☃️
27 декабря 2025 г., 19:43
Во дворе канун Рождества, а на столе Рюджин царил творческий, если так можно выразиться, беспорядок: ноутбук с полунаписанным кодом, остывшая чашка кофе и пустые упаковки от рамёна. Ни гирлянд, ни нарядной ёлки, ни даже намёка на мишуру. Рождество было для неё не более чем обычным выходным, который нарушал рабочий ритм. Идеальный план — провести его в тишине, под клацанье клавиатуры и звуки аниме с телефона.
Поэтому, когда она возвращалась с ночного мини-маркета (что было поистине удивительным событием, учитывая любовь Рюджин не вылезать из своей берлоги чуть ли не месяцами) и обнаружила на пороге квартиры невзрачную картонную коробку, с надписью, выведенной витиеватым почерком: «Не открывать! Дух Рождества», первой её мыслью было: «Очередной маркетинговый трюк». Рюджин лишь фыркнула. «Дух Рождества»? Скорее, дух навязчивого соседа или отчаявшегося интернет-магазина. Но девушка она предусмотрительная, осторожная и может совсем чуточку тревожная, потому внимательно огляделась, не обнаружив в подъезде ни души, прислушалась, слегка наклонившись к коробке, не услышав подозрительного тиканья, принюхалась даже. Коробка как коробка. Постояв над ней ещё пару секунд, Рюджин всё-таки сдалась, подбирая её крайне осторожно, пронося в свой дом и ставя на кухонный стол, поближе к мусорному ведру — явно её следующей остановкой.
Было весьма глупо вот так вот подбирать незнакомую подозрительную вещь, так ещё и в своё жилище проносить, но что-то всё же заставило Шин сделать это. Не любопытство, а скорее профессиональный скепсис. Надо же ей оценить уровень абсурда.
— Ладно, — пробормотала она вслух, вскрывая скотч канцелярским ножом. — Посмотрим, какой «дух» они туда запихнули.
Крышка откинулась. Внутри не было ни угощений, ни подарков. Коробка оказалась пустой, если не считать клубящегося в ней странного, искрящегося на свете серебристого тумана. Рюджин нахмурилась, с опаской отодвигаясь на безопасное расстояние.
И тогда туман хлынул из коробки стремительным вихрем, закручиваясь в центре комнаты с такой силой, что сдуло со стола несколько бумажных салфеток. Девушка отшатнулась, инстинктивно подняв руки к лицу. Ветер стих так же внезапно, как и начался.
Посреди её маленькой кухоньки стояла девушка.
Она была одета в костюм, который словно сошёл со страницы pinterest'а: короткое платье цвета спелой вишни, отделанное белым мехом и тонким серебряным шитьём, напоминающим морозные узоры. Белые чулки на длинных стройных ногах, и милые ботиночки на каблуке. В светлых, как пшеница, коротких волосах поблёскивала диадема из хрустальных снежинок. Но больше всего Рюджин поразили её глаза — яркие, янтарные, но сиявшие каким-то едким блеском. Они моментально, словно сканер, пробежались по Рюджин, её потрёпанной домашней одежде, по скромной кухне, по горе посуды в раковине, и тогда незнакомка громко цокнула языком, явно неудовлетворённая увиденной картиной. Она глубоко вдохнула — и сморщила свой носик, будто ожидала почувствовать аромат хвои и корицы, но почувствовала запах пыли, старого кофе и одиночества.
— Так-так-так, — начала она, делая небольшой шаг вперёд. Её каблучки чётко отстучали по линолеуму. — Пункт 1.7 «Визуальное оформление жилища субъекта в соответствии с сезоном». Ноль баллов. Даже гирлянды-мигалки нет, те дешёвые, что отдаёшь за полцены после праздника.
Девушка шагнула к порогу, откуда открывался вид на спальню и синеватый свет от включённого ноутбука, и пренебрежительно ткнула пальцем в его сторону.
— Пункт 3.2 «Эмоциональный настрой». Работа в нерабочее праздничное время… Серьёзно?
