Капли, сопли, два ствола

Все произошло внезапно. Свив гнездо из пледа, Шейн уютно устроился под боком у Ильи и дремал, пока тот осторожно наглаживал его голову, пропуская между пальцами пряди волос от лба к макушке. Сквозь дрему Шейн слышал его дыхание, теряющееся в малоразборчивом, но усыпляющем бормотании телевизора. Кажется, шли хайлайты очередного хоккейного матча. Внезапно тихий, почти неуловимый шум оказался потревожен громким звуком. У Шейна на мгновение сжалось сердце, и он, испугавшись, подскочил, вытаращившись на Илью сонными глазами. Тот чихнул еще дважды и затих, утирая нос тыльной стороной ладони. — Все окей, — пожав плечами, сказал он, когда Шейн осторожно поинтересовался в порядке ли он и не заболевает ли. — Русские не болеют. Едва договорив, он вновь оглушительно чихнул. Шейну показалось, что от этого звука затрясся диван и задрожали стены. О, эта русская мощь… Постаравшись вложить в жест все свое недоверие, Шейн выразительно выгнул бровь и внимательно вгляделся в лицо Ильи: непривычная бледность, чуть опухшие веки и нос, потемневшие от пота кудряшки, прилипшие ко лбу. — Ты заболеваешь. И у тебя, кажется, жар, — вынес вердикт Шейн. Он потянулся ко лбу, чтобы окончательно убедиться в том, что прав, но Илья перехватил его руку за запястье и поднес пальцы ко рту, по очереди целуя каждый, а потом прижался к ним щекой, ласкаясь о них как собака. — Русские не болеют, — упрямо повторил Илья. Щека его оказалась горячей и влажной. Шейн покачал головой: — У тебя температура. — Нет. Это супер кайф и возбуждение, — развязно улыбнулся Илья. Шейн закатил глаза. Эту блядовитую ухмылку он в равной степени ненавидел и обожал: видя ее, он каждый раз разрывался между желанием стереть ее со скуластого лица оплеухой и желанием слизать языком. Шейн всегда выбирал жадные кусачие поцелуи, но откуда-то точно знал, что, если ему вздумается, Илья с энтузиазмом гиперактивного щенка подставится под удар. Поняв, что отвлекся, Шейн прикусил губу, а Илья, бесцеремонно этим воспользовавшись, уложил его на себя сверху, запустил руки под футболку и принялся нашептывать в ухо: — Холландер, ты весь вечер трешься задницей о мой член. Даже не знаю, что хочу в первую очередь: ее или твой мокрый умелый рот, — горячие ладони стекли ниже, крепко сжали ягодицы через ткань спортивных штанов, а спустя мгновение сильные пальцы потерли по шву между. От прикосновений, горячего дыхания, слов у Шейна на шее собрались крупные мурашки. Он вздрогнул, прикрывая глаза. Илья владел языком прямо на зависть (о, не только в разговорах) и умел прекрасно заговаривать зубы, а Шейн, о боже, Шейн таял и тек, как фруктовый лед на солнце. Подхватив губами мочку и дождавшись от Шейна шумного выдоха, Илья спросил: — Хочешь открою тебе маленький секрет? — М? — В России мы лечимся сексом. И баней. Бани здесь нет, но есть ты. Шейн, совершенно потерянный в этом потоке слов, вскинул голову, дыша через рот глубоко и шумно. Открывшийся перед ним вид отозвался заинтересованным подергиванием в паху: Илья раскраснелся еще сильнее, на висках выступили капли пота, глаза масляно блестели. Выглядел он одновременно соблазнительно и совершенно нездорово. Однако, Шейн был уверен, что сам выглядит не лучше после всех пошлостей, нашептанных ему этим гадким грязным ртом. — Доктор Холландер, — облизнув губы, вдруг протянул Илья, на что Шейн ошалело моргнул, — если вы так уверены в том, что я болен, то точно не откажите мне в помощи. Оздоровительный секс, м? — Илья игриво дернул бровями, а потом положил ладони Шейну на плечи и несильно, но настойчиво надавил. Шейн понятливо сполз ниже, и, беря в рот, никак не мог поверить, что позволил себя на это уговорить.

