Quis hoc legit

***

личинка Нажать, чтобы отложить Несмотря на такую возможность, Шинджи нажал совсем другую кнопку на телефоне — ОТМЕНА. Никакие личинки ему не нужны, по крайней мере до того момента, пока не вернётся обратно домой. Личинка уже оповестила, что пора вставать, но Шинджи ещё некоторое время занимался своей привычной деятельностью — ничем, завернувшись в халат и одеяло занимался ничем. Он ждал того занимательного момента, когда это надоест и тело потребует смены деятельности. Воздух комнаты охладел за ночь и Шинджи не имел ни малейшего желания контактировать с ним голым задом. Воздух совсем не в его вкусе. ЛИЧИНКА Нажать, чтобы отложить Личинки подпирали. Теперь точно пора вставать. Первее всех замёрзли пальцы левой ноги, а с правым носком ещё можно некоторое время поболтать. — Кто вообще собрался копыта отбросить?.. — говорил Шинджи, сидя на кровати. Карлина рядом перевернулась на спину и захрапела. У неё тоже насморк. Шинджи и сам сопли по ночам пускал — дубак такой на улице! Естественно каждую зиму столица становилась рассадником чахотки: у кого орви и гриппы с простудами, а у кого дибилизм с алкоголизмом и вонючей едой. — Ты на работу? — Карлина что-то пробубнила, что Шинджи пришлось додумывать самому. — Одевайся нормально, там холодно. И купишь тогда… сметаны штук восемь… молока, рыбы и э-э… — Она вдруг подпроснулась, села. — С чем будем делать торт? шоколадный? Тогда купи какао и шоколад. Или чё? — Давай со вкусом отчаяния и личной незначительности, — предложил Шинджи, наконец натянув второй носок. Нога замёрзла. — Я такое не ем. — Напишешь тогда, как решитесь. — Одевайся нормально. Издав немое угу и проследив, как Карлина опять ложится спать, Шинджи стал решать — что же это такое нормально одеться. Как только звякнули с работы, Шинджи сиганул на улицу с зонтиком, закрываясь от снежинок сумкой с мусором, вдруг заметив, что час выбирал между белой футболкой и белой футболкой. Пришлось надеть белую футболку и пойти, но он вдруг осознал — другая футболка была в тыщу раз белее. Чтобы никто не увидел его небелую одежду пришлось застегнуть пальто прежде, чем чистить машину от снега. Бедняжка стояла всю ночь под снегопадом. — Чем Карлине не угодили удочки на кухне? — Шинджи злобно бубнил, смахивая щёткой снег с лобового стекла. — Вот надо было перекапывать гараж на ночь глядя, машину даже некуда поставить… В городе происходил странный ажиотаж. Будто теперь жило не двадцать миллионов человек, а все сорок и у каждого по две машины или всему Мос’Эси вдруг понадобилось в дежурку именно сюда. Пристроив машину около буквы М, Шинджи был бы уверен, что не потеряет её, если бы не знал — в столичном метро 362 станции и на каждой потенциально есть буква М. — Пусть это будет вашим новогодним подарком! С наступающим! — Вас тоже… — Шинджи вдруг опешил — кто-то всучил в руки письмо и сразу исчез. Чел неразбери какого пола и неразбери какого возраста. Фрик, одним словом, таких пруд пруди, учитывая специфику района. На конверте ни отправителя, ни получателя, ни индексов или номеров телефона, а только одна надпись: Не открывать до следующего века. — Похоже на письмо бывшей… — заключил Шинджи и сунул подозрительный предмет в карман. И сразу же достал — вдруг взорвётся! До работы так и шёл, прислушиваясь, чтоб Ничего не тикало. На вахте тихо, никого, слава Богу, не было. Только Перекожников готовился к пересдаче сессии и охранял вход. Поздоровавшись, Шинджи обогнул его, считая людей в здании, но только их теоретическое количество: — Тару… Гилберт… Перекожников… — пророчил он, пытаясь найти Тарру и Гилберта — Перекожникова на вахте и искать не надо. Некоторые углы были совсем темновасты, поэтому туда Шинджи не ходил. Длинные коридоры — пустые, там, где обычно полно народа с проблемами, — пусто! Как хороши новогодние праздники: никого