Рюджин стояла, парализованная наглостью. Шок от необъяснимого явления, что уже вовсю расхаживала по её квартире, сменился холодной яростью.
— Ты… кто ты вообще такая, чтобы…
— Хван Йеджи, Дух Нынешнего Рождества, утверждённый советом сезонных духов, раздел «Азиатско-Тихоокеанский регион, городская агломерация», — отчеканила девушка, не глядя на неё, изучая содержимое холодильника. — И, судя по этому, — она показала на полупустые полки, а затем на упаковку от рамёна в мусорном ведре, — у нас ещё и провал по пункту 4.1 «Трапеза праздничная, базовый уровень». Ни пряников, ни хотя бы кока-колы в красной банке. Ужас.
— Полезай обратно в свою коробку, — прошипела Рюджин, указывая на пустой картон на столе. — Сию же секунду. Бродячих духов с их дурацкими протоколами мне ещё не хватало!
Йеджи наконец повернула к ней голову. Её взгляд был полон ледяного, почти профессионального презрения.
— О, не могу. Протокол активации, подраздел «Принудительное вмешательство при нулевом энтузиазме субъекта». Коробка — это транспортный модуль. Обратного билета нет до выполнения миссии или до истечения дедлайна, то есть до полуночи 25-го. Так что, милая, — она сладко улыбнулась, однако её глаза по-прежнему излучали лишь ядовитый свет, — ты сама нажала на спусковой крючок. Ты прочла надпись, увидела предупреждение, но всё равно открыла, таким образом приняла правила игры. Поздравляю, Шин Рюджин, у нас с тобой назначено принудительное веселье. Ты выиграла главный приз — меня.
Не дожидаясь ответа, Йеджи направилась вглубь квартиры. Рюджин, ошарашенная, поплелась за ней, даже не удосужившись узнать, откуда этому наглому духу известно её имя. Лишь когда та полезла в шкаф, перевернув его вверх дном, вываливая содержимое на пол, Шин вскипела, отдёргивая её за руку и чувствуя, как теряет контроль над ситуацией, над своим домом, над своим драгоценным спокойным вечером.
— Нетушки, имей совесть не рыться в моих вещах! — процедила она сквозь зубы, сжимая тонкое запястье с силой. Йеджи лишь демонстративно фыркнула, вырываясь из хватки и незаметно протирая покрасневшую кожу.
— Пункт 5.3 «Обязанности Духа»: активное содействие в создании праздничной обстановки, включая, но не ограничиваясь, кулинарным вмешательством, декорированием и эмоциональной коррекцией субъекта», — произнесла она, словно зачитывая заученный текст, и Шин уже в который раз усомнилась, не бредит ли она случайно. Йеджи тем временем скептически выгнула бровь, продолжая со свойственной ей язвительностью: — С последним, я смотрю, придётся особенно плотно поработать.
Рюджин поняла одно: судя по всему, запихнуть этого вредного Духа в непристойно коротком платье обратно в коробку будет не так-то просто, выставить за дверь тоже как будто не вариант. И теперь её ждали долгие два дня до 25-го и битва, где её противником станет не просто праздник, а его педантичный, саркастичный и невероятно наглый полномочный представитель.
