pagan christmas (or smth)

      — Триш, это что за хуйня?       Вессел прислонился к дверному косяку спальни, наблюдая, как его парень затаскивает в квартиру коробки с подозрительно-довольным выражением лица. Цветные коробки с надписями «Гирлянда-сетка», «Елочные шары» и прочие рождественские атрибуты. Которые, в принципе, были довольно обычными покупками для середины-конца декабря в обычном христианском доме; если бы не одно прекрасное но.       Они, блять, не были христианами.       — Елка, шарики, мишура, гирлянды и, кажется, еще звезда была, но я не помню, — довольный басист затащил последнюю коробку в гостиную и откинул красные пряди с лица, тяжело дыша. — А что?       — Зачем? — Вессел оглядывал гору нераспакованных коробок с долей скептицизма.       — Затем, что я хочу Рождество.       В воздухе попахивало очередной ссорой. Она была не первой и не последней; в эти полтора года, что они вместе и полгода как живут вместе (потому что «ну так же удобнее, верно?»), их уже было столько, что рук не хватит сосчитать. Несчастный диван, который выбирали неделю, не та нота на репетиции, да даже выбор молока в магазине мог с легкостью послужить началом нового скандала. И если при людях они еще старались хоть как-то сдерживаться, отпускать язвительные ремарки и кривые ухмылки, то наедине…       Наедине это перерастало в два выхода: либо они трахаются, либо между ними повисает гробовое молчание, которое легко может длиться неделями.       Второй и Айви как-то спросили у них, мол, если вы так много ругаетесь, какого черта вы не нашли решение, которое подходит обоим?       Они так и не получили свой вполне заслуженный (слушая столько раз их перепалки) ответ, потому что никто из них так и не смог объяснить, почему их ссоры вообще происходят.       А дело обстояло довольно просто.       Когда двое упертых, упорных и упрямых человека с более чем здоровым эго начинают встречаться… признать правоту другого довольно сложно. Даже если ты понимаешь, что он прав. Тебе просто нужно настоять на своем.       И вот сейчас был именно такой случай.       — Я напомню, мы язычники, — Весс скрестил руки на груди и насмешливо приподнял бровь. — И Рождество не празднуем, в отличие от Йоля.       — Я помню, — голос Третьего был необычайно спокоен, если не учитывать небольшую одышку от ношения тяжелых коробок. — И что?       В ответ ему полетел тяжелый взгляд и не менее тяжелый вздох. Вессела бесило до ужаса, когда его парень относился к религии настолько… спокойно, можно сказать, даже наплевательски; как сейчас, плюя на традиции и устои, которые были написаны за столетия, если не тысячелетия до них.       Просто потому, что ему хочется Рождество.       — Может, потому, что для нас рождение Христа не имеет никакой роли? — и он уже начинал заводиться, метая гневные взгляды. — И потому, что это не наш праздник? Мы даже не христиане!       — Да какая к хуям разница? — от предпраздничного настроения Триша не осталось и следа. — Это просто повод нарядить елку и повесить гирлянды. Я же не потащу тебя в церковь на службу, блять.       — Ага, а дальше что? Купишь ханукию и будешь каждый день по свечке зажигать? — вокалист наконец-то отлип от дверного косяка и прошел в гостиную, упираясь руками в спинку дивана.       По лицу Третьего словно пробежала тень. Он смотрел на своего парня, не отводя взгляд, и всем своим видом выражал огромное недовольство.       — Почему вообще ты так бесишься? Блять, Весс, это всего лишь парочка гирлянд и елка, которые будут здесь до конца праздников. Русские, например, вообще Рождество особо за праздник не считают, у них Новый год больше в чести, и все равно елки наряжают и гирлянды вешают, — стал приводить примеры басист, положив ладонь на коробку с елкой. — Даже те, кто не верят в Христа. Просто приносят ощущение праздника в дом.       — Потому что это попирание традиций! — и последние надежды Триша на то, чтобы уговорить своего парня на небольшое празднество, рассыпались в пыль. — Потому что у нас уже есть свои, которые устраивали тебя до этого, и ничего, блять, не мешало! — Весс скривился, глядя на груду коробок. — А вот это… блять, Третий, я это назвать могу только святотатством. Или пиздецом.       