не грабят, не насилуют, не убивают, все только пьют, пьют и пьют. Этим планировал заниматься и Шинджи если совсем скука заморит, не смотреть же весь день тикток да болтать с Тарру. — Вообще, Шинжи Эйемон, о чём можно поболтать с Тару? Кого он трахнул вчера? может, позавчера? Пх. Шинджи чуть не выронил из рук сумку с бумагами и пивом, отпустив на пол письмо, которое нельзя открывать до следующего века. Оно ускользнуло в темноту лестницы — туда, откуда несло сероводородом и радиацией, то есть вонючей едой. Значит, здесь она, Макс Фрикаделька. Какой-то Аноним как-то негласно назвал её аутисткой. С тех пор она аутистка — весь СК это понял в первый же день как батя её сюда пристроил и скоропостижно скончался, наверняка чтоб не видеть позора своей дочери. Зато Макс тоже попала сюда случайно, в этом с Шинджи они похожи, однако какой-то особой связи между ними не было. Она аутистка, точка. Лестница ушла из-под ног Шинджи и он потянулся к потолку в попытке достать конверт, сжав ручки сумки. Стремительно опустил руку, не давая пиву выбраться из сумки, хотя его игривый взгляд игриво играл в бутылке. Оно смеялось, Шинджи смеялся. Обычный лестничный пролёт крутился, как стиральная машина, ненадолго отстирав мысли о вонючей еде Фрикадельки. Тогда Эйемон, сделав максимально праздничное лицо, поскользнулся на письме и свалился на ступеньку. — Ладно, пора уже… — Шинджи настрадался фигнёй на лестнице, поэтому сразу же вошёл в кабинет, откуда пахло радиацией. Тарру Шишибейк остался без внимания, Адольф Гилберт остался без внимания, только на Макс Фрикадельку Шинджи посмотрел и спросил: — Ты здесь откуда? — Не знаю, Ничего не произошло, — ответила Фрикаделька, будто она просто пива выпить зашла, а на самом деле тут не работает. Продолжила просто сидеть. Как обычно. — Пидор, ты опоздал. Мы уже полтора часа этим дышим, — Тарру явно намекал на радиацию. — Я пива принёс! — сразу констатировал Шинджи, стараясь не думать о еде Фрикадельки, стоящей прямо посреди стола. — И ты буш пить сейчас? — всех возмущал запах. Сразу же Шишибейк вдруг отметил: — ого, чё эт за говно у тя в руках? — Мамка твоя. А так хз. Какой-то скинхед, педик дал. — И что там? — Хз! Они оба уставились на письмо. Никому из оставшихся это было не нужно: Фрикаделька не может работать по утрам, а Гилберт ест мороженое, смердящий запах его не колышет, возможно потому, что в любой другой день он работает в журне. Колышут его только евреи. Шинджи показалось — письмо уверяло выпить и согласилось выпить за компанию. Эйемон оказался крепким орешком, не поддаваясь соблазну пить с утра. Бумажка перед ним извивалась, как эскортница, но пол-литра остались в бутылке. Лишился он только сбруи. — Так всё же, Шинжи! Давай просто откроем и глянем, — Тарру потянулся ручищами к письму. Шинджи вдруг остановил его. — Ты уверен, что нам это надо? Открывать или не открывать — вот в чём вопрос, — Шинджи приложил палец к подбородку, схмурив бровь. Вторая бровь обычно прожигала своё существование ничегонеделанием. — Да, иначе как мы узнаем, что там? — А никак! Вдруг там написано не ленись, не обжирайся, сохраняй целомудрие, спокойствие, не будь жмотярой, не грусти и относись ко всем заслугам скромно. Или не пей и ещё чего. Ты хочешь разочароваться? — Он медленно перевёл взгляд на Тарру, дико улыбнувшись, но так, чтобы кент вообще Ничего не заметил. — Ты всё чаще говоришь глупости. — Тарру крутил в руках конверт, будто что-то видел. Лицо его изменилось, стало как у культурного человека, нежели ооочень сексуального маньяка и алкаша. — Конечно же, не хочу. Они замолчали, блуждая взглядом по помещению. Братья по несчастью будто не существовали с ними в одной реальности, с кайфом существовали в соседней. Реальность, где нет никакого ёбанного письма, которое надо открыть в следующем веке, до которого слишком долго