***

Сплетясь в клубок из потных тел и конечностей, они пытались отдышаться, когда Илья вдруг надрывно закшлял, а потом хлюпнул носом и еще раз чихнул. Шейн набрал воздух в грудь, чтобы высказать то, что неугомонно и встревоженно ворочалось внутри, за ребрами, но не успел. Илья проворно выбрался из-под него и наставил на него палец: — Цыц, молчи. Что бы ты там не хотел сказать, молчи. Я никогда не болею. Я не могу болеть. Медленно сев, Шейн откинулся на спинку дивана и раздраженно сложил руки на груди. — У тебя сухой кашель и температура. Где у тебя аспирин, ибупрофен? Я принесу. Он завозился, пытаясь выпутать ноги из пледа, но Илья громко и брезгливо цокнул, словно ему предложили проглотить личинку, а не лекарства, и фыркнул: — Мне не нужны таблетки, я прекрасно себя чувствую! И они шершавые. Не хочу их глотать. Не став дожидаться ответа, Илья прошлепал босыми ногами в ванную и яростно захлопнул за собой дверь. Так и оставшись сидеть в пледе, Шейн потер ладонями лицо, а потом вздохнул, когда изнутри послышался приглушенный надрывный кашель. До добра это точно не доведет. Шейн решил, что действовать надо немедленно, а в действии ему явно нужна была помощь. Порывшись в раскиданных по всему дивану подушках, он нащупал свой телефон, открыл контакты, нашел нужный и занес над ним палец. Экспертом по совладанию с загадочной, тонко организованной русской душой естественно была назначена точно такая же русская душа. Поколебавшись ровно секунду, Шейн все-таки нажал иконку фейстайма и, пока шли гудки, подвигал челюстью вправо-влево, разминая. Спустя полминуты на экране высветились подушка, разбросанные по ней кудри, лоб и щелочки глаз. Через мгновение в кадре показалось заспанное лицо. Боясь потерять задор и начать мяться перед не последним для Ильи человеком, Шейн затараторил торопливой скороговоркой. Лицо на экране то и дело морщилось, но не перебивало. Когда он закончил, выдохнув из себя всю нервозность, лицо на экране широко зевнуло и почти без акцента спросило: — Ты знаешь какой здесь час? Шейн смущенно прикусил губу. Он совсем позабыл о часовых поясах. В Москве наверняка стояла глубокая ночь, а Светлана до его звонка сладко спала, уткнувшись в подушку. Идиот! Как он раньше не догадался. — Нет? — не получив ответа, проворчала Светлана, затем закинула руку за голову и продолжила уже на русском. — Так и думала. Совесть у вас с Илюшей одна на двоих, и та забилась в угол в вашем хорниджейле. А Илье передай, что я ему клизму поставлю, когда в следующий раз увижу. Пусть знает и готовит жопу. Одним ухом прислушиваясь к тому, что происходит в ванной (там вовсю шумела вода), а другим молча выслушивая страстный русский спич, Шейн лишь надеялся, что это не какое-нибудь древнерусской проклятие или, как выражается Илья, «porcha na ponos», от которых потом не отмыться ни в одной католической купели. От одной мысли об этом холодная капля пота стекла по позвоночнику вниз. — Ну и жалкий же у тебя вид, Джейн, — хохотнула Светлана, наконец переходя на английский. — Ладно, — вдруг сжалилась она, — слушай, что надо делать… Приободрившись, Шейн перестал терзать зубами уже порядком припухшую нижнюю губу и весь обратился в слух. Несколько позже, когда они уже легли в кровать (Илья, кажется, уснул еще до того, как его кудрявая голова коснулась подушки), Шейн, пылая кончиками ушей, выбирал через мобильное приложение все необходимое для того, что Светалана, хихикая, назвала «план-капкан». Указав свой email и выбрав экспресс-доставку, Шейн завис, читая положение об анонимности покупателей и трепетном отношении компании к их (ЕГО) персональным данным. От этого занятия его отвлек кашель Ильи. Шейн осторожно, чтобы не разбудить, успокаивающе погладил его по широкой спине. В ответ раздался тихий, сопяще-свистящий звук. Затем Илья повел плечами, но не проснулся. Улыбнувшись, Шейн чмокнул его в горячее, слегка влажное местечко между лопатками и, не дочитав положение, нажал кнопку «заказать».

