and i shiver the whole night through

      Дело было не в корабле.       «Дайдоджи», может, и провалились с собственными же протоколами безопасности, но они идиотами не были, и с Драконом Доджимы спорить не стали — учитывая, что его судьба всецело зависела от их приказа. Даже на смертном одре он оставался силой, с которой стоило считаться. По всей видимости, в начальстве нашёлся разумный человек, увидевший в старике пользу; выбрасывать на свалку Кирю просто за то, что он посмотрел не туда было себе дороже. По этой же причине среди его коллег многие были из агентов национальной безопасности и солдатов Сил самообороны — насколько он мог понять. Легендарный якудза был весьма и весьма выгоден их делу.       Так что верно, дело было не в корабле — очевидно, — а в том, что крылось под ним. В хребте и склизких наростах по самую ватерлинию. К облегчению Кирю, было темно, и среди людей Хиросэ не нашлось особо глазастых. От них бы… избавились. Дело было в чём-то, что заставляло Кирю цепляться на границы своего разума в попытках осознать, осмыслить, найти какие-то слова, чтобы объяснить самому себе, что же он там увидел. Для этого и нужен был язык; чтобы давать всему обозначение — и то, что можно было назвать, можно было и описать. То, что можно было описать… можно было изучить. То, что можно было изучить… можно было так не бояться. Некоторые ситуации оказывались обыденными — маньяки и террористы были людьми. Кирю мог их победить. Он, как бы ни скромничал, был очень силён.       О врагах, которые не были людьми, так не скажешь. Или тех, которые были не-людьми.       И когда дела выходили за границы понимания… он мог быть хоть сто раз уверенным в тренировках и своей силе, но этого было недостаточно, если вовсе не имело никакого смысла. Его не беспокоила кровавая мясорубка, дерьма в своей жизни якудза он насмотрелся достаточно, чтобы не пугаться обезглавленных и вспоротых трупов, хотя иногда и это выбивало его из колеи. В конце концов, обезглавленные и вспоротые, это были всё ещё люди.       Его Координатор удовлетворил только один вопрос — в чём же всё-таки было дело. Кирю задал куда больше; что значит, оно не с Земли? Что значит, весь корабль — это гипергеометрическое прикрытие для корабля инопланетного? Что значит, в океане обитают монстры?! Ответ Ханавы на последующие вопросы был один и тот же — не знаю.       Или же Кирю не должен был знать. Спустя некоторое время работы на «Дайдоджи», Кирю начал понимать, почему. Ему давали только крупицы информации каждый раз, когда организации нужны были его услуги для необычных дел за пределами «секретной правительственной службы безопасности». Достаточно, чтобы исполнить долг и уйти; но недостаточно, чтобы завести его туда, где его мастерство было не нужно или нежеланно. Короткие инструкции. Транскрипции показаний очевидцев. Никакой поддержки. Никакого права на сигнал бедствия.       Либо он выполнял свою работу, либо умирал. Каждая миссия была самоубийственной.

I.

      Закрыть дверь.       Проверить, что он закрыл её.             Проверить ещё раз.       Задвинуть шторы.       Проверить замки на окнах. Кирю был на втором этаже, но осторожность не помешает.       «Дайдоджи» следили за ним, но он к этому привык — они не то чтобы скрывались, и не то чтобы за каждым шагом следовали. Они знали, где он, и что делал, но были моменты, которые оставались за пределами их наблюдения — никаких людей на крыше с биноклем. Скорее, как псы на следу.             Проверить ещё раз.       Это была безопасная зона; должна была быть. Они знали, где он — но пока что он был вне активной слежки, ему было дозволено немного личного пространства. Для того, чтобы не сделать растущую паранойю хуже. Он не мог предать «Дайдоджи», в конце концов, поводок был короче некуда.       Он не мог подвергнуть Харуку опасности.             Проверить ещё раз, и ещё раз, и ещё раз.       Предупреждения Ханавы по поводу этого расследования не давали Кирю покоя. Загадочный Человек, удильщик, имитатор, двойник — список прозвищ в инструкции выходил за рамки приличия, и все они подразумевали одну суровую меру предосторожности, к которой он обязан был прибегнуть. Не верить никому, кого он видел. Как бы ни знакомы были голос и взгляд, какой бы идеально точной не была копия внешности — это могла быть ловушка. Скорее всего, это и была ловушка.       Хотя Кирю и думал, что Ханава ошибся, когда привлёк его к этому делу, он же не был детективом, он не мог отрицать его правоту в том, что у него никого не осталось, кто мог бы за ним прийти. Он был мёртв на бумаге и для всех его знакомых и родных. Этот фокус не пройдёт в Камурочо, где каждый второй был в той или иной мере обязан Кирю; здесь, в Киото, его никто не найдёт. Своего рода милосердие судьбы — если имитатору захочется взять обличие Харуки, он не станет мучиться совестью, потому что её здесь быть не может. А значит, это монстр, издевающийся над ним и над памятью его дочери.             (Как будто у Кирю поднимется рука даже на образ Харуки)       Он резко вдохнул, пытаясь унять поднявшийся от нервов пульс. Он находился в тщательно высчитанном месте, в пригороде Киото. За ним никто не следовал, и не мог. Хотя…       С тех пор как он приехал в город, его не покидало ощущение, что за ним наблюдают — но снова и снова он обнаруживал очередного агента «Дайдоджи» под опекой Ханавы, что было… неприятно, но безобидно и ожидаемо. Либо не обнаруживал ничего.       К третьей ночи паранойя начала давить на нервы.       К третьей ночи за ним точно шли, и он знал это. Вторые шаги, не такие уж и тихие, слышались за его спиной всю дорогу. Пик ночной жизни уже прошёл, если в этой деревне вообще было такое понятие, и большинство даже самых страшных трудоголиков давно вернулись с работы домой. Он был — должен был быть — единственным одиноким прохожим под светом луны. Он был уверен, что по крайней мере один человек из «Дайдоджи» знал его адрес, но пока что, на какое-то время, за ним перестали следить — и неизвестно было, к лучшему или к худшему. Это деликатное дело, и ему нужно было не привлекать внимания — присутствие других людей в черных костюмах, заведомый признак чего-то неладного, отпугнуло бы и самого злодея, и очевидцев его действий. Привлёк ли он внимание монстра? Напугал ли? Или же…       Он был в Кансае. Не то чтобы это Ханава недосмотрел, или «Дайдоджи» снова плохо выполнили свою работу, если даже они забыли, что у Кирю так-то были связи и здесь, шансы встретить тот крохотный круг знакомых из Сотенбори были ничтожны. Возможно, его съемная квартира находилась за пределами обычной зоны действия двойника, но — достаточно близко, чтобы тому не трудно было отклониться от маршрута.       Кирю проверил дверь.             Конечно же, закрыта.             Как и окна.       Когда он «умирал» ради Харуки и Харуто, он ожидал обнаружить себя по уши втянутым в закулисные игры за министерский трон, расчищающим последствия манипуляций влиянием и пресекающим утечки сверхсекретной информации. Исключительно грязная работа. Он не думал, что за этим всем стояло что-то ещё. Впрочем, это означало, что «Дайдоджи» справлялись со своей работой. В основном. За исключением той одной неудачи, которую ему пришлось унести с собой в «могилу».       Теперь он был обречён на очередную нервную ночь, которую он проведёт, разглядывая замки на дверях и окнах (закрыл, закрыл он их, он помнил). Надеясь, что тени на занавесках — это всего лишь случайно проезжающие машины и движение деревьев вокруг его дома. Надеясь, что он заснёт. Не помешало бы, хоть час-другой, прежде чем его разум, привыкший к бдительности, резко разбудит его сам, без будильников. Он даже не против был кошмаров — он привык терять Харуку в них и смотреть на обожжённое тело Нишики, переживая тот взрыв в башне «Миллениум», привык снова видеть, как взгляд Юми стекленеет и оборачивается к небесам в последний раз, привык к медленно остывающему заново Тачибане в его руках— и дальше, дальше. О каждом, кого он потерял.       И о каждом, кого ещё не потерял.       Он был бы не против, если бы их не исказили ужасы его нынешней жизни, словно потусторонняя инфекция.             («Дайдоджи» однажды направили его разбираться с чем-то похожим.)       Боже, даже в разгар войн между семьями якудза он не был таким… бессильным. Таким беззащитным. В конце концов, рядовые бандиты — тоже люди. Кирю мог сойтись с ними в драке и выйти победителем. Он не знал, как побить то, что было дымом, щупальцами из полумрака и сладким шёпотом на краю подсознания.       Люди «Дайдоджи» сообщили ему, что таких тварей (имитаторов; но относилось это ко всем и сразу) можно победить двумя способами — отвлечь от себя или убить. Ни то, ни другое не работало. Если заставить удильщика сбросить свою личину и раствориться зловонной массой, он снова нанесёт удар, кратно сильнее, чем в прошлый раз. Убивать — значит убивать снова и снова, пока не кончатся пули и ножи, потому что он будет возвращаться. Заставлять его вариться в этом недоверии и закрываться в себе, опасаясь всех и вся, отталкивая тех, кому стоит довериться, и привечая тех, кто желает зла.       Возможно, хорошо было, что он был абсолютно один.       Вода из чайника имела странный привкус. Слишком тёплая.       Во что он снова ввязался?..       Фраза, которую он однажды бормотал каждый раз, оказываясь в центре странностей Камурочо, потому что физически не мог пройти мимо и не помочь, теперь сопровождалась холодным потом, выступающим на его спине.       Только вот…             Куда делось то, что следовало за ним?..