Басист прикрыл глаза на пару мгновений. Обидно было до ужаса, до кома в горле. Он потратил довольно много времени, выбирая и елку-то без рождественских замашек и пошловатых красных бантов на ней, и украшения соответствующие, даже цвета игрушек на ель взял в нужной гамме, чтобы это не подходило на католическое или англиканское Рождество, а в ответ…       — Я всего лишь хотел порадовать тебя, — его голос звучал приглушенно, пока он рассматривал свои покупки. — Ты которую неделю со Вторым из студии не вылазишь, материал для нового альбома создаешь. И я все понимаю, даже когда ты приходишь в черт знает сколько часов утра домой — это дело твоей жизни, тебе важно сделать каждую дорожку идеально. Поэтому и хотел принести в дом немного праздника…       — Да срать я хотел на тот праздник!       — …чтобы ты не выжег себя к ебаной матери и смог хоть немного отвлечься.       В гостиной повисла тишина, скомканная, смятая, наполненная таким количеством разочарования, что у Вессела перехватило дыхание. Подняв взгляд на своего парня — столь яркие, горящие безумным огнем голубые глаза, когда он скачет по сцене, сейчас словно потухли в миг. Огонь догорел, оставив после себя лишь угли и пепел.       Вокалист разом почувствовал, как в груди свернулся тяжелый ком вины. С одной стороны, хотелось дожать, добить словами до самого конца — но видеть Третьего, которого заметно задели его резкие слова, брошенные неосторожно, в пылу эмоций, было невыносимо.       — Триш, я…       — Да закройся ты уже, блять, — выплюнул басист, падая в кресло, и подтащил к себе канцелярский нож и одну из коробок с гирляндами, разрезая скотч на ней. — Не хочешь — не надо, я тебя силком не заставляю. Молодец, победил в споре. Пиздуй уже, ты же материал новый пишешь. Отвлекать больше не буду.       И больше взгляда он не поднимал; распутывал гирлянду, проверял режимы на ней, примерял, куда ее можно повесить, но на Вессела не смотрел в упор.       Не зная, что еще можно сказать (и нужно ли?), вокалист тихо удалился в спальню, и даже блокнот в руки взял, вроде как строчки поправить, но ни одна сейчас не шла в голову. Перед глазами стояло лицо Третьего: расстроенное, уставшее… обиженное. Для него, наверное, это было важно.       «Было,» — в голове раздался тихий голос, отдаленно похожий на человеческий. — «И сейчас важно.»       Вессел поднял голову, хмурясь, и положил блокнот обратно на стол.       «И что ты на это скажешь, в таком случае?»       «Ты зря обидел моего Третьего. Он не имел ничего плохого в виду,» — Слип, казалось, была слегка разочарована. — «И он прав; ты работаешь без конца и края.»       В квартире послышался отдаленный хлопок балконной двери; зная Триша, сейчас он выкурит по меньшей мере три сигареты, даже не замечая этого, и будет смотреть на заснеженный Лондон, укутавшись в плед.       А, к черту.       «Но альбом…»       «Никуда от тебя не денется,» — отрезала Слип, наконец появляясь в спальне, словно из теней, и недовольно скрестила руки на груди, точно мать, отчитывающая сына. — «Мне, конечно, приятно, что ты хочешь выпустить его как можно лучше, но не тогда, когда из-за этого между моими сосудами появляются разногласия. Ты же ведь не так уж и против праздничной атрибутики.»       «А… тебя это не волнует?» — Вессел приподнял бровь. — «Это же другая религия.»       «Это всего лишь дерево и огни, мой Первый,» — и что-то в том, как она пожала плечами, было таким… странно-человеческим для древнего божества. — «Просто символы, которые для меня не имеют никакого значения. Ни положительного, ни отрицательного. К тому же… »       «Что?»       «Мне нравится его выбор украшений,» — она хихикнула, присаживаясь рядом на кровать. — «Так что я одобряю.»       Вокалист медленно поворачивается к ней, не сильно понимая, о чем речь.       «Каких украшений?»       «Тематических,» — она снова пожала плечами и взъерошила волосы своего Первого. — «Помирись с ним. Как дети, честное слово…»

***

      На утро в кровати было непривычно тихо. Никто не ворочался во сне, не утыкался носом в шею, вызывая мурашки едва заметным дыханием, не закидывал холодные ноги на бедра.       Вессел спал этой ночью один.       И только осознав этот факт, он поморщился, жмуря глаза; в голове тут же пронеслись воспоминания предыдущего вечера и их ссора. Которая, по сути, возникла из-за ничего; на пустом месте. Сам же прекрасно знал, что Третий, как и он сам, почитает Слип с не меньшим уважением, что для него это не пустой звук, а в итоге…       А в итоге повел себя, как идиот.       В квартире уже слышалось шебуршание, звук тихо разрезаемых коробок и шелест фольги и пластика; Триш мало того, что сегодня спал на диване, так еще и уже, видимо, распаковывал свои многочисленные праздничные покупки.       