***
Два дня оказались настоящим кошмаром для Рюджин, наполненными бесконечными протоколами, раздражающим голосом, читающим тебе мораль за отсутствие имбирных пряников и украшенной ёлки, и навязчивыми попытками «исправить атмосферу». Йеджи оказалась не просто вредной — она была просто помешана на правилах, неутомима в своей критике и катастрофически некомпетентна во всём, что касалось реального мира. А ещё и невероятно упряма и целеустремлённа — кто бы мог подумать, что кто-то заставит Рюджин не то что от монитора оторваться, а пропылесосить целую квартиру и вымыть в конце концов посуду! Уму непостижимо, что сама Шин была в шоке, ворча себе под нос, пока вытирала мокрые тарелки и расставляла их в шкафу, украдкой наблюдая, как Йеджи втаскивает в дом раздобытую бог знает где ёлку. Хозяйка квартиры её стараний не оценила, пинком под зад заставив Духа вытирать после себя лужи растаявшего снега и убирать иголочки, пока та возмущалась, что по регламенту, это в её обязанности не входит. В руке Рюджин очень вовремя оказался нож, так что Йеджи тут же заткнулась, беря швабру и начиная вымывать прихожую, однако продолжая ворчать себе под нос. Ссора в рождественскую ночь была неизбежна, как бы Шин не пыталась игнорировать свою назойливую гостью. — Смотри, пункт 6.12, подпункт «Б»! — голос Йеджи звучал торжествующе, пока она, стоя на табуретке из IKEA, пыталась прибить гирлянду к стене обычным гвоздём и молотком, чудом раздобытых в кладовке. — «Освещение должно быть закреплено надёжно, дабы не омрачать праздник падением и потенциальным возгоранием»! Девушка лишь устало кивала и закатывала глаза, пытаясь сосредоточиться на работе под аккомпанемент праздничного тирана, но что-то всё-таки вынудило её обернуться. И в целом-то, не зря. — Йеджи, твою мать, стой! — закричала она, чуть ли не вскакивая с кресла и бросаясь к Хван. — Там проводка!.. Но было поздно. Уверенный удар, треск, искры, глухой щелчок автоматов — и кромешная тьма, нарушаемая только зловещим синим отсветом от аварийного индикатора на удлинителе. В гнетущей тишине, нарушаемой только отдалёнными воплями соседей, лишившихся электричества, закипело то, что копилось два дня. — Сука, ты что наделала?! — голос Рюджин сорвался на крик, в котором была вся усталость, бессилие и ярость. — Я же тебе говорила, блять, не трогать ничего! Ты весь дом нахуй обесточила, так ещё, сука, электрика не вызовешь, сейчас праздники! Вот кто тебя просил!.. — Не повышай тон, — холодно парировала Йеджи, слезая с табуретки. — Ты сама виновата. Пункт 1.1 «Обеспечение безопасной среды для осуществления праздничной деятельности». Твоя проводка не соответствует стандартам! — Я ещё, блять, и виновата! — Рюджин подошла вплотную, не обращая внимания на выставленные вперёд руки. Тыча пальцем в воздух перед лицом Духа, она продолжила свою гневную тираду: — Ну охуеть! Ты значит с первого дня мне жизнь портишь, всё ломаешь, мешаешься, а виновата я?! Да в жопу это ваше Рождество, я больше так не могу, свали, чтобы глаза мои тебя больше не видели! Йеджи замерла. Её язвительная маска на мгновение дрогнула, обнажив что-то другое — может, усталость, может, досаду. Но ответила она с прежней колкостью: — Не надо было тогда открывать коробку, раз не готова к чуду. Это моя работа — создавать чувство волшебства в рождественскую ночь. И я её сделаю, даже если ты — самый безнадёжный, упрямый и неблагодарный субъект за всю мою карьеру! — Какое нахуй «чудо»? Это кошмар наяву! — Рюджин, ослеплённая яростью, сделала необдуманный шаг вперёд. Импульсивный толчок, чтобы отодвинуть, устранить эту напасть, оказался слишком резким, и Йеджи, явно не ожидавшая физического контакта (пункт 8.3, вероятно, запрещал «несанкционированные взаимодействия с