II.

      Он буквально подпрыгнул от стука в дверь.       Вот во что превратился Кирю — короткий стук в ночи заставил его вскочить с дивана и потянуться за электрошокером в кармане. Он сходил с ума. Сколько времени прошло с тех пор, как он присел? Час? Меньше?.. Может, ему стоило помедитировать, но вне абсолютного покоя храма это было практически невозможно; он мог включить телевизор, но была середина ночи, и он не собирался привлекать к себе ещё больше внимания.       Он быстро пробежался мыслями по всем возможным людям, которых он мог сейчас увидеть. Агент «Дайдоджи» в костюме. Харука? Здесь точно её не будет, слишком случайная была квартира. Маджима? Ему сказали, что Кирю умер — хотя чёрта с два он поверит, и Кирю даже не знал, пугало его это или утешало. Кто знал, не остался ли рабочим этот его… радар.       Кто ещё? Саяма? Вот она бы в его смерть поверила, наверное.       Акияма? В Сингапуре.       Датэ-сан? Старательно хранил секрет, что Кирю вовсе не мёртв.       Стук не унимался, становясь тяжелее. Точно не маленькая ручка. Кто-то высокий. Кто-то сильный.       Если сущность его нашла, ему не останется ничего, кроме как убить её. Или умереть самому, потому что она заберётся внутрь. Столкновение было неизбежно, и у него был только один вариант действия. Только вот проблема была в том, что инструкции ему дали, но каждый шаг сопровождался неоднозначностью. Могло сработать… а могло и не сработать.       Он мог и победить.       А мог и умереть. Поэтому каждая миссия для «Дайдоджи» была самоубийственной.       — Ты, блять, глухой там, что ли?!       Кирю замер.       Значит же, ему не нужно было беспокоиться о том, чтобы случайно не пристрелить настоящего друга. Ведь Рюджи, Года Рюджи, был мёртв, и Кирю видел, как тот умер на руках Каору, и сущность, стоящая за дверью, никак не могла быть им. С этим он мог работать. Странный, конечно, выбор обличия, чтобы попытаться обмануть Кирю.       Если бы у монстра была хоть какая-то логика, он должен был выбрать Саяму Каору. Она, в теории, могла ухватиться за его тень и выследить его, волей удачи, и он — в теории, опять же, мог повестись на этот фокус. Рюджи? Нет, ну точно нет.       Он резко распахнул дверь и рванул вперёд с шокером наперевес, едва вглядываясь в фигуру перед ним. Всё равно это был не Года, он действовал по инструкции. Перед ним мелькнул вихрь из бежевого, белого и джинсового; вытянутое лицо, обрамлённое высветленными бакенбардами и искажённое в удивлении и раздражении. Что-то защемило глубоко в груди, в воспоминаниях, но не гнев — он был бы так зол, окажись это Каору на самом деле, или Харука (тем более), он бы к чертям похоронил эту тварь за то, что посмела как удильщик трясти такими драгоценными образами.       Нет, за Рюджи тоже было неприятно, за память о благородном сопернике, который всегда был с ним откровенен; если он хотел его уничтожить, он прямо говорил ему, как и почему — и не хотел ничего, кроме честной игры. Он заслуживал полной отдачи.       Шрам на животе немного зачесался.       — Хуя ты—       Рюджи (?) ухитрился уклониться, буквально за мгновение до того, как искры бы прошлись током по его телу. Он отшатнулся, ухватывая Кирю за плечо, и развернул его к себе — грубо, достаточно, чтобы тот на секунду потерял равновесие.       В следующий же миг Кирю улетел обратно в квартиру от чёткого удара с левой. Щека загорелась болью; в рот хлынула кровь, и что-то неприятно болталось на языке. Он сплюнул на пол.       Зуб. Ничего себе удар.       