***

Посылку доставили к полудню. Вежливый, улыбчивый курьер протянул ее, замотанную в черную непрозрачную пленку, прямо в руки Шейну, который изо всех сил старался не встречаться с ним взглядом и не краснеть. В последнем он с треском провалился, ужасно вспотев под худи и залившись краской, кажется, по самую грудь. Не глядя подписав подсунутую квитанцию, Шейн захлопнул перед курьером дверь и, крепко обняв посылку, прижался спиной к двери, переживая удушливый приступ стыда и паники. Спустя несколько десятков долгих, мучительных секунд, он справился с собой и, стараясь не разбудить Илью раньше времени, на цыпочках прокрался в ванную. Там, вооружившись ножницами, он вскрыл упаковку, сделал глубокий вдох, выдох, а затем открыл коробку. В ней лежало именно то, что ему требовалось. Чувствуя, как заходится в горле сердце то ли от предвкушения, то ли от природной застенчивости, Шейн покрутил в руках сначала один предмет — тяжелый, металлический, потом второй — легче, мягче, кожа вместе с силиконом, и решил его помыть. Отличаясь редкой чистоплотностью, местами на грани с помешательством (по мнению Хэйдена) Шейн бы точно не смог использовать это на Илье прямо так, из коробки. Хорошенько намыв предмет, Шейн отложил его на чистое, не использованное полотенце, к разложенным рядом разномастным упаковкам, на каждой из которых виднелись аккуратные надписи черным маркером. Шейн сделал их сам под чутким руководством Светланы, когда они созвонились утром еще раз. Светлана со смешной гулькой на голове и прилепленными под глазами розовыми патчами чем-то задорно хрустела и параллельно раздавала указания, где, как и что искать в доме у Ильи. Отыскав под ванной коробку, сверху донизу набитую самыми разнообразными лекарствами с русскими названиями, Шейн вытаращился сначала на коробку, потом на Светлану и, не зная, что думать, протянул: — Fuck… Это же мечта наркокартеля. Подожди-ка, — у Шейна расширились глаза, когда он заметил знакомое название, написанное на латинице, — это что, трамадол? — Мне отсюда не видно, — пожала плечами Светлана, прихлебывая чем-то из кружки. — У Ильи в том сезоне было сильно травмировано колено, поэтому возможно. Так, а теперь по очереди доставай все оттуда, я буду говорить нужно оно тебе или нет. Еще раз подозрительно покосившись на трамадол, Шейн кивнул. Илья ничего не говорил ему о травме. Под ложечкой неприятно засосало. Следующий час Шейн провел, копаясь в коробке, как опоссум в мусорном баке, нырнув в нее чуть ли не с головой (окей, всего лишь по локоть), и с неиссякаемым удивлением вслушивался в новые, непонятные названия. — Так, — щуря глаза и прилипнув носом к экрану бормотала Светлана, — это тебе не надо. Это тоже не надо. О, прикольно, но нет, не то. Да, вот это. Подпиши, что от боли в горле. Нет, нет, нет. Это вообще мои противозачаточные. Ага, да, это для носа, подпиши. Угу, и эти тоже. И эти. Нет. Понятия не имею, что это. Ага, ага. Господи прости, это что экстази?! Хм, вряд ли, но похоже. О, валерьянка. Попей, тебя отпустит. Опа, не, не знаю, что это. Ага, это тоже. Ну, вроде все, тебе должно хватить. Подписав последний блистер и утерев пот со лба, Шейн привалился спиной к тумбе с полотенцами. От долгого сидения на полу задница окаменела, но хотя бы не замерзла — у Ильи в ванной оказался пол с подогревом. — Откуда это вс…? Шейн не успел договорить, Светлана перебила: — Большую часть привезла я. Те таблетки от поноса точно купил Илья. — Зачем? — Зачем купил таблетки от поноса? — Светлана вскинула темные брови и посмотрела на него как-то странно. — Знаешь, когда люди съедают что-то не то и живот начинает издавать звуки умирающих, кхм, как же это, дельфинов, нет, не то слово, китов, точно, китов!.. Моментально покраснев, Шейн замахал руками: — Нет-нет-нет, я не об этом. Зачем и — главное — как ты провезла это через границу? Светлана улыбнулась краешком пухлых губ: — Связи. Они замолчали. Шейн не знал, что можно еще сказать, а Светлана, подперев голову кулаком, внимательно его