субъектом»), ахнула, потеряла равновесие и упала спиной на потертый диван. Рюджин, движимая инерцией и крепкой хваткой Духа на своей пижаме (красного цвета с нарисованными оленями и ёлочными украшениями, надетая лишь потому, что Хван задолбала жужжать над ухом и трясти одеждой перед глазами), рухнула сверху, пригвоздив её весом своего тела. Они замерли, тяжело дыша. Темнота скрывала детали, но чувствовалось всё: тепло тела Рюджин, бешенное сердцебиение Йеджи, резкий запах палёной проводки и сладковатый аромат корицы, исходящий от Духа. Гнев внезапно лопнул, как мыльный пузырь. Его сменила шокированная тишина, густая и неловкая. Рюджин осознала позу: она фактически лежала на этом несносном, язвительном Духе Рождества, прижимая её к дивану. Йеджи не сопротивлялась. Она смотрела на девушку широко раскрытыми янтарными глазами, в которых плясали отражения аварийного светодиода. Её привычная насмешливость куда-то испарилась. — Это… — начала Хван дрогнувшим голосом. — Это явное нарушение параграфа… параграфа… — Она сглотнула, не в силах вспомнить номер. — Заткнись, — прошептала Рюджин, но уже без прежней злобы. Голос был хриплым, сдавленным. Что-то переключилось. Электричество в комнате отсутствовало, но между ними вдруг пробежала искра. Шин чувствовала под ладонями тонкую ткань платья и удивительно реальное, податливое тело под ним. Йеджи перевела дух, и её грудь приподнялась, слегка толкнув Рюджин. Темнота и тишина стали союзниками, сняв маски. Не было больше дурацких регламентов, испорченных вещей, пилящего голоса. Было только тепло двух тел и невысказанное напряжение, сменившее гнев на нечто неуловимое и опасное. Рюджин медленно опустила голову. Их взгляды встретились в полумраке. В янтарных глазах Йеджи она не увидела ни злорадства, ни привычной колкости. Только растерянность и то самое невыносимое, наглое ожидание — чего? — Ну и что теперь? — тихо, почти беззвучно выдохнула Джи. Рюджин не знала ответа. Она знала только то, что выключился свет, выключился её гнев, и включились очень странные мысли, которые не давали ей покоя с самого первого появления Йеджи в её доме, просто те были надёжно спрятаны под толстым слоем раздражения от наглого поведения Духа. Сложно было не заметить, что Хван — очень симпатичный, даже красивый Дух, и не будь два дня назад она ошарашена внезапной материализацией, не укладывающейся в её рациональный склад ума, то точно бы залипла и не отводила взгляда, утирая слюнки. Но тогда её захлестнуло возмущение и непонимание. А теперь… Их близкость сделала своё дело. Злость давно уступила место чему-то более плотному, более физическому. Рюджин чувствовала каждый вдох Йеджи, поднимавший её грудь, чувствовала прохладу её кожи сквозь тонкую ткань чулок и тепло в других, более сокрытых местах. В темноте обоняние обострилось: палёнка, корица… и что-то ещё, едва уловимое, сладкое, как засахаренный апельсин. Сейчас мозг Рюджин, отличный в логике и коде, выдавал одну сплошную ошибку 404. Страница с гневом не найдена. Найдено что-то другое. Опасное. Запретное. Она медленно, будто против собственной воли, опустила голову ниже. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Привыкши к темноте она увидела, как расширились зрачки Йеджи, как её влажные губы слегка приоткрылись, чтобы поймать прерывистый вздох. Рюджин заметила, как её собственные пальцы, впившиеся в обивку дивана по бокам от Хван, дрогнули. Импульс был сильнее разума. Сильнее всех её принципов о ненависти к Рождеству, к этому навязчивому празднику. Сильнее даже ярости на эту невыносимую, вредную, но прекрасную его представительницу… — Твой регламент, — прошептала Рюджин, и её губы почти коснулись губ девушки снизу, — он что-нибудь говорит про… возмездие? Йеджи замерла. Её