Он взял себя в руки и встал ровнее. Для существа-подражателя, оно чертовски хорошо воспроизводило силу Рюджи — а он был одним самых сильных и опасных противников, которых Кирю когда-либо встречал. Даже раненые, изрешечённые пулями, они были равны, еле-еле со стороны Кирю, а он был куда моложе. Были бы они так же равны в силах сегодня, когда Кирю перевалило за пятьдесят?.. Кирю казалось, что да — они обменивались ударами один за другим. Один замах — Кирю. Второй — Рюджи (?), той же мощи, той же тяжести.       Рюджи (?) тяжело выдохнул, и одним длинным шагом пересёк дистанцию между ними, замахиваясь для нового удара. Того самого, с левой. Неистового.             Как же раздражало. Дайте воинственной душе обрести уже покой…       Кирю был быстрее его, как и в былые времена — он заблокировал кулак и ответил тем же, отчего Рюджи с гневным рыком отшатнулся назад. И, как в былые времена, Рюджи так просто не упал. Он оттолкнулся от противоположной стены и применил то, что у него получалось лучше всего — удар лбом.       — Чёрт, — Кирю сморщился; пульсирующая боль отдалась между ушей.       Даже это было идеально скопировано. Даже это.       Он отказывался думать, что это мог бы быть Рюджи во плоти, не мираж, но — Кирю тоже был «мёртв» для всех, кто его знал. Кто знал, не мог ли Рюджи провернуть тот же фокус, по своей воле, или же…       Ханава тоже напоминал ему об одном человеке, который должен был умереть. Чёрт возьми, остался ли хоть какой-то смысл у смерти, для таких, как они?!       Кирю с разворота замахнулся ногой, влетая пяткой по хребту Рюджи (?..), нырнул под ответный сокрушительный пинок и бросился вперёд. Идеально отработанный в его памяти «бросок тигра» Комаки; забитый глубоко в мышечную память. Ему не нужно было даже думать.       — Кир-р-рю!       — Я не знаю, о ком ты, — холодно ответил Кирю.       — Да не пизди. — Рюджи заблокировал очередной удар и шагнул назад, с силой выдыхая воздух. Одним движением он стёр кровь с подбородка. — Ну… теперь я уверен, что это ты, а не этот ублюдок… копирующий хрен. Драконы узнают себе подобных.             Хм.       Кирю сощурился, поднимая глаза и встречаясь с мрачным взглядом Рюджи, на контрасте с его ухмылкой — очевидно натянутой. Такой же напряжённой, каким был весь Кирю.       Копирующий… ублюдок… Попытки обмануть его, упоминая самого себя в третьем лице. Теперь он был очень зол.       И в некотором замешательстве. В глубине души он знал, что Рюджи не из тех, кто так легко сдаётся; два пулевых ранения логически не должны были концом для него. Кирю выживал с ранами тяжелее — а с Рюджи он, опять же, едва сравнивался в могуществе. Он бы боролся, а зная теперь, что существует целая организация, способная на идеальную инсценировку смерти для будущих агентов…       У Рюджи была стальная рука от локтя. Почему-то.       Вот поэтому он потерял зуб, и поэтому его голова адски гудела после того хука.       И— он этого не знал, а значит, двойник тоже не мог скопировать — они подпитывались воспоминаниями жертвы, выбирали образ из их воспоминаний. Были случаи, когда они пытались как-то учесть прошедшее время, предсказать изменения во внешности и добавить морщины.       Может быть, отражение Рюджи было бы идеальным — но Кирю не знал ничего о протезе или о том, что рана в плече воспалилась.       Оно было бы идеальным — но Кирю был настолько уверен, что Рюджи не выжил в той схватке в Камуро-Хиллз… до сегодняшнего вечера.       Он не мог сомневаться.       — Ну давай же! — взревел Рюджи. — Хочешь драки, так получай!

III.