разглядывала, словно что-то искала в выражении его лица. Наконец она коротко и удовлетворенно кивнула, словно нашла то, что хотела. — Шейн, — улыбнулась она уже мягче. — Не забудь дать ему мятный леденец. — Э-э, ладно, — Шейн подполз поближе к телефону. — Хорошо. Дам. Это обязательно? Наматывая кудрявый локон на палец, Светлана кивнула: — Обязательно. Мужчины, особенно такие, как Илья, как собаки. А собаки в большинстве своем хорошие мальчики, правда? Не понимая к чему идет разговор, Шейн тихо отозвался: — Правда. — И Илья очень хороший и сильный мальчик. А хороших и сильных мальчиков после нехороших манипуляций гладят и дают им вкусняшки за то, что они терпеливые хорошие мальчики. Понял? — Нет, — честно отозвался Шейн. — Господи. Илья ненавидит болеть и никогда не признается, что ему нужна забота. Дай ему конфетку, пожалей его, погладь по волосам, свари ему куриный суп. Ты умеешь варить суп? Нет? Ничего, научу. И просто дай ему побыть… э-э-э, в этом состоянии. Он начнет ныть и требовать внимания, пожалуйста, не ворчи и не гони его. Он и его эго очень уязвимы, когда температура тела переваливает за 37,2. Окей? — Окей, — шепнул Шейн и осторожно спросил — это как-то связано с его отцом? Черты лица Светланы тут же заострились, она ответила коротко и жестко: — Да, — а потом спешно попрощалась, оставив Шейна наедине с мыслями и кучей коробочек, баночек и блистеров. Из воспоминания Шейна выдернул затяжный приступ кашля, донесшийся из спальни. Затем за дверью повисла недолгая тишина, которая почти тут же сменилась трубным высмаркиванием. Проснулся Илья. Моргнув, Шейн покосился на разложенные по одной ему понятной логике лекарства — сначала бутылочка с жаропонижающим, следом спреи и таблетки для лечения горла, за ними капли для носа, — потом взглянул на лежащие рядом предметы и прежде, чем сомнения о правильности задуманного успели закрасться в голову, он распихал содержимое недавно распечатанного заказа по карманам спортивок и вышел из ванной. Накрытый по пояс одеялом, Илья залипал в телефоне. Рядом с ним прямо на кровати стояла коробка с бумажными платочками. Не отрываясь от экрана, он протянул руку, вытащил из коробки сразу несколько штук, вытер текущий нос, смял и положил сопливый шарик на кровать, к другим таким же. Возле него уже образовалась небольшая белая кучка. Но едва заметив Шейна, Илья вздрогнул, засуетился, одним движением сгреб сопливую кучку под подушку и сел, как ни в чем не бывало с преувеличенно невинным выражением лица. Точь-в-точь ребенок, застуканный родителем с рукой в банке с печеньем. Наблюдая за ним с интересом, одновременно переполненным какой-то рассеянной нежностью, Шейн не сразу заметил, как губы сами собой расплылись в улыбку полную умиления. — Утро, — хриплым, ниже, чем обычно, голосом произнес Илья и похлопал по кровати, приглашая присоединиться к себе. Постояв еще мгновение, Шейн торопливо стянул через голову худи, аккуратно положил на кресло и, немного нервничая, но стараясь не подавать виду, чтобы Илья ничего не заподозрил раньше времени, забрался в кровать. Перекинув ногу через Илью, Шейн уселся на его живот и, глядя на него сверху вниз, тихо ответил: — Утро. Илья выглядел плохо — чересчур румяный, с красными глазами и натертым носом, — но он все равно улыбался. Протянув руки, он положил горячие ладони на бока Шейна и начал поглаживать сверху вниз. На эти нежные, почти осторожные прикосновения тело отреагировало вполне предсказуемо — Шейн покрылся мурашками с головы до пят. Илье это понравилось. Он улыбнулся еще шире и потянулся за поцелуем, но Шейн, помня о конечной цели, надавил ему на плечи, укладывая обратно. Непонимающе нахмурившись, Илья распахнул губы, желая что-то сказать, но вместо этого с негромким шипением втянул в себя воздух. Шейн догадался: нос у него совсем не дышит. — Эй, — нежно погладив его по чуть колючей щеке, улыбнулся Шейн, как он понадеялся соблазнительно, — у меня кое-что есть. Для тебя. — М? — вопросительно протянул Илья, дыша все также