длинные ресницы дрогнули. — Пункт… пункт 9.5, — выдохнула она, обжигая своим дыханием губы Шин. — «Духу надлежит принимать адекватные меры… для нейтрализации сопротивления субъекта…» — Адекватные меры, — повторила Рюджин, и это уже был не вопрос. Её рука наконец сдвинулась с места, скользнула с обивки дивана и легла на тонкую талию Йеджи, чувствуя под пальцами ткань и тепло тела. — И как, Дух Рождества, ты планируешь нейтрализовать меня? Вместо ответа Йеджи внезапно вцепилась в воротник хлопковой пижамы Рюджин, дёрнув её вниз. Их губы встретились в темноте не в нежном поцелуе — это было продолжение ссоры, но на другом, примитивном языке. Вся накопившаяся ярость, раздражение, неловкость и то странное, магнетическое влечение, замаскированное под взаимную неприязнь с самого начала, вылились наружу, и Рюджин ответила с не меньшим напором, позволяя Духу кусать её губы и отвечала тем же, зарываясь пальцами в шелковистые пряди. Электричество всё ещё не работало, но между их телами искрило напряжение, оставшееся без контроля. Регламенты, протоколы и дурацкие пункты о праздничном настроении разлетелись в клочья, как ненужная мишура, и двое — программистка, ненавидящая Рождество, и её вредный, невероятно красивый, Дух — нашли наконец общий язык, в котором не было ни единого слова. Возможно, именно так они бы и поладили с самого начала — без своих язвительных и саркастичных перепалок, претензий и недовольных высказываний. Руки Рюджин, привыкшие к точным движениям на клавиатуре, скользнули под короткую накидку, что прикрывала обнажённые плечики Хван, нащупали завязки дурацкого платья и мастерски избавились от сдерживающих узелков, будто Шин занималась таким не впервые. Йеджи вздрогнула, но не отстранилась, когда ткань потянулась вниз, покрывая её грудь холодком. Напротив, её ногти впились в спину Рюджин сквозь пижаму, притягивая её ближе. — Твои… твои протоколы, — пробормоталв Рюджин, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание. — В них есть пункт о том, что происходит, когда Дух Рождества ведёт себя как… сучка в течке? — Есть пункт о наказании за оскорбление представителя праздника, — выдохнула в ответ та, пробираясь руками под пижаму нависшей девушки, и прикосновение ледяных пальцев к горячей коже заставило Шин вздрогнуть и прикусить влажную после поцелуя губу. — Он предусматривает… принудительное вовлечение в праздничные мероприятия до полного… согласия. Она перевернула их с неожиданной силой, оказавшись сверху, и в её глазах плясали искры — не магические, а чисто человеческие, дикие. — Я ненавижу Рождество, — прохрипела Рюджин, глядя на неё снизу вверх, её руки скользили по бёдрам Йеджи, чувствуя мурашки на коже под чулками. Та в ответ лишь усмехнулась. — А я ненавижу дедлайны, тупые регламенты и людей, которые не ценят… красоту момента. Даже если это чёртов Рождественский момент. Она наклонилась, и её следующий поцелуй был медленнее, глубже, исследующим. Как будто она искала в Рюджин что-то, что не имело отношения к празднику — ответ, отклик, просто тепло. И Рюджин ответила тем же, позволив рукам вести себя туда, куда они так долго хотели, срывая с Йеджи оставшиеся лоскуты одежды, которые теперь казались просто смешным, ненужным костюмом. Хван выгнулась в её руках, издав стон, от которого по спине Рюджин пробежали мурашки. Она чувствовала, как тает вся ледяная скорлупа Духа, вся эта защитная броня из цитат и правил, обнажая нечто живое, уязвимое и безумно отзывчивое. — Дедлайн… — выдохнула Рюджин, прижимаясь губами к горячей шее, чувствуя бешеный пульс. — До полуночи… — К чёрту дедлайн, — простонала Йеджи в ответ, переплетая пальцы с девушкой, что продолжала целовать и покусывать её нежную кожу. — Ты… ты уже открыла коробку. Самое