ждать, где нет даже новогоднего дежурства. Фрикаделька не может работать утром. Гилберт ест мороженое. Фрикаделька ест уран. Гилберт уже не ест мороженое. Закономерность. Чем больше ядерных отходов исчезало во рту Фрикадельки, тем чище становился воздух. Эйемон и Шишибейк в это же время выбрали козла отпущения — Адольф. Если в письме что-то жоское он не скажет «Не знаю» или «Ничего не произошло», а если не жоское — никто не знал. Об Гилберте вообще мало известно, только то, что его имя Адольф, фамилия Гилберт, или наоборот, ещё то, что он всегда ест, когда не занят. — Прочитай, — попросил Тарру, положив перед Гилбертом письмо. — Мы не смотрим. Шинджи отвернулся первым и закрыл глаза. Гилберт долго шелестел бумагой. — Вы долбоёбы, — заключил Гилберт, сворачивая письмо как было. Фрикаделька, явно заинтересовавшись, села прямо на угол стола. — Слезь, дура! — позабыв о всяком письме вдруг воскликнул Шинджи. Она сидела на столе, да ещё и на углу. Какая-то суперплохая примета. — Бля, что делать, что делать… — Ребзи, у вас жмурик, — карма вернулась мгновенно, когда в дверях явился Перекожников.

***

— Это же чухня, типа сел на стол — сразу жмурик. Суеверия, — болтал Тарру, пока они втроём — собственно Шишибейк, Эйемон и Гилберт — поднимались на этаж, где был обнаружен труп. — Ага, но так или иначе мы могли с кайфом устроить сабантуй, а не на башке вертеться с этим всем, — свалил всё на суеверия Шинджи, будто это не обычное совпадение. Адольф их почти не слушал: у него в журне собственные приметы, сейчас остаётся время покушать, пока до дела не дошло. Как следак и вообще из них самый-самый, Шинджи показал обеспокоенной мадемуазель бирку, и та спокойно приняла их за СОГ. Под новый год криминалист спился, поэтому все понимали, что сейчас тот ещё цирк с конями будет. Или позже, когда выяснится, насколько они полоумные. — Вот это его шваркнули, — неожиданно прокомментировал Адольф. В квартире лежало два человека, очевидно, синие. На столе стояли бутылки. Человек 1: среднестатистический алкоголик в кризисе среднего возраста. Несколько колотых ран в живот, «защитные» раны на ладонях. Адольф же сразу обратил внимание на тупой удар по голове, предположительно бутылкой. Человек 2: ровесник первому, наверняка встретились два одиночества, чтобы отпраздновать праздник. В область печени воткнут нож, возможно, орудие убийства первого. Это всё попало в протокол и на камеру. Самоубийство или убийство человека 2 будет известно только после вскрытия — по прошествии праздников, с первого по девятое никто этим заниматься не будет. Самоубийцы обычно медлят, вонзая в себя ножи, поэтому при исследовании будет видно, насколько уверенно вонзали нож, а потом выяснять — есть ли над кем вершить правосудие. — Кухня! — в мыслях заключил Шинджи, однако воздержался от озвучивания — плохая примета. Ходил-бродил с фотиком по квартире, осматривая всё на предмет посторонних людей, снимал пальчики за спившегося криминалиста. — Наверняка два мужика просто бухали, чёто не поделили и один второго зарезал. Не выдержал утраты и наложил на себя руки. Классика! Но почему вы, ребята, занялись этим сегодня? Эйемон вздохнул. Самый аншлаг будет только со второго, по его личной статистике — другими статистиками Шинджи особо не интересовался. Самое худшее, что на один из тех дней у Шинджи снова выпало дежурство. Целый день разбираться с протрезвевшими людьми, смотреть на склеевших ласты синяков и заполнять протоколы. Менее сносно, чем сегодня. Бабочка что-то говорила под руку о муже, какой он алкоголик и дегенерат, о том, как жаль, что он умер. Гилберт двум мужикам по очереди засовывал градусник в анус. Из подъезда пришёл какой-то зевака. — Прочитайте пока, — просит Эйемон, передавая женщине и ноунейму недавно полученное письмо. Их глаза округляются, они что-то бубнят, зато стало