через рот. Запустив руку в правый карман треников, Шейн достал то, что туда убрал, и продемонстрировал Илье. Глаза у того тут же расширились, а рот распахнулся еще больше. — Оу, — отойдя от первого шока, протянул он, следя глазами за предметом, который тихонько покачивался на пальце, — неожиданно. Соблазнительно. Внимательно следя за его реакцией, Шейн искал в его чертах хоть один намек на тревогу или напряжение, но все, что видел — любопытство, желание, азарт. — Ты не против? — шепнул он, желая окончательно убедиться в том, что ничего не придумал и все понимает верно. Илья шевельнулся под ним, сильнее сжимая в ладонях бока и перемещая Шейна чуть ниже, так, что он оказался прижат к наполовину затвердевшему члену. — Не-а. Напротив. Я очень даже за. Шейн улыбнулся. Под кожей сладко закололо, как всякий раз, когда он знал, что вкус долгожданной победы вот-вот окажется на языке. Привстав на коленях, Шейн отцепил от себя одну крупную ладонь и потянул ее наверх. Хлюпнув носом, Илья понятливо сполз по подушкам вниз, закинул за голову вторую руку и безропотно позволил защелкнуть наручники на запястьях. Пьянящее ощущение власти над кем-то растеклось по телу горячей волной, возбуждая, томно закручиваясь тугим узлом внизу живота. Эта жаркая, опасная смесь из похоти и вседозволенности только усилилась, когда вокруг соска плотно сомкнулись губы, посасывая, покусывая, целуя так, что задрожали мышцы ног, а изо рта вырвался тихий довольный стон. Поддаться и заняться с Ильей сексом, опуститься на него сверху, пока он весь в его власти, полностью голый и восхитительный, было заманчиво, но Шейн поставил себе цель и собирался достичь ее любой ценой. И секс этой целью не был. Едва губы разомкнулись на соске, Шейн спустился ниже, равняясь лицом с лицом Ильи. Поцеловал лоб, кончик сопливого носа, мягкие распахнутые губы. Илья предсказуемо попытался втянуть в глубокий, развязный поцелуй, но Шейн не позволил себе увлечься. Напоследок лизнув нижнюю губу, он выпрямился и, сев Илье на живот, игриво шепнул: — Это не все. — Да? — Илья дернул бровью. — Я ударился головой и забыл, что у меня день рождения? Откуда такая щедрость, Холландер? Илья вновь заерзал под ним, желая подкинуть бедра и потереться, но Шейн покачал головой и плотнее сжал коленями бока. — Ну, что там у тебя? Я весь в нетерпении. Доставай. Внимательно следя за лицом Ильи, Шейн достал второй предмет. Илья подавился воздухом, сдержанно закашлял, потом усмехнулся: — Помнишь, я говорил, что ты скучный, Холландер? Забудь. Сегодня я восхищен твоим креативом. Густо покраснев, так, что вспыхнули не только щеки, но и шея вместе с кончиками ушей, Шейн пробормотал, судорожно сжимая в руках вещь: — Мне поблагодарить тебя за комплимент? Илья засмеялся, но смех оборвался лающим кашлем. Он тут же сцепил зубы, делая вид, что ничего особенного не происходит, но его тело продолжало ходить ходуном. Упрямый. Шейн успокаивающе погладил его по груди. Откашлявшись, Илья моргнул, смущенно отвел взгляд, заскользил им по комнате, а потом вернулся обратно к глазам Шейна. — Можно я задам один вопрос? — тихо, даже как-то интимно проговорил он. — Конечно, — продолжая мять в одной ладони предмет, а другой поглаживать влажную от испарины грудь, откликнулся Шейн. Заинтересованно склонив голову набок, Илья спросил: — Что тебя на это сподвигло? Ты же любишь мой рот, — он пару раз показательно толкнулся языком в щеку, имитируя конкретное действо, — не могу поверить, что ты собираешься лишить себя тако-о-ого удовольствия. — Oh, fuck off, — воскликнул Шейн, закатывая глаза, — какой же ты мудак. Тишина, лишенная твоих коментариев, тоже нихуя себе удовольствие, Розанов. Илья снова засмеялся. Испугавшись, что его снова скрутит кашель, Шейн сильнее вжал ладонь ему в грудь, словно это смогло бы как-то помочь, унять боль, но, слава богу, обошлось. Илья озорно улыбнулся и приказал: — Надень его уже на меня, Холандер. Гав-гав, woof-woof. Легонько шлепнув его по щеке, Шейн опять закатил глаза. Но мысленно