Не удачная шутка

Да я убью любого, на кого укажет Ноуки! Квартира пахла вечером, покоем и чем-то неуловимо домашним. В воздухе витал аромат заваренных макарон на скорую руку и цитрусового геля для душа, который Даня использовал утром. На огромном диване, утопая в груде подушек и мягком пледе цвета хаки, сидели наши мальчики. Илья Сецко примостился боком, ноги подобрав под себя. Свет от телевизора, где в очередной раз бежал по улицам Нью-Йорка бессмертный «Крепкий орешек», играл на его чертах. Его волосы, сейчас были взъерошены, как у ежа иголки – а еще этот прекрасный красный цвет который Илья любил. Впрочем, дальше из описывать нет смысла. Его глаза в этот момент были прищурены от усталости, а их зелёный цвет казался в полумраке цветом лесной тени – глубоким, спокойным как у кота. Он только что пришёл с института, и на его руках ещё виднелся мелкий меловой налёт с лабораторной доски, а в рюкзаке, беззаботно швырнутом в угол, лежали конспекты по квантовой физике. Даня Кашин сидел сзади, обхватив Илью руками так, что тот полностью оказался в его объятиях. Он только-только переступил порог дома, сбросив куртку программиста из крупной компании. Его волосы тоже были взъерошены, только от ветра, и выглядел он как воробей. Голубые глаза, всеми узнаваемыми, сейчас были мягкими, почти ленивыми. Он медленно, почти медитативно, гладил Илью по волосам, крупной ладонью с едва заметными шрамами от детских шалостей от виска к затылку. Каждое движение его пальцев говорило: « Мы вместе. Да, и ты тоже со мной. Мой». Иногда он опускал голову и губами касался макушки Ильи, вдыхая запах его шампуня – яблока и корицы. На экране Брюс Уиллис изрешетил очередного террориста. Важнее был ритм дыхания за спиной, тепло Даньиного тела, сквозь тонкую хлопковую футболку чувствовавшееся вдоль всей спины. – Дань, – тихо, почти в такт поглаживаниям, произнёс Илья, глядя не на экран, а в стену, где причудливо плясали тени. –М-м? – отозвался Даня, не прекращая своего занятия. Его голос, хрипловатый от усталости, вибрировал у самого Ильина уха. Он дернулся, готовый встать и принести Илье что ему вздумается. –Я банк ограбил сегодня, – сказал Илья абсолютно ровным, спокойным тоном, но было понятно что он сдерживает улыбку. Рука в его волосах на секунду замерла, потом движение возобновилось, ещё более нежное. Даня улыбнулся. Улыбка чувствовалась всем его существом, прижатым к Илье. – Верю, – так же спокойно ответил он, и в его голосе звенела тёплая, живая усмешка. – В Сбербанк заходил или в ВТБ? –В Тинькофф, – не моргнув глазом, продолжил Илья, продолжая подыгрывать. Он откинул голову назад, на Данино плечо, глядя вверх на его перевёрнутое лицо. Зелёные глаза встретились с голубыми. – Сегодня когда вернулся домой, знаешь ли. Сложно, но я справился. –Умничка, – прошептал Даня, и его губы снова коснулись Ильиных волос. Потом он добавил, и в этих словах былабезоговорочная, слегка ироничная преданность: – Мой любимый гениальный преступник. В комнате на минуту воцарилась тишина, нарушаемая только приглушёнными взрывами с телевизора. Илья чувствовал, как напряжение дня, сложные формулы и строгие лица преподавателей потихоньку тают под Даниными пальцами. И он решил опять пошутить. Он проговорил: – А ещё… я человека убил. Даня не дернулся, не оттолкнул его. Он лишь глубоко вздохнул, а его рука переместилась с головы на плечо Ильи, крепко его сжав. – Умничка, любимый, – повторил он, и теперь в его голосе, сквозь ту же нежность, проскользнула стальная, защищающая нотка. Ему хотелось смеяться . – Какой дерзкий. И смешной И чужих не трогай, а то уберу. Они