю. Отец поможет ему прийти в себя. Он всегда мог заставить его слушаться, — она потянулась к магическому кристаллу. — Это для твоего же блага, Хёнджин. И моего будущего.       Кристалл ярко вспыхнул.

***

      Хёнджин стоял перед дверью факультета Злодейств. Он уже пересёк черту в столовой — невидимую, но ощутимую, как разлом в земной коре. Но этот шаг был другим. Не переход в чужой сектор, а вход в другую реальность. Он думал подкараулить кого-нибудь у библиотеки, но в выходные там пусто. Кто станет тратить свободные часы на пыльные фолианты, когда можно пить, спорить и смеяться в своём кругу?       Сынмин, Джексон… Он так и не подошёл к ним после унизительного урока на полигоне. Не поддержал. Он сбежал, чтобы копаться в собственных ранах, выискивая правду, ставя свои сомнения выше их позора. Эгоистично. Отвратительно. Но честно.       Ладонь легла на металлическую ручку. Холод пронзил кожу — отрезвляющий укол реальности. Не метафоры. Не принципы. Металл. Решение. — Надо же, — послышался голос, напоминающий шелест песка по камням. — Ты всё-таки пришёл. — Кто здесь? — Хёнджин резко обернулся, инстинктивно приняв боевую стойку, которой его учили для тёмных коридоров.       Бог Хаоса, до этого растянувшийся на одной из потолочных балок, как большая кошка, бесшумно спрыгнул и приземлился перед ним, не сгибая коленей. Пыль даже не взметнулась. Будто гравитация для него была советом, а не законом. Глаза, подведённые чёрным, в полутьме казались бездонными. В них плескалось не насмешливое, а живое, почти детское любопытство. — Хан Джисон, — представился он. Поклон был не придворной бутафорией, а гротескным, театральным жестом, полным самоиронии. — Что ты здесь делаешь, снежинка? Заблудился? Или нашёл то, что искал? — Кое-что обдумывал, — выдавил Хёнджин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Прямой ответ был бы капитуляцией. — Сложно устоять перед демоническим обаянием, — понимающе кивнул Джисон, закладывая руки в карманы. Движение было нарочито небрежным. — Особенно когда приглашение получено. Минхо умеет заинтриговать.       Хёнджин пристальнее вгляделся в него. Тот был спокоен. Не как воин перед битвой, а как учёный перед интересным экспериментом. — Он ответит на мои вопросы?       Джисон широко улыбнулся, обнажив ровные зубы, и развёл руками, прежде чем устроиться на подоконнике, будто готовясь к представлению. — Он и на наши не всегда отвечает. Минхо — не справочное бюро. Он — провокация. Не жди готовых ответов. Жди нужного вопроса, который заставит тебя сломать свою картинку мира окончательно, — голос стал тише, почти заговорщицким. — Приглашение у тебя есть. Никто не остановит. Двери открыты для тех, кто искренне хочет войти.       Хёнджин перевёл взгляд на дверь. Тяжёлое чёрное дерево с железными накладками. Она не казалась враждебной. Она казалась… честной. Здесь не было позолоты, скрывающей гниль. — Пути обратно не будет? — спросил он, уже зная ответ.       Джисон не ответил сразу. Наклонил голову, и в глазах промелькнула тень чего-то почти человеческого. — Обратный путь всегда есть, — сказал он наконец. — Но только в одну сторону. Ты можешь вернуться туда. Но ты уже никогда не сможешь вернуться в того, кто стоит здесь сейчас. Дверь работает в обе стороны. Твоё сознание — нет, — бог продолжил улыбаться, выдержав паузу. — А теперь запомни информацию, она пригодится. Мы — злодеи и именно мы делаем так, чтобы этот мир развивался, а герои всегда стремились к большему. Я не знаю, что в тебе нашёл Минхо, но он посчитал, что стоит обратить внимание и помочь, когда ты будешь готов. И, судя по тому, что я успел увидеть, ты готов. Выбирать всё равно тебе. За той дверью, — он указал на мрачную створку, — ждёт Бини. Он тебя отведёт к Минхо, если пойдёшь сейчас.       Открыв дверь, Хван сделал шаг вперёд, но тут же ощутил удар и начал проваливаться во тьму. Говорили ему родители: нет никого коварнее злодеев. А он не верил. Будет хорошо, если его вообще найдут после этой ночи. — Ты же в курсе, что я назвал ему твоё имя? — поинтересовался Хан у Со, который успел поймать падающего принца и закинуть к себе на плечо. — Он мне потом ещё спасибо скажет. Как считаешь, стоит его обвязать ленточкой? — наблюдая за приближением человека, спросил Чанбин. — Может, просто верёвкой? — вспоминая учебник, предложил Джисон. — По старинке. — В таком случае я должен был его дубинкой по голове ударить, а не заклинанием, — с ухмылкой возразил Левиафан. — Пошли, а то опоздаем. Не получится сделать подарок к приходу нашего крылатого чёртика. — Главное, чтобы он этого не услышал. Готов поспорить, после такого он тебе обязательно все чешуйки поотрывает. — Ты же ему не скажешь? — Со посмотрел на Хана. — И лишиться нашей главной свахи? Да ни в жизнь. Я тебе сам ещё не отомстил.