он ликовал! Все шло точно по плану. Расправив в руках кожаные ремешки, прикрепленные к прорезиненному кольцу, Шейн осторожно вставил кляп Илье в рот и на ощупь застегнул замочек на затылке среди влажных кудряшек. Мягкие, почти шелковые, они приятно щекотали пальцы, и Шейн сам не заметил как наклонил голову, утыкаясь лицом в волосы. Илья пах, как соблазн: жарким зноем, свежим потом, теплой постелью, сексом и чем-то неуловимым, но очень-очень знакомым, почти родным. Поцеловав его в лоб, Шейн отстранился. Шевеля языком внутри распахнутого рта, Илья опустил голову на подушку. Шейн тяжело сглотнул и, не удержавшись, осторожно обвел пальцем соблазнительно растянутые вокруг кольца губы, за которыми виднелись гладкая поверхность щек и продолжал подрагивать розовый язык. То, что надо. Глаза Ильи вдруг потемнели. Эти глаза… Черт. Эти невозможные глаза смотрели на Шейна снизу вверх, почти гипнотизируя шириной зрачков, а сам Илья… Черт, черт, черт. Он выглядел одновременно уязвимо и горячо. Шейн непроизвольно прикусил нижнюю губу, не в силах отделаться от мысли, с какой легкостью и бесконечным доверием Илья позволил проделать это все с собой. Шейн, будучи на его месте, десять раз подумал прежде, чем согласиться. И не факт, что согласился бы. А Илья… Возможно, из-за болезни он вообще ничего не соображал, его мозг заплыл соплями и он не понимал на что соглашался. Но нет, глаза Ильи были яркими и по-прежнему дерзкими, все прекрасно понимающими. Глядя в них, Шейн вдруг ощутил так много, что ему показалось, что сердце вот-вот лопнет от переполнившей его крови и самых разнообразных чувств. — Мне нужно кое-что принести, да? — пролепетал он, приподнимаясь. — Отпустишь меня ненадолго? Не сводя с него глаз, Илья коротко кивнул. Шейн метнулся в ванную, внутренне дрожа и говоря себе, что это было запланировано. Да, ему нужно было взять лекарства, но почему-то происходящее ощущалось, как побег от Ильи, от своих чувств, от силы того, что делало с ним это безоговорочное доверие. Залетев в ванную, он сгреб со столешницы все лекарства и замер, глядя на себя в зеркало. Грудь быстро поднималась и опускалась, каждая линия тела была напряжена, в глазах плескалась паника. Зажмурившись, Шейн постарался успокоить дыхание. Делая вдохи-выдохи по формуле, которой его научил командный физиотерапевт, он мало-помалу пришел в себя и уже на твердых ногах вернулся к Илье. Не успел он высыпать на кровать все свое богатство, как Илья уже завозился, недовольно замычал и попытался сесть, явно с нехорошим намерением бежать, но Шейн оказался проворнее. Он быстро опрокинул его на спину и, чтобы избежать дальнейших попыток к бегству, вновь взгромоздился сверху, придавливая к матрасу всем весом и фиксируя извивающееся тело между коленями. В ответ Илья грозно зыркнул из-под нахмуренных бровей и засопел. С широко распахнутым ртом и набежавшей из него на подбородок слюной он выглядел больше комично, чем устрашающе. — Тш, тихо, — шикнул на него Шейн, протягивая руку к коробке и вытаскивая парочку платочков, чтобы вытереть Илье лицо. Тот послушно замер, но как только Шейн достал из кармана телефон, вновь загудел и завозился. — Не брыкайся, — резко осадил его Шейн, включая фонарик на айфоне, и добавил уже мягче, — я только посмотрю, ладно? Илья промычал что-то очень похожее на «fuck you», но брыкаться, как выброшенная на берег косатка, перестал. Шейн посветил ему в рот, стараясь разглядеть горло, но Илья ворочал языком, закрывая обзор. Прежде чем успел подумать, что делает, Шейн засунул два пальца ему в рот, прижимая вертлявый язык. За ним предсказуемо обнаружилось красное, воспаленное горло. Ожидая чего угодно, но явно не такого, Илья выпучил глаза и закашлял с открытым ртом. Выглядело до усрачки стремно. Поспешно вытащив пальцы из его рта, Шейн неловко обтер их от слюны о свои штаны и, пытаясь скрыть смущение от своего же поступка, тихо, но твердо проговорил: — У тебя горло красное, как задница у макаки, про жар и водопад из соплей я вообще