страшное… уже позади. Её дыхание уже не было ровным; оно срывалось на каждом вдохе, когда ладонь Шин скользила по её рёбрам, пересчитывая каждую косточку и чувствуя бешеный стук сердца. Всё было слишком реально: тепло кожи, лёгкая испарина у висков, дрожь, пробегающая по телу Духа в ответ на каждое неспешное, почти ленивое прикосновение пальцев. Каждый вздох, каждый подавленный звук, срывающийся с розовых губ, был для неё откровением: так вот какая она, эта вредная, язвительная Душа Рождества, когда её регламенты рассыпаются в прах. Нежная. Жаждущая. Совершенно тихая, если не считать прерывистого дыхания и стонов. Девушка привстала на локтях, чтобы поймать её губы снова. Вкус был сладковатым и острым одновременно, как глинтвейн, который Хван так и не смогла правильно сварить. Йеджи ответила, вцепившись пальцами в её волосы, но не дёргая, а просто держась как за якорь в этом внезапно поплывшем мире. Когда расстояние между ними окончательно исчезло, Рюджин замерла на миг, захваченная целой бурей ощущений. Она погружалась в живое пламя, в пульсирующую, влажную теплоту, которая обволакивала её с такой интенсивностью, что перехватило дыхание. Всё её тело вздрогнуло, а в ушах зазвенело. Она чувствовала каждое микроскопическое движение, каждое непроизвольное сжатие мышц Хван, и это было головокружительно. Йеджи ахнула, резко запрокинув голову назад и двинувшись бёдрами вперёд. Всё её существо, обычно такое колючее и собранное, растворилось; лёд окончательно растаял, обнажив раскалённое, беззащитное нутро. Её ноги плотно сжали бёдра Рюджин, ища опоры, точки соприкосновения в этом свободном падении. Движения Шин поначалу были нерешительными, но скоро ритм родился сам — медленный, глубокий, неумолимый. Рюджин чувствовала, как внутри неё самой всё затягивается в тугой, горячий узел, синхронно с каждым толчком. Она видела, как лицо Йеджи искажается, но не от боли, как губы беззвучно шепчут её имя, и от этого пожар разгорался сильнее. Волна накрыла Йеджи, и её тело выгнулось, будто от удара током, из горла вырвался сдавленный, хриплый звук, больше похожий на рыдание, чем на стон. Она вцепилась в Рюджин так, что, казалось, оставит синяки, и несколько бесконечных секунд просто дрожала, захлёбываясь воздухом, её взгляд был мутным и невидящим, полным абсолютного шока от собственной уязвимости. Они лежали потом, тяжело дыша, и Рюджин крепко обнимала лежащую на ней девушку, чувствуя, как дрожь медленно покидает её тело. Свет фонаря, пробивающийся сквозь закрытые занавески, поблёскивал на влажной коже Духа, завораживая, что Рю не сдержалась, выводя пальцем невидимые узоры на её ровной спине. Хван первой нарушила тишину своим хриплым, разбитым голосом, но в нём снова, едва уловимо, проступила знакомая нотка: — Пункт… — она сглотнула. — Пункт 10.1… «Последствия несанкционированной… нейтрализации сопротивления»… предполагает… повторение. Для закрепления результата. Рюджин прыснула, а после довольно рассмеялась. Она притянула Йеджи ближе, чувствуя, как та прижимается всем телом, будто ища тепла и защиты, которые сама же так яростно отрицала. — Молчи, — прошептала она, целуя её в висок. — Или полезешь обратно в свою коробку. И на удивление, Йеджи послушно затихла. Лишь буркнула что-то неразборчивое, прежде чем уткнуться в её шею, находя тёплую ладонь и переплетая пальцы. Тишина длилась несколько минут, нарушаемая только равномерным дыханием и далёким гулом ночного города. Рюджин уже почти начала дремать, когда услышала тихий, почти неуловимый голос у своей шеи. — Рюджин? — М-м? — Эм… — Йеджи замолчала, и её пальцы слегка сжали ладонь. — Транспортный модуль, коробка то есть… Она, грубо говоря, одноразовая. Рюджин медленно открыла глаза, глядя в потолок. В