потише. Жена убитого стала содействовать в том, чтобы менты скорее закончили свою работу, погрузили жмуриков в труповозку и свалили из её дома. — Он меня отправил в театр на «Щелкунчика», а сам сказал, что будет с другом. Я возвращаюсь, а тут… это! — делилась впечатлениями женщина. — И всё? — И всё. — Распишитесь тогда. Здесь, вот тут расшифровка, тут контактные данные, тут — паспортные. Ещё на обратной стороне, — Шинджи объяснял ей это уже второй раз — дама была непутёвая, хотя обиделась на что-то. Пока Адольф и Тарру разбирались с транспортировкой усопших, Шинджи закончил с бумагами и ещё раз перепроверил, согласовав с окружающими. У соседей уже наступил новый год, как вдруг стучится дядя в форме и спрашивает, не случалось ли чего подозрительного в соседней квартире справа-снизу-сверху-через два пролёта отсюда. Людям на ту квартиру всё равно. У людей праздник. Около дверей участка Шинджи и Тарру разминулись с Адольфом — Карлина прислала список покупок. Все сомневались, что до конца дня им найдется работа, поэтому Шинджи и позволил себе поход в магазин. Тарру увязался от скуки. В список входили какао и шоколад, значит Карлина и Чайсу всё-таки решили делать торт со вкусом всеобщей ненависти. Тоже неплохо. Среди длинных стеллажей Шинджи искал консервированный горошек, а Тарру замечал знакомые лица — или сиськи и жопы. — А вон та женщина по субботам в бар заглядывает. Хочет найти там принца на белом коне. Там мы встретились и пошли ко мне домой, — делился Тарру, указывая взглядом на одну из продавщиц-консультанток. — Ну прекрати. Лучше набери пакет лука. Вот того — без шелухи всей, — Шинджи отвернулся от него, набирал в тележку горошек, кукурузу и какой-то ананас с манго и какой-то чухнёй в собственном соку — именно так это значилось в списке. За Тарру не следили только минуту, а он уже говорил какому-то мэну, насколько тот слэйный. — Чёрт, он оказался женат, — вернулся Тарру с пакетом лука. — Прочитай тогда. Задолбал. Разочаруйся, — Шинджи молчаливо протянул другу конверт, который они сували кому только можно. Настала очередь Тарру. Пока лицо Шишибейка претерпевало некие метаморфозы — то бровь приподнималась, то он начинал хихикать, то что-то бубнил — Шинджи складывал в тележку продукты. Сметана Какао Шоколад Огромная рыба Селёдка солёная Фарш Курица частями Чаи Огурцы с помидорами Картошка Натёртый сыр Нарезанный сыр Просто сыр куском Колбасная нарезка Колбаса куском Нарезанная кубиками ветчина Кабачки Перец — Вроде всё… — заключил Эйемон, сравнивая список покупок, присланный женой. Проверил, чтобы Тарру сунул письмо ему обратно в карман. — Сам такой, — буркнул Тарру. Внезапно Шинджи сделал незапланированную Карлиной покупку — пиво. Ещё пива. Оно само запрыгивало в тележку, соблазнительно смеялось, загадочно хлопало глазами. — Шинжи, если ты сопьёшься, твой свэг навсегда останется в моём сердце. Типа у нас один свэг на двоих. Токо жаль, что ты женился, — как одержимый базарил Тарру, стоя в очереди. Продавец всё время поглядывал именно на них и казался знакомым. — Я не буду вас обслуживать. — Быть может, вы взглянете на это? Проблема с привередливым продавцом решилась в один миг — стоило только показать письмо незнакомца. Шинджи до сих пор не читал текст в нём, но там наверняка что-то волшебное. Это заинтересовало Фрикадельку, глупая женщина вдруг поумнела, Тарру перестал страдать хуйнёй, а продавец, который часто отказывал Шинджи в обслуживании из-за разных черт его внешности, вдруг пробил всё и ни разу не кинул какого-то комментария. Чудеса да и только. — Теперь-то — выпьем? — затаскивая свои баулы в знакомый кабинет, задал Шинджи риторический вопрос. Без выпивки их пребывание на работе бессмысленно, нажраться с малознакомыми людьми — свага так и хлещет. Всем сразу же намазали по бутику. Кроме Перекожникова — пусть он к пересдаче