молчу. Сейчас я дам тебе ибупрофен, — продолжил он, открывая бутылочку с жаропонижающим, — и ты его проглотишь, как хороший мальчик, да? Что-то неразборчиво проворчав, Илья закатил глаза. Шейн принял это за да. Отмерив мерной ложкой нужное количество суспензии, Шейн осторожно просунул руку Илье под затылок, приподнял ему голову и вылил лекарство в рот так, чтобы убедиться, что он точно проглотит и не подавится. Недовольное сопение на мгновение стихло, а затем вернулось с утроенной силой. — Хороший мальчик, — улыбнулся Шейн, потрепав кудряшки. После закрутил бутылочку с ибупрофеном и, отложив ее вместе с ложечкой, взял спрей от боли в горле. — Скажи «а» или я пойду на крайние меры и опять залезу пальцами тебе в рот. Илья снова замычал, и Шейн, на свою беду, понял смысл этих искаженных звуков. Он задохнулся воздухом и тут же залился краской, а еще у него мелко задрожали руки, потому что из широко распахнутого рта Ильи, гребаного мудачества всего НХЛ, Розанова вылетело: «Меня это не пугает, я засовывал язык тебе в задницу». Вот же… Даже находясь в столь уязвимом положении, Илья умудрялся его смущать. — Говори «а», — угрожающе наставив на него длинный носик аэрозоля, произнес Шейн, борясь с жарким чувством неловкости. — Быстро. Осуждающе выпучив глаза, Илья поупрямился еще несколько секунд, а потом все-таки выполнил требуемое. Шейн просунул тонкий носик ему в рот и брызнул два раза. Вздрогнув, Илья заскулил. Наверное, лекарство, попав на воспаленную слизистую, начало щипать. Шейна тут же переполнило сочувствие. — Потерпи, — прошептал он, успокаивающе поглаживая большим пальцем тонкую кожу под глазом, — сейчас пройдет. Илья издал еще один жалкий, страдающий звук, в котором явно слышался упрек. Затем громко зашмыгал носом, пытаясь втянуть в себя потекшие сопли. — Ну-ну, — продолжил утешать его Шейн, вновь запуская руку в коробку с платочками и поднося сразу несколько штук к его носу, — чуть-чуть потерпи. Вытянув шею и зарывшись носом поглубже в ладонь, Илья звучно высморкался, а потом уронил голову обратно. Шейн брезгливо смял салфетки, полные соплей, и кинул их на прикроватную тумбочку, где всегда валялись наушники, квадратики резинок, бутылочка смазки и (зачем-то) кистевой эспандер. Следующие несколько минут прошли на удивление мирно. Илья, кажется, смирился, и как сильный мужчина, потерпевший поражение в бою, стойко перенес оставшуюся манипуляцию с закапыванием капель в нос. Завершив все процедуры и поставив точку в мероприятии под названием «план-капкан», Шейн испытал одновременно гордость и облегчение. Он справился! Он молодец! — Все, — сказал он, вынимая кляп изо рта Ильи, и через несколько мгновений расстегнул наручники. Илья медленными круговыми движениями пошевелил кистями, потом обхватил ладонью подбородок и подвигал челюстью из стороны в сторону, разминая затекшие мышцы. Шейн так и остался сидеть на нем, только сполз пониже, не желая давить на грудь. Илья посмотрел на него тяжелым взглядом, дополненным нечитаемым выражением лица. У Шейна моментально пересохло во рту и вспотели ладони. Что если он переступил черту, которую не стоило переступать? Что если все это слишком… слишком для них? — Все начиналось так хорошо, Холландер, — медленно, очень медленно произнес Илья, так, словно челюсть и язык плохо его слушались. Шейн внутренне подобрался, готовясь к худшему, как вдруг, пресвятые Иисусики, Илья надулся и заныл: — Это должен был быть самый кинковый секс в моей жизни. Самый кинковый секс в твоей жизни, и во что ты его превратил, а?! От этих слов беспокойство, крутящее узлами внутренности, внезапно и очень быстро переросло в возмущение. Шейн сложил руки на груди: — Ты всерьез думал, что я стану трахаться с тобой в таком состоянии?! Если да, то ты еще больший идиот, чем кажешься. Что если ты захлебнешься соплями и сдохнешь подо мной? Как я потом объясню это твоей команде, лиге, таблоидам? — Почему это я под тобой? — Илья неторопливо, словно нехотя сел и притянул к себе за бедра вплотную. — Потому