голове что-то щёлкнуло. — То есть? — То есть… обратного билета нет. Даже если бы я очень захотела, — с детской неуверенностью пробормотала Хван, без единого намёка своей привычной язвительности. — И куда же тебе, о великому Духу Рождества, надлежит отбыть после выполнения миссии? — спросила Рюджин, стараясь прозвучать как можно более беззаботно. Йеджи пожала плечами, сильнее прижимаясь и пряча лицо в изгибе. — Обычно в точку сбора. На «базу». Ждать нового назначения до следующего года… Слова повисли в воздухе. Мысль о том, что эта вредная, невыносимая, тёплая девушка, прижимающаяся к ней сейчас, может просто испариться с наступлением нового года, отправиться в какую-то абстрактную «точку сбора»… эта мысль вызвала в груди Рюджин странный, холодный спазм. Не страх, а что-то нечто более острое. — И что, — проговорила она, следя за реакцией, — у тебя там, на «базе», есть своя койка? Свои вещи? Свой… угол? Йеджи снова пожала плечами, и это выглядело так жалко, что у Рюджин сжалось сердце. — Там… нет своих «углов», — Она наконец подняла на Шин свои янтарные глаза, и в них не было ни капли привычного блеска. Они так и спрашивали, озвучивали этот неудобный вопрос, который Дух сама навряд ли озвучит. Рюджин смотрела на неё, на девушку, которая пару минут назад кусала ей губы, выгибалась над ней и шептала её имя, а сейчас выглядела как заблудившийся котёнок, и не могла сопротивляться её немой просьбе. — Ну что ж, — она отвела взгляд обратно к потолку, но её рука крепче обняла Йеджи за плечи. — Раз коробка одноразовая, а база такая… скучная, то, выходит, нарушение регламента налицо. Хван замерла, затаив дыхание. — Какое нарушение? — Пункт 22.8, или как там, — девушка сделала паузу, наслаждаясь моментом. — «Дух обязан иметь постоянную материальную точку привязки после несанкционированной активации». Или что-то в этом духе. В общем, простыми словами, — она снова посмотрела на Йеджи, и в её глазах вспыхнула знакомая, тёплая усмешка, — ты теперь… как потерянный котёнок, и мне придётся тебя пристраивать. Йеджи молчала секунду, две. Потом её лицо медленно, очень медленно озарилось. Не той язвительной, колючей улыбкой, а какой-то другой — мягкой, невероятно тёплой и немного неуверенной. — Пристраивать? — переспросила она шёпотом. — Ну да. Вот, например, вон в том углу могу постелить тебе коврик, а если будешь хорошо себя вести, разрешу спать на диване, а может даже в своей постели… Она рассмеялась, когда Дух начала бить её кулачком в плечо, а потом довольно ощутимо прикусывать, оставляя яркие следы. Но потом Йеджи прижалась к ней, и Рюджин почувствовала, как её плечи начали слегка подрагивать от беззвучного, счастливого смеха. — Это… звучит как пункт 15.7. «Вынужденное совместное проживание с субъектом вследствие технической неисправности транспортного модуля». — Самый что ни на есть, — согласилась Шин, целуя её в макушку. — Так что готовься. С понедельника начинаем составлять новый регламент, домашний. Первый пункт: «Не мешать мне, когда я работаю», второй: «К плите не приближаться», третий… — Заткнись, — перебила её Йеджи, сверкая своей дерзкой ухмылкой. — И не командуй. Я тут всё ещё Дух, пусть и без обратного билета. — Дух-безбилетник, — фыркнула Рюджин, закрывая глаза, ощущая, как тяжёлое, тревожное напряжение окончательно покидает её тело. — Самый вредный пассажир.***