Заинтересованный, Весс встал с кровати и тихо открыл дверь спальни, желая взглянуть на плоды труда своего парня.       В гостиной валялось куча обертки из коробок, а на диване неаккуратной кучей были скинуты в сторону плед и подушка; красноволосая пропажа тихо материлась в углу и собирала елку, слабо покачивая головой на играющую в наушниках песню. Темно-зеленые ветви, слегка смятые после долгого нахождения в коробке, постепенно расправлялись и вставлялись в нужные пазы.       На журнальном столике стояло несколько открытых коробок с черными, золотыми и красными игрушками, словно Триш уже примерял, куда именно их повесить. На окне висела гирлянда, уже переливающаяся теплым светом, а на стенах, практически под потолком, висели аккуратно повешенные еловые ветви.       И ничего, ровным счетом ничего из этого всего не давало духа Рождества. Скорее, Йоля.       Закусив губу, Вессел продолжал рассматривать их квартиру. На глазок входной двери уже был повешен еловый венок с небольшими черными и золотыми шарами, а посередине висела деревянная фигурка в виде логотипа группы.       «Он даже об этом позаботился,» — пролетела в голове мысль, невольно отмечая эту небольшую деталь.       Третий, давно заметив присутствие своего парня, даже не хмыкнул в приветствие, а просто продолжил устанавливать ветки на искусственную елку, мягко подпевая тем строчкам, которые знал.       — And I slept in last night’s clothes and tomorrow’s dreams, but they’re not quite what they seem… — из угла послышался тихий голос, не особенно старающийся, чтобы попасть в ноты, и Вессел невольно приподнял уголки губ. Триш пел только тогда, когда был особенно вдохновлен чем-то, и, видимо, украшение их небольшой квартиры приподняло ему настроение.       Покачав головой, вокалист прикрыл дверь, отправляясь собираться на еще один рабочий день в студии. Триш не хотел говорить, и всем своим видом просил оставить его одного, и Вессел не собирался усугублять их ссору.       Просто тихо собрался, выпил кофе на кухне (и поставил вторую кружку рядом с все еще молчащим басистом), и ушел из квартиры, намереваясь все же закончить сегодня сведение одного из треков.

***

      Не закончил.       Второй выпер его из студии через пару часов с пинками и напутствием «Пиздуй домой и мирись с ним. Вы как не поругаетесь друг с другом, с тобой работать невозможно; ты думаешь о чем угодно, кроме работы», и ему ничего не оставалось, кроме как действительно отправиться домой, перед этим заскочив в их любимую лапшичную, чтобы взять что-то между обедом и ужином для обоих.       Он прекрасно знал, что Третий, когда чем-то увлечен, даже не замечает течения времени, и, скорее всего, кроме той кружки кофе, которую Вессел поставил ему с утра, и пары сигарет, он ничего не ел и не пил, а лишь носился по квартире туда-сюда, развешивая гирлянды и наряжая елку.       Поднимаясь на их этаж, вокалист слышал, как из их квартиры играет музыка, и перехватил пакет с едой поудобнее; Триш, видимо, все еще был в процессе превращения их квартиры в филиал Йоля, и даже не думал убавлять звук. Да и черт с ним; все «белые воротнички», которые жили по соседству от них, все равно еще не вернулись с работы, детям и подросткам плевать, а миссис Смит с первого этажа была слегка глуховата и ее не сильно волновали звуки с третьего.       Заходя в квартиру, Весс, конечно, ожидал, что украшений в ней будет уже больше, чем с утра, но не ожидал, насколько. Он замер на пороге, на автомате закрывая дверь и рассматривая декор, который Триш развесил, пока был один дома.       Повсюду были еловые ветви, гирлянды и свечи; все было в черных, красных, белых и золотых тонах, при этом — ни единого намека на Рождество. Их было много, особенно для их небольшой квартиры, но, что самое интересное — не создавалось ощущения, что они тебя душат. Всего было в меру, и все было подобрано максимально отдаленно от Рождества, насколько это возможно.       И, надо отдать ему должное — было ощущение, что здесь живут адепты Слип.       Вессела снова накрыло виной; его парень потратил кучу времени и денег, подбирая такие украшения, чтобы было ощущение праздника, при этом — правильного для них, был так счастлив, что украсит это все… А он лишь высмеял это.       Вот дерьмо.       «А я говорила, что украшения будут тематические,» — отдаленно послышался голос Слип. Ответа, правда, она от него не требовала.       