подыгрывали друг другу, это игре . Это можно было назвать песочница для взрослых – бандит, герой ,монстр – да вообще Илья любил притворяться кем угодно. Илья засмеялся тихо, счастливо, прижавшись лбом к Даниной щеке. А потом, уже почти засыпая в этом коконе тепла и безопасности, бросил шутку, напоследок: – Я сегодня, кстати, целый день не ел. И не спал с прошлой ночи. Шутка оказалась неудачной. Тело Дани, расслабленное и мягкое, вдруг напряглось, как струна. Рука на плече Ильи сжалась почти болезненно. – Что? – отрывисто спросил Даня. Его голос потерял всю мягкость, стал чётким, собранным, каким бывал на серьёзных совещаниях. В следующее мгновение он аккуратно, но твёрдо высвободился из объятий и встал. Тень от его высокого роста накрыла Илью. На лице Дани не было и тени улыбки.Он не подыгрывал. Глаза, широко открытые, сверлили Ильины, выискивая в них правду. Весь его вид будто уже готов выполнять действия – броситься на кухню, звонить врачу, бить тревогу. – Правда? – переспросил он, и в этом слове был уже не испуг, а что-то рассержености и взволнованности. Илья, удивлённый такой резкой реакцией, попытался сохранить шутливую мину. –Ну… – начал он. Но Даня не дал договорить. Он сел на край дивана перед Ильёй, взял его лицо в свои большие, тёплые ладони. Его пальцы осторожно коснулись лба Ильи, проверяя температуру. – Ильюша, – произнёс он тихо, но ровно, и он старался не пойти на высокий тон. – Что ты делаешь? Сам себя мучаешь? Ты же знаешь, что у тебя голова потом болит, и ты в обморок падаешь. Так нельзя. В его глазах стояла неподдельная боль. Он шутит? Нет....Он ему поверил. Ведь отношения на этом и строились: Даня – его голем, его телохранитель позволяющий Илье, витающему в облаках своих мыслей, но не забывать о своем здоровье. Шутка кончилась. Илья почувствовал укол стыда. Он положил свои руки сверху на Данины, прижал их к своим щекам. –Дань… прости. Это шутка. Я поел в институте, бутерброды. И спал на паре у Шевцова, – он признался, смотря прямо в эти бездонные голубые глаза, полные заботы. – Я пошутил. А ты повелся. Ффф. Напряжение медленно покинуло Данино тело. Он не отпустил его лицо сразу, ещё секунду изучая, ища следы обмана. Убедившись, что это действительно лишь неудачная попытка поёрничать, он выдохнул. Улыбка вернулась на его лицо, он явно растаял. – Ах ты ж, – прошептал он. И наклонился. Поцелуй был соленым, влажным. Тёплый, мягкий, продолжительный. В нём было прощение, беспокойство, обещание и огромная, неподъёмная любовь. Даня оторвался, поднял подбородок Ильи. – Не шути так, а? Сердце останавливается, – сказал он, и голос его снова стал хрипловатым от нахлынувших эмоций. – Ешь давай. И спи. Говори мне всегда что с тобой плохо или что ты хочешь. Я все для тебя сделаю. Все, все все. Он снова обнял Илью, вдохнул его запах и погладил его по спине, большими, успокаивающими кругами. – Хорошо, – сдался Илья, полностью растворяясь в этом прикосновении. Стыд ушел, а еще ему прибавилось чувство что есть тот, кто за него горой. И сделает для него все что угодно. – Хорошо, Даня. – Вот и умничка, – прошептал Даня ему в волосы. Они продолжили смотреть фильм. Даня держал на коленях Илью и гладил его по волосам, пока дыхание Ильи не стало ровным и глубоким. Потом аккуратно уложил его на подушки, накрыл пледом, сам пристроился рядом, снова обняв, но уже так, чтобы не мешать сну. На экране Брюс Уиллис победил. Пошли титры, потом черный экран. Даня вытянул руку, взял пульт и выключил телевизор. "Как хорошо, что у меня есть прекрасный человек как Илья. Самый лучший." Это был один из лучших концов их истории.