Где-то там, где зелено

      Чертовски безлюдно, да?       Рэй не знает, чего он ожидал. Он вырос здесь — ну, не прямо здесь — и знает этот штат. Знает, что большая его часть — это сельская местность, такая же пустынная, как эта, если не считать любопытных коров или собак, которые время от времени пробегают рядом с ними. Или зрителей.       (Однако он старается не оглядываться на них.)       Большую часть времени он проводит, наблюдая за остальными. В начале разговора чувствуется энергия, он оживлён. Насколько это возможно, учитывая обстоятельства. Ему интересно, как долго это продлится.       — Ты пялишься, — замечает Пит. Что ж, он и правда это делал. Их взгляды снова встречаются, и Рэй вспоминает, почему он улыбается. — Это грубо.       — Да? — неуверенно отзывается Рэй. Он не отводит взгляд. — Ну, ты же пялишься в ответ.       — Ну, либо я смотрю на тебя… — Пит неопределённо машет рукой куда-то вперёд. В сторону остальных, вне их поля зрения, —…либо на этих унылых неудачников.       — Да пошёл ты, — весело фыркает Олсон через плечо. — Я станцую джиттербаг на твоей могиле, придурок.             — Нет, если сначала я тебя похороню. — Пит показывает ему средний палец. Но когда парень вновь отворачивается от него, он задумчиво опускает взгляд.       Затем — приглушённо, так, чтобы услышал только Рэй — произносит:       — Он не может умереть.       Его слова полны смысла, звучат мягко и проникновенно, как будто он только что понял, что Олсон может умереть. Неважно, что он умрёт; что ему придётся это сделать. Рэй видит всё это на лице Пита — нахмуренные брови, искривлённые губы, боль в глазах. Он борется с осознанием неизбежной судьбы Олсона. И, возможно, своей собственной.       Рэй некоторое время молча наблюдает за ним. Сначала он не знает, что сказать.       Затем он обхватывает рукой чужие крепкие плечи и заявляет:       — Ну, ты тоже не можешь умереть.       Пит фыркает.       — Да ну? Я настолько ценный?       — Да, — Рэй ухмыляется. В ответ Пит, кажется, сверкает глазами. — Если ты умрёшь, мне не с кем будет поговорить.       Если ты умрёшь, мне не на что будет смотреть.

***

      — Может, в метро, — бросает Рэй. — В городе.       — Ты был в Нью-Йорке? — недоверчиво уточняет Пит. — Как твоя деревенская задница туда попала?       — Да, дважды, — оправдывается Рэй. Хотя на самом деле он был там всего один раз и был слишком мал, чтобы что-то запомнить. — И там есть такие штуки, которые называются поездами.       — Чёрт, — присвистывает Пит. — Жаль, я не подумал об этом до того, как отправился на Прогулку.       Рэй смеётся. Паркер резко оборачивается на звук и бросает на них обоих сердитый взгляд.       Рэй поворачивается к Питу.       — Ты часто ездишь в город, да?       — Иногда, — признаёт Пит. — Но знаешь, сколько людей ездит в метро? Мы бы не встретились.       Это своего рода небольшая игра, которую они начали несколько миль назад. Они пытаются угадать, как могли бы встретиться — если бы это произошло не здесь, не сейчас, не при таких обстоятельствах. Это довольно весело — помогает скоротать время.       — Тебе нравится пастрами? — вдруг спрашивает Пит.       Рэй кивает, пытаясь не обращать внимания на то, как скручивается его желудок. Он проголодался. Его уже тошнит от SPAM и их гелеобразных пайков.       — Да.       — Рядом с моим домом есть неплохая закусочная, где готовят сэндвичи, — объясняет Пит. Он слегка наклоняет голову, явно представляя себе это место. — Ты бы знал, где она, если бы жил в Джерси.       — Но тогда я был бы мудаком, — не может сдержать лёгкую ухмылку Рэй. И по-настоящему расплывается в улыбке, когда Пит игриво толкает его плечом.       — Их всегда быстро разбирали, — уточняет Пит. — Я ходил туда сразу после школы, в три тридцать, кажется?.. Пастрами на ржаном хлебе. В большинстве случаев я приходил последним.       — Чёрт, — Рэй щёлкает пальцами. — Мой шанс упущен.       Пит чуть усмехается, а затем поворачивается и смотрит на него. Его губы изгибаются в улыбке. Такой, что шрам разглаживается.       — Не-а, — он качает головой. Взгляд становится мягче. — Я бы поделился с тобой.