что, если снизу буду я, то и в твоих соплях буду тоже я! — выдохнул Шейн, одной рукой обнимая Илью за плечо, а вторую убирая в карман. Беспокойные пальцы зашуршали внутри чем-то, что он сначала не распознал, а когда наконец вспомнил что это, добавил: — Кстати, открой рот. — Что? Зач… — Илья не успел договорить, Шейн достал конфету, развернул и быстро запихнул ему между губ. Глаза Ильи тут же расширились. — О. О-о-о, — протянул он, когда распробовал. — Заебись. Что это? — Леденец. — Вкусняшка? — Да. Какое-то время они сидели молча. Казалось, окружающий мир исчез за пределами этой комнаты. Наступила тишина, прерываемая только звуками их дыхания и не громким причмокиванием вместе с постукиванием — Илья перекатывал во рту конфету, ударяя ей по зубам. Шейн был так к нему близко, что чувствовал ее сладковатый запах. Вдруг Илья мягко коснулся губами его губ — мимолетная, трогательная близость, на которую Шейн не успел ответить — и рухнул обратно в подушки, ерзая, устраиваясь удобнее, облизывая губы и оставляя на них блестящий след от слюны. Черт. Шейн хотел эти губы, этот рот. Нежно. Очень-очень нежно. Он хотел без языка, хотел ласкаться одними губами и просто быть рядом. Невольно повторив за Ильей, Шейн облизнул рот и наклонился за поцелуем, но внезапно в носу подозрительно защипало, потом защекотало. В конце концов Шейн шумно чихнул. К счастью, он успел прижать ладонь ко рту и слюни не брызнули фонтаном в лицо Илье. Боже, такого позора он бы просто не пережил и умер на месте от переизбытка смущения в крови. Они молча уставились друг на друга. Илья перестал гонять во рту конфетку. Спустя долгое, растянувшееся в вечность мгновение, его губы медленно, даже как-то зловеще, растянулись в акулью усмешку. — Ну-ка иди сюда, — почти по слогам проговорил он, не глядя шаря в складках одеяла. Резко выпрямившись, Шейн помотал головой и, прекрасно догадавшись о том, что у Ильи на уме, отчаянно забормотал: — Нет. Нет, нет, нет. Это аллергия. — У тебя нет аллергии, — парировал Илья. — Есть, — упрямо возразил Шейн. — На пыль. — Хорошая попытка, но нет. Илья быстрым, молниеносным движение поменял их местами. Шейн только и успел моргнуть, как перед глазами уже оказался потолок, а через мгновение ухмыляющееся лицо. Для больного Илья был слишком ловок. Шейн извивался под ним, как червяк на асфальте, но сопротивлялся больше для виду, чем на самом деле пытался освободиться, но Илье об этом знать было не обязательно. Насильно закапав несколько капель ему в нос, Илья со мстительным хохотом упал рядом. От горького запаха и привкуса трав Шейн еще раз чихнул. Под ухом вдруг раздался задумчивый хмык. Шейн повернул голову. — Тут написано на русском, — тупо произнес Илья, демонстрируя флакончик с каплями. Шейн удивленно моргнул. — Ну да. — И на английском. — Ты невероятно наблюдателен, — сарказм уже привычно слетел с языка. Наверное, он подхватил его от Ильи половым путем. — Ты гуглил? Или… Света, да? Шейн молча кивнул. Илья неверяще улыбнулся, а потом хрипло рассмеялся: — Спелись голубки. После такого один из вас точно мой напарник, а второй просто говнюк. Осталось выяснить кто есть кто. Шейн тихо рассмеялся. Илья тем временем подкатился под бок, сгребая в крепкие объятия. Вжавшись носом в его шею, Шейн обнял в ответ и спросил: — Как ты себя чувствуешь? Только честно. — Как оттаявшая после зимы собачья какашка, которая расплылась в унылую какашечную жижу, — отозвался Илья с напряженным драматизмом. — Оу, эти прилагательные. Уткнувшись лицом Шейну в макушку, Илья насмешливо фыркнул, а потом принялся неспешно наглаживать спину. В его плотных горячих объятиях становилось душно, потно и очень жарко, но Шейн скорее бы схватил тепловой удар, чем позволил себе выбраться из них. — Спасибо, что заботишься обо мне, Шейн, — спустя несколько минут тишины прошептал Илья. — Я знаю, что со мной непросто. Шейн слегка улыбнулся: — Всегда пожалуйста. Но будь, пожалуйста, посговорчивее. Как ты понимаешь, я всегда готов пойти на крайние меры.