***

      Приходил в себя Хёнджин неохотно. Просыпаться не хотелось, потому что он знал: черта, к которой даже не следовало приближаться, уже пройдена. Однако он это сделал. И теперь ему предстояло понести ответственность за выбор.       Открой глаза, Хван Хёнджин.       Он попытался выровнять дыхание, которое сбивалось из-за страха перед неизвестностью. В груди лежал камень, не дающий вздохнуть свободно и легко, как он привык. Когда же ему удалось открыть глаза, он увидел, что в комнате царит полумрак, разгоняемый лишь танцующими тенями от пламени свечи. Мебель была тёмной, но интерьер выглядел гармонично, словно сама тьма имела здесь разные оттенки. Было неожиданно тепло, хотя первоначально казалось, что всё здесь должно быть холодным, отталкивающим и враждебным.       Возможно, дело было в том, что он лежал связанным. Руки, ноги, тело — всё переплетено широкой лентой, надёжно фиксирующей героя. Она оплетала его, как удав жертву, не оставляя шанса на спасение. А бант на запястьях и вовсе казался издёвкой.       Как только глаза привыкли к полутьме, Хёнджин замер, осознав, что он не один. Гулко сглотнув, он понял: всё это время за ним наблюдали. — Отдохнул? — прозвучал глубокий, мурчащий голос. — В собственной кровати отдыхалось бы спокойнее.       Тихий смех стал ответом. — Я могу дать тебе такой шанс, — Минхо поднялся из кресла и плавными, хищными движениями приблизился к "подарку". — Но не хочу, — он провёл руками по бледным запястьям принца, подхватив край ленты, явно оценивая упаковку, а потом убрал ладонь, оставляя "сюрприз" лежать на кровати.       Герой забыл, как дышать. Тело пронзило, как удар молнии, заставив вздрогнуть и покрыться мурашками. Прикоснись к нему сейчас ещё раз — и он ощутит всё в сто крат острее. Судорожный вздох вырвался сам собой, вызывая усмешку у демона. — Всё такой же чувствительный, — голос завораживал. — Признаться честно, я ждал тебя в гости несколько… раньше. Ты смог меня удивить. Ровно настолько, чтобы я позволил тебе попасть в мою личную комнату.       Минхо наклонился, опираясь на вытянутую руку, и посмотрел на добычу, так восхитительно беззащитно лежащую на кровати. Хёнджин смотрел на него чёрными глазами, дышал поверхностно, боясь привлечь ещё больше внимания. Судорожно бьющаяся вена на шее выдавала бешеный пульс, а капелька пота на виске — страх. — Зачем? — спросил Хёнджин, проглотив ком в горле. Заметив вопросительно изогнутую бровь, он продолжил: — Зачем ты всё это затеял? — Потому что могу, — демон медленно сел рядом. Матрас прогнулся под его весом и принц невольно сполз ближе, прижимаясь бедром к бедру злодея. — Ты меня заинтересовал. Пусть на короткий миг, но я смог увидеть твои страхи и желания. Я понял, что ты станешь первым. — Первым в чём?       Минхо лишь многозначительно ухмыльнулся и опустил руку на ногу принца. Начал медленно гладить, играя с ним, как кот с мышью. — Я тебе снился? — Что? — голос подскочил на несколько октав.       Хван попытался отстраниться, но демон быстро пресёк попытку, притянув его обратно. А потом и вовсе лёг рядом, зажимая между собой и стеной, по-хозяйски устроив руку на талии. Пальцы Минхо начали вырисовывать невидимые узоры, порой щекоча, от чего парень дёргался, прижимаясь к тёплому боку злодея.       Демон явно наслаждался ситуацией, задавая темп игры. Приблизившись к уху принца, он резко притянул его к себе, вслушиваясь в сдавленное «ох». — Не советую тебе играть со мной, Джинни. Отвечай на вопросы. — Ты на мои не отвечаешь, — парировал герой, стараясь лишний раз не двигаться.       В следующий миг демон накрыл его рот ладонью, открыв доступ к шее, и укусил. Хван то ли шокировано, то ли болезненно вскрикнул, вцепившись в плечи мучителя, ощущая клыки и влажный язык. Лишь немного погодя Минхо отпустил его, рассматривая след на бледной коже. — Отвечай, или я продолжу тебя наказывать, — вкрадчиво произнёс Хо. Глаза налились огнём, выдавая происхождение. — Поверь, мне это понравится в любом случае. А тебе — не факт. — Ты не можешь знать наверняка, — отозвался принц, стараясь не думать о том, что голос дрожит, а метка на шее горит огнём. О реакции своего тела на демона думать хотелось ещё меньше.       