***

      — Рэй, клянусь богом, чувак... — стонет Пит. — Если ты сейчас умрёшь, я тебя убью.       Рэй пытается придумать какой-нибудь остроумный ответ, но в голове у него пусто. Все его умственные способности сосредоточены на: левая нога, правая нога. Левая нога, правая нога. Левая…       — Внимание! Сорок седьмой! Второе предупреждение!       Пит рядом с ним и почти что тащит его на себе.       — Чёрт подери, Рэй!       — Просто отпусти меня, — умоляет Рэй. Он моргает, чтобы прогнать сон. Или, наоборот, глубже погрузиться в него. В темноте трудно сказать. — Я тебя торможу.       — Ни за что, — отрезает Пит. От этих слов у Рэя что-то сжимается в груди. От того, что Пит ни капли не колеблется. Лишь крепче сжимает его руку.       — Холодно, — жалуется Рэй. Хотя ему и не следовало бы — да, чёрт возьми, конечно, холодно. Никому не нужно об этом напоминать.       — Подумай о чём-нибудь тёплом, — предлагает Пит. — О камине.       Каким-то образом Рэю удаётся представить себе эту картину. Он закрывает глаза и видит: оранжевое пламя лижет кирпичи, потрескивают дрова, из дымохода вылетают искры. Тепло. Так тепло, что Рэй инстинктивно протягивает руки к огню.       Пит смеётся.       — Так держать, чувак.       Это работает. Действительно работает какое-то время, пока...       — Я голоден, — хнычет Рэй. Он прекрасно понимает, что звучит как капризный ребёнок. Но он в бреду от усталости, и к этому моменту у него в животе пусто, внутренности скручивает. От одной мысли о пайке его и правда тошнит.       — Мы все чертовски голодны, кретин, — огрызается на него Баркович. А затем обращается к Питу: — Эй, можешь попросить свою девчонку заткнуться?       — Просто иди дальше, убийца, — тихо отвечает Пит. Даже в темноте Рэй замечает, как у Барковича раздуваются ноздри, а пальцы складываются в универсальный жест: пошёл ты.       — Грёбаный Баркович, — бормочет Рэй себе под нос, так, чтобы тот его не услышал. Слышит только Пит — и усмехается.       — Проголодался, да? — спрашивает он. Рэй кивает и кладёт голову ему на плечо. — У меня есть пастрами на ржаном хлебе.       — Поделишься? — с надеждой спрашивает Рэй.       — Я же сказал, что поделюсь, помнишь? — заверяет его Пит. Огонь потрескивает, и Рэю становится ещё теплее. — Закрой глаза снова.       Рэй подчиняется. А потом он чувствует: хруст идеально поджаренного хлеба. Мясо во рту, горчичный привкус на языке. Это вкусно. Это восхитительно.       Рэй медленно смаргивает и открывает глаза. Где-то в глубине души он понимает, что ни огня, ни сэндвича не существует.       Но большая часть его тела — та, которой он прижимается к Питу, — всё равно чувствует себя тёплой и наполненной.