Спустя пару дней Рюджин снова сидела, сгорбившись за монитором, погруженная в строки кода. Проводку починили, и теперь ни что не мешало ей погружаться в работу с головой, как и в старые добрые времена. Она ещё с кухни услышала приближающиеся шаги, прежде чем чужие руки в большом тёплом свитере не обвили её шею сзади, а подбородок не лёг на её макушку. Раздался глубокий, театральный вздох. — Скучно, — проворчала Йеджи, уставившись в монитор с цифрами. — Официально, это были самые скучные, самые провальные и неканоничные рождественские каникулы в моей карьере. Ни ёлки, ни ужина, ни хора… ни даже гирлянды. Рюджин закатила глаза, не отрываясь от экрана, но её губы дрогнули в улыбке. — Зато весело, — пробормотала она, одной рукой продолжая печатать, а другой накрыв ладонь Йеджи на своём плече. — А что там по протоколу? Пункт «Развлечение Духа в нерабочее время»? — Молчи, — Йеджи наклонилась и укусила её за плечо сквозь ткань домашней футболки. — И не отвлекайся. Я вижу, у тебя там ошибка в синтаксисе на шестой строке. Шин на мгновение замерла, бросив взгляд на код, и фыркнула: «Блять, ты права». Она сохранила файл и наконец откинулась в кресле, позволяя Йеджи усесться ей на колени и полностью обвиться вокруг неё, как тёплый, ворчливый кот. — Скучно было, говоришь? — Рюджин наклонила голову, пальцем оттянув ворот свитера и обнажив шею Йеджи, провела подушечкой по цепочке едва заметных, уже побледневших засосов на её белоснежной коже. — А это что? В твоём протоколе есть пункт о «Нетрадиционном праздничном украшении субъекта»? Йеджи аж подпрыгнула на месте. — А-а-а! Это нечестно! — она слабо, понарошку, забила её кулачками по плечам. — Хватит шутить свои шутки, извращенка! Но Рюджин лишь рассмеялась. Она поймала одну из её рук, прижала ладонь к своим губам и заставила замолчать серией медленных поцелуев в центр ладони, потом в запястье, чувствуя, как под тонкой кожей учащенно забился пульс. Хван затихла, её ворчание сменилось прерывистым дыханием. Рюджин потянула её за руку, заставив наклониться ниже, и притянула к себе для поцелуя — сладкого от недавнего чая, который пила Йеджи, и ленивого от утра, которым они никуда не спешили. — Ладно, — выдохнула она, отрываясь на миллиметр и соприкасаясь лбами. — Если тебе так скучно… Может, нарушим ещё один пункт? Например, про «непредусмотренный совместный шопинг в обычный будний день»? — Только если ты купишь мне платье, которое я показывала тебе вчера. И кофе с корицей. — С корицей? Опять? — Рюджин сделала вид, что страдает, но пальцы её уже вплетались в светлые волосы Йеджи, распуская маленький, небрежный пучок. — Ладно, так уж и быть. Но только если ты перестанешь ворчать. — Ни за что, — прошептала Джи, уже целуя её снова. — Это моя основная функция. Дух Рождества, помнишь? Ворчать и всё портить. — Врёшь, — улыбнулась Рюджин, прижимая её к себе, и кресло мягко заскрипело под их весом. — Твоя основная функция — быть со мной. Она поняла, что коробка с пометкой «Не открывать!» была самой удачной ошибкой в её жизни. Не потому, что принесла магию или чудо, а потому, что принесла её. Вредную, саркастичную, неловкую, прекрасную. Ту, которая превратила её тихое одиночество в шумное, неуютное, но бесконечно своё пространство. Место, где пахло не только кофе, но и корицей, где на столе валялись не только провода, но и блёстки от упаковки, где ворчание стало формой нежности, а «пункты регламента» — просто поводом для очередного глупого, смешного спора, который всегда заканчивался вот так — в тишине, в темноте, в полном согласии. — Что? — после минутной тишины Йеджи почувствовала пристальный, задумчивый взгляд на себе, отрываясь от чужого плеча. — Ничего, — Шин улыбнулась и мазнула её щёку очередным поцелуем. — Просто думаю… что твой транспортный модуль был чертовски хорошей инженерной мыслью. — Но одноразовой, — напомнила Хван. — Зато эффективной. А за окном горели обычные городские огни, отмечающие не праздник, а просто жизнь. Которая, как выяснилось, могла быть самым неожиданным и самым лучшим подарком из всех, что можно найти в коробке с дурацкой надписью.
Примечания:
Писать ли проду?..