готовится, а не бухает со взрослыми. Сначала в Шинджи оказалось пол-литра, литр, а после он оказался на улице, сидя в снегу с пакетами. Пальто расстёгнуто, но на улице потеплело — сейчас бы он с удовольствием почистил машину от снега. Ан, не, машины нет, потерялась. Извилины напрягались. Нет машины, И ВСЁ. Взгляд метался по улице в поиске чего-то знакомого. Объёбыш! — скажет Карлина, — просрал целую машину! Даже не половину! Ясно! Пошерудив по карманам, Шинджи отыскал телефон. — Су-пру-га. Не то… — с каждым новым контактом Шинджи открывал в себе частичку нового. — Еба-ны-й дол-бо-ёб… Тож не. Юи--- да-да. Он набрал Юи. — Юико! Ты ещё в городе? — Смотря что тебе надо. А чё? — Я в ментовке, забери меня, пожалуйста. — Пап, я уже и забыл, что ты сегодня работаешь… — Юико говорил так, будто понимал, что батю его в детстве роняли. Снег вокруг нагрелся. Стало тепло и хорошо, Шинджи окончательно расстегнулся. Он никогда раньше особо не замечал, в насколько спокойном районе Мос’Эси находится его работа. Почти отсутствуют парковочные места, единственную сносную парковку ограждает от внешнего мира шлагбаум, который можно открыть после разрешения Перекожникова. Рядом — парк, тихое место с деревьями, недалеко до набережной. Прямо сейчас Шинджи может собраться, встать и дойти до своей яхты. Кайф. У тротуара остановилась машина, хотя в сугробе спрятан знак остановка запрещена. — Пипец, ты уже под мухой, — из машины выходит знакомый человек и наклоняется над Шинджи, поправляя очечи. — Под маааленькой мухой. Юико отвёз Шинджи домой. Там, где тихо и много деревьев. Можно подумать, они приехали в парк, но приехали они в обычный, ничем не примечательный посёлок под столицей. Карлина не спросила, куда Шинджи дел машину, лишь прокомментировала, что он теряет машину каждый месяц. Подготовку к празднику Шинджи почти не помнил — Карлина что-то ставила в духовку, вынимала, мешала на плите. Юико со своим бойфрендом Рином резали салаты. Чайсу говорила, что это всё вовсе не нужно, что новый год празднуют каждый год и это глупость. Подросток есть подросток. — Мам, зачем нам так много? Это всё всё равно папа съест, — Чайсу закатила глаза и громко шваркала чаем в кружке, щёлкая по пульту. — Карлин, а свеклу сверху тереть что ли? — иногда спрашивает Юико. — Да-да, трите, — отвечала она. — Шинжи, слей картошку. Ему то и дело поручали что-то включить, выключить, принести да слить. Ни на что Шинджи больше способен не был, поэтому от нечего делать пил. В двенадцать все улыбались и подняли бокалы. Даже Чайсу, видя, как остальные улыбаются, улыбалась. Телевизор что-то говорил, все вокруг что-то говорили. Год сменился в дате на телефоне. Вокруг Ничего не изменилось. Шинджи мог бы подсобрать свою семью в любое время и так — посидеть, поговорить о жизни, поговорить, почему живые спят и почему птицы летают. Но почему-то люди придумывают повод. Птицам не нужен повод, чтобы летать. Так Чайсу права — это всё глупо. Или Шинджи просто пьян. Дети — загадочные существа. Юико определённо не понимает мир так, как понимает его Чайсу. Ему уже не нужен смысл праздника, чтобы его праздновать. Положено — ешь, не положено — не ешь. Для Юико всё уже само собой разумеющееся. Всё стало сложно и непонятно, а наутро Шинджи даже не будет мучиться такими мыслями. Когда все спали — спали просто так! — Шинджи смотрел ютубы. Постепенно трезвея, вдруг вспомнил: фрик, с наступающим, не открывать до следующего века. Судорожно перекопал всю рабочую сумку, от этого письма теперь точно зависит жизнь, жизнь всей Земли. Сглотнув, Шинджи разворачивает бумажку. Руки немного тресёт, в горле пересохло. кто прочитал тот лох Ещё и так безграмотно — без заглавной буквы, без любых знаков препинания. Всего-то. кто прочитал тот лох Шинджи перечитал это ещё несколько раз. Надо меньше пить — говорили они.

***