***

      Это настигает его следующей ночью. Рэй не может сказать наверняка, когда именно. Но боль в конечностях и напряжение в бёдрах сменяются совершенно другим видом напряжения.       — Я думал о том, что ты сказал, — выпаливает он, не успев сдержаться. Ночь тёмная и долгая; Питу требуется время, чтобы перевести на него взгляд.       — Я много чего говорю, — замечает он.       — В-верно, чёрт возьми, — запинаясь, произносит Олсон, идущий в нескольких шагах впереди. Он впервые за двадцать миль пути открывает рот.       — О том, что ты возбуждён как никогда, — уточняет Рэй. Он понятия не имеет, зачем. И тут же об этом жалеет.       — Да? — отвечает Пит с ухмылкой. Ладно, возможно, не так уж сильно жалеет. — Ты тоже, Рэй?       — Почти, — признаётся Рэй. Он чувствует, как краснеет. Он надеется, что свет не выхватит из мрака румянец на его лице.       Пит просто бросает на него всё тот же понимающий взгляд, всё с той же понимающей усмешкой. Он облизывает губы и быстро окидывает взглядом тело Рэя, прежде чем снова отвернуться.

***

      — Я выдыхаюсь, — заявляет Рэй. Это правда, но отчасти это ещё и предлог для того, чтобы Пит его обнял.       Ему это нужно. Поддержка, комфорт. Теперь они вдвоём. Ну, и ковыляющий рядом Стеббинс — но он никогда не был одним из них, так ведь? Так и не стал.       — Сделай то, что ты делал, — просит Рэй. Язык сухой и ватный. Когда он прижимает его к нёбу, он прилипает.       — Что именно? — бормочет Пит. Он близко.       Это заставляет Рэя закрыть глаза в попытке вспомнить. Что-то о тепле, еде… но, как он ни старается, вспомнить не удаётся. Ощущение, что это было десятилетия назад; голос Пита, низкий, шепчущий ему на ухо.       — Когда ты говорил о… разных вещах… — Рэй всё равно пытается. Пытается сглотнуть. Ему бы выпить из фляги, но он не хочет снова мочиться. — Лучше, чем вот это.       — Лучше, чем это? — саркастически повторяет Пит. Как, чёрт возьми, у него получается сохранять подобный тон на данном этапе, остаётся только догадываться.       — Заткнись, — хнычет Рэй. Он ненавидит то, как жалобно звучит его голос. Особенно когда он умоляет. — Пожалуйста?..       Пит подходит чуть ближе. Он успокаивающе проводит большим пальцем под воротником рубашки Рэя, и тот вздрагивает. А потом расслабляется.       — Что тебе нужно, Рэй? Принять душ?       Эта мысль мгновенно поглощает все остальные. Рэй повсюду чувствует грязь; одежда прилипла к влажному от пота телу.       — Да.       — Хорошо, — соглашается Пит. — Закрой глаза.       И Рэй вновь подчиняется. Он слушает, как Пит велит ему всё с себя снять. Конечно, на самом деле он этого не делает. Но приятно представлять себе, как высвобождаешься из одежды.       — Рэй? — Пит трясёт его. Должно быть, он на секунду задремал, слишком увлёкшись своими фантазиями. — Ты со мной?       — Угу, — сонно мычит Рэй. В голове туман. — Я раздеваюсь, как ты и сказал.       Пит долго молчит. Так долго, что Рэй уже почти слышит предупреждающий сигнал. Но нет, он по-прежнему рядом с ним. Идёт нога в ногу.       — А теперь, — когда Пит наконец снова заговаривает, его голос звучит тихо. — Представь, что на тебя льётся вода. Она горячая.       — Вода никогда не бывает горячей, — бормочет Рэй. Он не принимал горячий душ с самого детства.       — Она горячая, — настаивает Пит. — Просто подумай об этом. Расслабься.       Рэй так и делает: он позволяет горячей — почти обжигающей — воде стекать по его обнажённой коже. Кожу жжёт, но эта боль — своего рода освобождение. Осознание того, что происходящее не может быть сном, если ему больно. Он стонет. Его глаза широко раскрываются. Он даже не может заставить себя взглянуть на Пита.       — Прости.       — Продолжай, — подбадривает Пит, проигнорировав извинение. — Каково это?       — Жарко, — неуверенно отвечает Рэй.       — Нет, чувак. — Пит наклоняется ближе. — Я имею в виду, каково это чувствовать?       Рэй закрывает глаза. Вода льётся под сильным напором. Грязь стекает в сливное отверстие. Резкие, жгучие брызги обжигают его кожу, делая её розовой. Клеймят его.       — Хорошо, — наконец произносит он. Это звучит на выдохе, едва слышно. — Мне хорошо.       — Да? Ты используешь шампунь? — спрашивает Пит, и Рэй кивает. Его голова под водой, волосы становятся чистыми. — А как насчёт мыла? Чем пахнет твоё мыло?       — Оно пахнет... — Рэй делает вдох, пытаясь вызвать в воображении это ощущение. Теперь он видит зелёный брусок в своей руке. — … свежестью. И мятой.       — Серьёзно? Мята? — В голосе Пита слышится веселье. Улыбка. — Ладно. Вымойся.       Рэй так и делает, продолжая двигаться. Он даже наклоняется, не сбавляя темпа, и проводит руками по своим скрытым под брюками ногам. Пит не смеётся, даже если ему и смешно. Наконец Рэй выпрямляется.       — Хорошо, — говорит он. Он не открывает глаз.       — Хорошо, — вторит ему Пит. Решительно. Рэй не совсем понимает, что значит их «хорошо». — Что теперь? Хочешь прилечь?       Мышцы Рэя ноют. Его ступни в носках на асфальте кажутся мокрыми и рыхлыми. Суставы практически скрипят от чрезмерной нагрузки.       — Да.       — Тогда иди поспи.       На секунду его тело воспринимает команду буквально. И Рэй чуть не падает навзничь прямо на том месте, где стоит.       — Внимание! Сорок седьмой! Первое предупреждение!       — Тише, тише, — бормочет Пит, замедляясь. Затем он подхватывает его. — Давай я тебя уложу.       И это ошибка. Эти слова — ошибка, потому что теперь Рэй видит только то, как Пит на самом деле укладывает его в постель. Он мысленно представляет, как Пит берёт его, голого, вымытого, и укладывает на матрас, укрывая одеялом. Он отнесёт его в постель? Сможет ли он?       — Вот так, теперь ложись, — говорит Пит, и Рэй чувствует под собой тяжесть матраса. Он удобный и мягкий. Рэй видит, что Пит смотрит на него сверху вниз. Выжидающе. — Как ты себя чувствуешь?       Рэй вздрагивает. Он не думает. — Готовым к тебе.       Пит ничего не говорит. Рэй распахивает глаза. Его охватывает паника.       — Э-э, я не имел в виду...       Пит шикает на него, а затем резко замедляется, вынуждая Рэя сделать то же самое. Рэй пытается сопротивляться, опасаясь очередного предупреждения, но потом понимает, что делает его спутник.       Он пропускает Стеббинса вперёд. Тот проходит мимо, шмыгая носом и едва держась на ногах. Рэю не намного лучше. Он всё ещё в стране грёз.       — Что ты не имел в виду? — наконец тихо спрашивает Пит.       Рэй не знает, что ответить. Он не совсем понимает, что происходит; какого чёрта он вообще сказал нечто подобное. Он теребит тесёмки своей шляпы, просто чтобы занять руки.       Через некоторое время — возможно, несколько миль спустя, он не может сказать наверняка — Пит склоняется ближе.       — Рэй. Рэй, посмотри на меня.       Рэй неохотно подчиняется. Когда их взгляды встречаются, Пит становится смертельно серьёзным.       — Ты же знаешь, что я с тобой, верно?       Рэй медленно кивает. Он оставляет в покое тесёмки на шляпе. С трудом сдерживается, чтобы не натянуть её на лицо.       — Да.       — Да, — Пит выделяет этот слог голосом, сжимая его плечо. — Итак. Что тебе нужно?       Рэй стонет.       — Не заставляй меня...       — Ну уж нет, я заставлю тебя это сказать, — решительно заявляет Пит. Никаких возражений. — А теперь я спрошу ещё раз.       