Минхо посмотрел на него пристальнее, оценивающе, словно теперь сам не был уверен в адекватности героя. — Кажется, я немного перестарался с внушением в первый раз, — с ухмылкой произнёс Ли. — Вы, герои, по сути простые люди. Порой забываешь, как легко на вас воздействовать, если подобрать правильный момент и эмоцию. Может, оставить всё как есть? — Что, совесть не мучает? — Я злодей, Джинни. Совесть — это точно не ко мне. Теперь отвечай. — Не снился. — Как жаль, — демон обиженно надул губы, а потом посмотрел на принца ещё раз. — Сегодня спишь здесь, — распорядился Минхо. — Раз уж мы в тебе заинтересованы, буду говорить как есть. Я сниму влияние, чтобы потом мы могли вести продуктивные диалоги. Скажем так: меня заинтриговали твои мысли о нашем факультете. Ты хотел бы стать его частью. Поэтому мы с друзьями решили дать тебе шанс проявить себя и посмотреть на наш мир. Если не испугаешься — добро пожаловать в команду. Печенек не обещаем: одна наглая белка съедает их быстрее, чем кто-либо успевает спрятать.       Смешок вырвался сам собой. Хёнджин даже на миг расслабился, но тут же напрягся, осознав слова Минхо. — То есть? — Если я тебя развяжу, ты не сбежишь? — демон коварно улыбнулся и оседлал принца. И Хван соврёт, если скажет, что не подумал о том, как хорошо тот смотрится на его бёдрах. — Даже так, — заметил его состояние демон. — Есть другой вариант: мы можем трахнуться, и тогда тебе не придётся спать со мной всю ночь. — Я предпочту вариант, в котором мне не придётся с тобой спать вообще. — То есть горячий, страстный секс, — томным голосом произнёс злодей, начиная расстёгивать рубашку. — Нет! — воскликнул герой, вызывая смех у сидящего сверху. — Вообще никаких плотских взаимодействий. Я хочу в свою комнату. — Правда? — рука Минхо скользнула на низ живота Хёнджина, вызывая мурашки. Он действовал слишком нагло, легко и естественно, не думая об условностях, которыми был скован принц.       Шумно выдохнув, Хван прикрыл глаза, позволяя себе на миг насладиться происходящим. Совсем чуть-чуть. Прочувствовать прикосновение горячих пальцев к коже, которую сначала опалил прохладный воздух. Пальцы, немного грубые, скользнули вверх, обнажая золотистый торс, прежде чем ладонь легла на грудь. Табун мурашек и всхлип, стоило острым когтям оставить розовый след, а потом так правильно лечь на бок, удерживая на месте.       Вторая рука демона легла на белую ткань рубашки. Минхо плавно, словно кот, опустился сверху, зарываясь пальцами в жёсткие осветлённые волосы. Чуть сжал их, вызывая лёгкую боль, которая приятно отрезвила, вынудив заглянуть в огненные глаза. Притянул ближе, оставляя между ними лишь преграду из связанных рук. Словно это могло помешать принцу желать прикоснуться к крепкой груди демона, притянуть его ещё сильнее. — Ты точно уверен, что не хочешь остаться со мной? — соблазнительный шёпот обжёг ухо, как и прикосновение губ. — Да, — упрямо прохрипел он.       Ты идиот, Хван Хёнджин. — Тогда это станет для тебя маленьким подарком.       Спросить, что именно, Хван не успел. Зато оценил весь спектр эмоций, вызванный поцелуем. Ли впился в пересохшие губы резко, безжалостно сминая и кусая, задевая мощными клыками. Сжал волосы сильнее, проглатывая вырвавшийся у принца всхлип, и ворвался в рот языком, изучая всё, до чего мог дотянуться.       Хёнджина бросало то в жар, то в холод. Он мелко дрожал от переизбытка чувств. Пульс подскочил до предела, ударив в голову. Про дыхание он и вовсе забыл, стараясь не отставать от темпа, заданного Минхо. Языки сплетались в страстном танце, мир перестал существовать для двоих.       Злой рык, разочарованный стон... Герой ощутил, как внутри разрывается какая-то струна, отчего он простонал уже не просяще, а болезненно. Хотелось избавиться от этой боли. — Если не передумаешь стать частью команды, подсядь к нам в столовой. А теперь спи.       И он слишком легко уснул. Всё-таки у злодеев был какой-то кинк на усыпление жертв. Нравилось им, что ли, что рядом остаётся кто-то беззащитный, полностью во власти того, кто мог оборвать или сохранить жизнь только по своему желанию? Он подумает об этом потом.