Раздевшись и поставив пакет с едой на кухне, Вессел отправился на поиски басиста, по пути через гостиную убавляя музыку.       Триш нашелся в их спальне. Одной ногой он стоял на подоконнике, второй — на слегка качающейся табуретке, подвешивая гирлянду небольшими петлями на потолок. Здание, в котором они жили, было довольно старым, потолки — высокими, и даже двухметровому Третьему нужно было встать на стул, чтобы дотянуться до них.       Именно поэтому, увлекшись музыкой и своим занятием, он пошатнулся на ненадежной табуретке.       Весс, не теряя ни секунды, подлетел к нему, поддерживая за талию, и тот все же остался на месте, закрепляя очередную петлю на потоке. А затем, приподняв бровь, посмотрел вниз, мол, «И какого хера?»       — Я ужин принес. Твой любимый рамен, — тихо сказал вокалист, прижимаясь к нему поближе, да так, что его было едва слышно.       — Я еще не закончил, — ответ был холоднее арктических льдов.       — Триш, я был неправ, — и вот это уже заставило басиста склонить голову вбок, мол, продолжай. — И что наорал, и что высмеял твое желание, и…       Его голос оборвался на середине пути; знающий тонны терминов, мифов и легенд Вессел в кои-то веки не мог найти слов.       — И? — Третий попытался отцепить его руки от себя, но держали его крепко.       — И ты этого не заслужил, — со вздохом произнес он, глядя в родные голубые глаза. — Я просто был зол и рассержен тем, что у нас не получается свести песню, мне что-то в ней не нравится до сих пор, и поэтому просто сорвался на тебе. Даже не выслушал нормально, хотя прекрасно знаю, что ты бы никогда не… не подумал бы просто взять и наплевать что на нашу религию, что на традиции.       Спустившись с табуретки, Триш обнял его в ответ, прислонившись виском к виску, и долго молчал. От него не было ни звука, кроме тихого дыхания, которого почти не было слышно из-за музыки, все еще играющей на фоне, но руки, которые крепко обнимали Вессела, никуда не делись. Только прижали его к себе поближе, словно собираясь с мыслями.       — Ты очень обидел меня своими словами, — наконец сказал басист, чуть повернувшись, чтобы поцеловать его в висок. — Неужели ты думал, что я просто куплю кучу праздничного барахла, которое никоим образом не будет отражать наши убеждения?       — Я вообще не думал в тот момент, — признался Вессел, чуть улыбаясь из-за его касаний. Простил. Хоть и не до конца. — Извини меня. Ты проделал шикарную работу, на самом деле; мне безумно все нравится.       — Подмазываешься, — хмыкнул Третий, наконец чуть отстраняясь от него, чтобы посмотреть в глаза; а в собственных вернулась та искорка, которую так любил вокалист. — Кто тебе мозги вправил, Второй?       — Мой Второй, конечно, достаточно умен для этого, но нет, — послышался слегка ехидный голос со стороны двери, заставляя обоих парней обернуться. — Восхитительная работа, мой Третий. У тебя прекрасный вкус.       — Спасибо, — усмехнулся тот, наблюдая за тем, как Слип как-то странно провела рукой по дверному косяку, словно повесила что-то сверху.       – Я слегка помогу, — она понимающе улыбнулась обоим. — И более мешать не буду. Йоль, в конце концов, только завтра.       И исчезла в тенях от гирлянд, напоследок заговорщицки подмигнув и заставляя обоих рассмеяться в голос.       — Говоришь, рамен купил? — Третий улыбнулся своему парню, целуя в висок. — Тогда поужинаем, а потом ты мне поможешь закончить украшать?       Вессел чуть зажмурил глаза и кивнул, соглашаясь.       — Конечно, — он слегка отстранился, чтобы взять Триша за руку и потянуть за собой на кухню.       И только они вышли из спальни, как басист засмеялся, понимая, как именно над ними пошутила Слип.       — Весс, — все еще смеясь, он встал в проеме, снова притягивая вокалиста обратно.       — М?       — Посмотри наверх, — в глазах у него играли черти.       Послушавшись, тот поднял взгляд. На дверном косяке, прямо по центру, висела веточка омелы, а где-то вдалеке было слышно хихиканье. Засмеялись и парни.       — Чисто в теории, это не… — а договорить Весселу не дали пухлые, чуть обветренные губы, утягивая в поцелуй.       — Не что? — Триш облизнулся, с ехидцей смотря на него.       — Неважно, — он махнул рукой и сам поцеловал своего несносного, упрямого мужчину, чуть приподнимаясь на носках, чтобы зарыться руками в алые пряди.       После этого Вессел никогда не заговаривал о традициях и обычаях их небольшой религии, а Третий — никогда не вешал что-либо под потолок без чутких рук, надежно держащих его за талию.