Но он не спрашивает. Вместо этого его рука скользит по плечу Рэя и поднимается к его шее. Большой палец поглаживает её изгиб. Это так приятно, что Рэй не может удержаться и снова закрывает глаза.       — Что тебе нужно, малыш?       Рэй вздыхает. Он дрожит, но там, где они находятся, не холодно. В этой комнате стены сливаются с фоном. Нет ни пола, ни потолка, только кровать. Взгляд Пита обжигает его.       — Ты.       Когда Рэй наконец произносит это вслух, его голос едва слышен. Эти слова сдавливают его голову, его сердце, и он не может высвободиться. Чёрт. Зачем ему?..       — Я здесь, — снова напоминает ему Пит. Он проводит большим пальцем выше, по подбородку Рэя, поросшему щетиной. — Тебе нужна моя помощь?       Это слишком просто, слишком естественно — вставший перед глазами образ. Образ Пита над ним, вокруг него, повсюду. Повсюду.       Он так пренебрежительно относился к подобным вещам. Раньше. «Что приятного в том, чтобы тебе засунули член в задницу?» — грубовато размышлял он, а потом отбрасывал эту мысль, каким-то образом удовлетворяясь отсутствием ответа.       Но не в этот раз. Когда его разум отвечает: то, что это сделает МакВрис.       Его осеняет с внезапной пугающей ясностью. Чёрт, но Пит уже здесь, в голове Рэя, в его теле, там, где они оба хотят быть. Боже. Боже.       Рэй не находит слов. Лишь безмолвно кивает.       — Я позабочусь о тебе, — обещает Пит. Его слова звучат мягко. Рэй цепляется за них, крепко сжимает. Он не отпустит. — Если ты этого хочешь.       Рэй хочет. Он просто… хочет. Хочет большего, чем это. Этот момент, тот момент. Он хочет их все.       — Как?       — Как тебе будет угодно, — тянет Пит. Чёрт, он определённо знает, что творит с Рэем. Когда говорит всё это, такой дерзкий и уверенный в себе. — Будет по-настоящему хорошо.       Рэй верит. Верит безоговорочно. По тому, как держится Пит, видно, что он знает, что нужно делать в спальне. Он был бы таким...       Дьявол! У Рэя встаёт. Кровь стучит в ушах, пульсирует в члене, а на них, блин, наведена камера, Стеббинс шагает прямо перед ними, в пяти футах впереди. Чёрт подери. А что, если его мама смотрит?       Словно почувствовав его тревогу, Пит притягивает его к себе.       — Только ты и я, Рэй. Только ты и я.       Звучит правдоподобно. Когда он так говорит. Рэй закрывает глаза и позволяет себе поверить.       — Что ты видишь? — спрашивает Пит. — Расскажи мне.       Он видит Пита, у которого такие глубокие глаза и широкая улыбка — такая, что она обнажает его шрам. Он видит крупные, сильные руки на своей талии, на своих бёдрах. Такого он никогда раньше не испытывал. Такого он никогда не ожидал.       «Прибавь ходу, Гэррети!» — крикнул Баркович несколько минут назад, подначивая его. — «Может, удастся сбросить лишние фунты!»       — Рэй.       — Тебя, — выдавливает из себя Рэй. — Я вижу тебя.       — Что я делаю?       Всё, что пожелаешь. Рэй чувствует, как в его груди бьётся неумолимая правда. Должно быть, он сказал это вслух, случайно, потому что Пит стонет ему в ухо. Это лучшее, что он когда-либо слышал.       — Чёрт, чувак… — Пит проводит свободной ладонью по лицу. Другая рука всё ещё обхватывает Рэя там, где шея соединяется с плечом. — Я бы затащил тебя в эти кусты прямо сейчас, если бы это не означало пулю в спину.       Рэй прослеживает направление его взгляда: и правда, за тротуаром виднеются кусты. Однако разглядеть их в темноте сложно. Он нервно и резко смеётся.       — Да? — Он пытается придать себе уверенности, но понимает, как взволнованно звучит его голос. — И что бы ты сделал?       Ещё один вопрос, который является скорее мольбой, а не вызовом.       — Я сделаю с тобой всё, что захочу, — говорит Пит нарочито небрежным, будничным тоном. Однако взгляд, который он бросает на Рэя, выдаёт его истинные чувства. Он полон смысла. Пит приоткрывает рот, словно собираясь сказать что-то ещё, но молчит.       Рэй снова смеётся, но его смех больше похож на хриплый, лающий кашель. Он пытается перевести всё в шутку:       — После трёхсот миль? У тебя не хватит сил.       — Хватит, чёрт подери, — твёрдо говорит Пит, пристально глядя на него. Он совершенно серьёзен. — Ради тебя я бы сделал это, Рэй. Я не шучу.       Рэй знает, что это так. Но ему это не нравится. Ему не нравится, как этот парень смотрит на него: так, будто это могло бы произойти. Так, будто это должно было бы произойти.       Как будто это бы произошло: в одном из тех мест, где они могли бы встретиться, если бы не здесь.       — Как бы ты это сделал? — спрашивает Рэй. Отчасти из невинного любопытства — он понятия не имеет, как всё это работает. А отчасти из-за чего-то противоположного — напрочь лишённого невинности. — Я имею в виду, в постели.       — Ты слишком хорош для кустов, а? — Пит слегка улыбается, и Рэй не может не улыбнуться в ответ. Но затем его взгляд смягчается. — Да. Так и есть.       Рэй краснеет от осознания того, что он заслуживает чего-то. И, соответственно, осознания того, что не заслуживает этого. Прогулки. Но он и так это знал. Знает, что Прогулки не заслуживает никто.       — Я бы сделал всё очень нежно… — бормочет Пит — теперь уже совсем близко, прямо ему в ухо. — Поласкал бы тебя…       Рэй мрачнеет, хотя струны в его сердце натягиваются.       — Хватит нести чушь.       — Никакая это не чушь, — резко обрывает его Пит, а затем хмурится. Теперь он кажется немного грустным. — Ты никогда ни с кем не был, Рэй?       Рэй подумывает о том, чтобы солгать, но какой в этом смысл сейчас, в конце Прогулки? В конце всего? Так далеко они с Джейн не зашли. Поэтому он качает головой.       — Не волнуйся, я сделаю твой первый раз особенным. — Пит подмигивает ему, не теряя ни капли искренности. — Я буду бережным, обещаю.       — Ну и ну, спасибо… — Рэй закатывает глаза, однако его член крепнет, когда он представляет себе эту картину. Он делает вдох. На выдохе он опускает глаза в землю. — Это приятно?       Ему не нравится, как тихо он говорит, как сильно нервничает. Как ребёнок. Он не ребёнок; он же здесь, так ведь?       — Конечно, это приятно, чувак. — Пит со знанием дела кивает головой. — Как ты думаешь, почему люди этим занимаются?       Теперь настаёт очередь Рэя помолчать.       — Ты занимался этим?       — Ага.       — Я имею в виду — с парнем.       — Я знаю, что ты имеешь в виду. — Пит вдруг кажется уставшим — дорога даёт о себе знать. Он снова смотрит на Рэя. Его взгляд задерживается на нём. — Я бы сделал тебе по-настоящему хорошо.       Рэй смотрит в ответ. Он не позволяет себе представлять это. Но затем Пит кивает, как бы говоря «продолжай», и Рэй продолжает. Он закрывает глаза.       Возникший образ такой яркий. Как на киноэкране — до того как единственный кинотеатр в его городе закрылся. Он лежит в постели, Пит рядом, ласкает его бёдра, целует грудь. Ему бы было плевать на лишние фунты. Плевать. И он бы шептал ему на ухо своим поэтическим языком, и на этот раз Рэй не стал бы называть его слова чушью. Он бы просто молча слушал.       Это так реально — он чувствует Пита, каждый его поцелуй, каждое касание, вплоть до завитковых узоров на кончиках его пальцев. Горячее дыхание щекочет его ухо — хотя, возможно, это происходит на самом деле, — а мозолистая ладонь сжимает его обнажённый бок. Хотя, возможно, это тоже происходит на самом деле.       И действительно — когда Рэй открывает глаза, он видит, что рука Пита переместилась с его талии на грудь и забралась под рубашку. Он без стеснения гладит Рэя по животу. Его не волнуют солдаты, которые стоят всего в метре от них. Они ничего не говорят.       — Рэй... — шепчет Пит, и в его голосе слышится отчаяние. Рэй задаётся вопросом, насколько это связано с Прогулкой и насколько — с происходящим прямо сейчас. — Чёрт. Хочу тебя.       Рэй возбуждён как никогда. Член буквально натягивает штаны — а он продолжает идти, чтобы Бог, майор и каждая грёбаная душа в их стране увидели это. Ему уже всё равно.       Пит был прав. Только ты и я, Рэй. Только ты и я.       — Да, — Рэй прерывисто вздыхает. — Да. Я тоже.       — Я сделаю всё по-настоящему хорошо, — клянётся Пит. Рэй снова закрывает глаза, внезапно почувствовав головокружение. Эта реальность и та, что переворачивается с ног на голову у него в голове. — Сделаю так, как ты захочешь.       Рэй ничего не может с собой поделать; он всхлипывает. Может, это из-за Прогулки. Прогулка влияет на твой рассудок — так говорили все победители. Но дело не только в его рассудке.       Потому что он чувствует это. Чувствует это всем телом, каждой клеточкой — Пит внутри него, и это невероятно. За гранью. Никогда ещё не было такого идеального единения.       — Боже, да… — Рэй ахает. В его глазах стоят слёзы. Он не может в это поверить. — Я чувствую тебя.       — Да, — практически мурлычет Пит. Теперь он обеими руками проводит по его бокам, ощупывая его, и шепчет ему на ухо: — Это так приятно, детка. Просто обнимать тебя.       И Рэй — Рэй прижимает ладонь к промежности, пытаясь унять возбуждение, однако оно, напротив, лишь нарастает. И он чувствует его, как волну, которая в буквальном смысле сбивает его с ног своей силой. Его накрывает обжигающее удовольствие, и ноющие мышцы на одну сладкую минуту расслабляются от мысли о том, что Пит возьмёт его. Рэю хорошо, он готов. Да, Пит бы взял его, и это не причинило бы боли, он был бы нежен, и ему бы это понравилось, им обоим...       Рэй, задыхаясь, возвращается в реальность. Он весь дрожит, перед глазами мелькают мушки. Он понятия не имеет, как ему удаётся стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы идти со скоростью три мили в час. Затем он понимает: Пит всё ещё поддерживает его.       Не успевает он опомниться, как Пит сжимает его челюсть. Щёки Рэя раскраснелись так, что от них наверняка идёт пар.       — Эй, — окликает его Пит, возвращая в настоящее. Пытается поймать его взгляд. — Только ты и я, помнишь?       Рэй моргает. Его глаза блуждают по сторонам. Он ищет место, где лучше, чем здесь: потрескивание камина, пастрами на ржаном хлебе и Пит, который просто хочет любить его и обнимать. На мгновение он может лишь прижаться к Питу.       В следующую секунду он чувствует, как рука Пита ложится на его голову поверх шляпы. Затем он стягивает шляпу вниз, закрывая ею их лица, и наклоняется. Пользуется моментом.       Это приятно. Губы Пита на его губах — мягкие, тёплые и настоящие. Это не фантазия, но это то место — то место далеко отсюда. Оно находится в негативном пространстве между ними, и Рэй, чёрт возьми, наслаждается им, этим райским уголком на губах Пита.       Даже когда они отстраняются. Когда теряют Стеббинса и оказываются лицом к лицу с толпой и друг с другом. Когда Рэю стреляют в живот, боль кажется не такой реальной, как горячий душ, который он принял ранее. Даже когда Пит смотрит на него, и слёзы смешиваются с дождём. Даже когда Рэй говорит ему, что любит его. Даже когда он извиняется перед мамой, слыша, как рядом с его головой взводят курок.       Всё, что ему нужно сделать, — это закрыть глаза. И он там.