      С другой стороны, никому не было под силу идеально воспроизвести того, с кем Кирю дрался насмерть.       Кирю бы знал — на уровне инстинктов.       Он, споткнувшись о ковёр, откинулся на диван; рядом с ним Рюджи опустился на пол. Их куртки оказались в противоположных углах комнаты, откинутые в запале драки — пиджак Кирю смятой кучей чёрного валялся у телевизора, кожанка Рюджи — где-то на кухне. Татуировки напоказ — единственный способ узнать, могли ли они доверять друг другу — что ни тот, ни другой не были всего лишь позорной подделкой монстра из тени.       К этому моменту всё стало понятно. Мысли Кирю всё ещё были полны паранойи, в животе ещё тянуло неприятно, и так легко он не избавится от этой тревоги — но, по крайней мере, на него навалилось странное умиротворение.       Драконы узнают себе подобных.       Это всегда в их глазах — эта яростная и неумолимая мощь, сравнимая с самой природой.       — Значится, ты сдох.       — Ты тоже. — Кирю потянулся за сигаретами, и Рюджи опустил руку, жестом прося одну.       — Я поправился.       Кирю безрадостно фыркнул, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся.       — Как ты меня нашёл?       — Не собирался. — Рюджи последовал его примеру, выпуская облако дыма к потолку. — Перебил толпу этих тварей, по ним шоу уродов плачет. Все как один притворялись Каору-чан. Ну, не то, чтобы у меня прям клуб фанатом. Потом увидел морду знакомую, подумал, мол, да быть того не может, это ж Кирю, мать его, Казума. Но ты ж помер, так? Так. Значит, не ты, а херобора эта. Разозлился.       — Мне это как комплимент воспринять?       — Пошёл нахуй. Как будто мне было дело до твоей дохлой задницы. Просто хотел доказать кое-что.       — Откуда знаешь про доппелей, кстати?       Рюджи повёл плечом.       — Не хочешь послушать историю о моём чудесном воскрешении?       — Если только она не про «Дайдоджи».       — Да блин. Угадал.       — Ну, я всё ещё удивлён.       Кирю с трудом мог представить, как агентам удалось заставить кого-то вроде Рюджи служить им, а главное, зачем. В тех разборках в далёком 2006-м ничего такого не было, никаких секретов, потусторонних и инопланетных, или обыденных правительственных проколов, которые он мог бы унести с собой в «могилу». Какой рычаг давления у них был на чёртового Году Рюджи? Каору если только, впрочем, её одной было бы достаточно.       Он устало застонал, соскользнул с дивана и направился к бару.       Ему советовали воздержаться от алкоголя, но, ей-богу, ему нужно было что-то покрепче, чем пара сигарет. Ночь становилась всё более странной.       — Тебя за мной прислали?       — Чего?! — Рюджи расхохотался. — Да ну, не. Я больше не работаю на них.       Кирю хмыкнул, разливая виски на два стакана.       — Пододжи… ты сбежал от Дайдоджи?       — Как будто они могут меня удержать, шутишь, что ли? Наверное, меня искать было несподручно, или я того не стоил. Или шпионы из них настолько дерьмо, — Рюджи, воспользовавшись тем, что диван был временно пуст, забросил руку на подушки и развернулся к Кирю. — Что тебя так удивило-то? Ты видел, с какой хернёй тебя лбом ко лбу сталкивают, это ж обосраться. Не, спасибо, я подумал, нахуй надо, но как выяснилось, один раз ты на это посмотришь, всё, развидеть ты уже это не можешь. На каждом шагу видишь этих… монстров.       Он впёрся взглядом в удивлённое лицо Кирю.       Кирю, тем временем, всё ещё задавался вопросом, это подводка или естественные тёмные круги под глазами — во время их столкновения в Камуро это выглядело как размазанный тёмный карандаш, но он тогда был преисполнен ярости и занят битвой чести, чтобы рассмотреть, как следует. Забавно, каким острым эта тень вокруг глаз делала его взгляд. Тяжёлым.       — Да ты серьёзно? Без шуток? Они твои яйца в титановой хватке, что ли, держат?       — Харука.       Кирю поставил стаканы на кофейный столик и скинул руку Рюджи с подушки.       — А, ну, понятно. Для кого ещё, если не ради своей куколки.       — Ради Харуки и Харуто. Её сына. И ради того, чтобы Дайго вытащить из тюрьмы. Такой был уговор — они поддерживают приют, я делаю всё, что они захотят.       Рюджи вскинул бровь.       — Ебануться. — Он одним махом осушил стакан. — Дай бутылку, ты мне губу раскроил.       — Там есть аптечка, — вздохнул Кирю. — Не трать хороший алкоголь.       — Да что тут хорошего, — Рюджи взобрался на ноги и направился в сторону маленького шкафчика. — Ссанина полная.       На некоторое время в квартире воцарилась — на удивление — комфортная тишина. Кирю допил виски, догадываясь, что это был только первый стакан. Резкий вкус тёплой горечью осел на языке — ощущение всё ещё странное. Если целью этой сущности было заставить его сомневаться во всем и во всех, то оно уже победило, даже, по сути, ни разу не вступив с ним в контакт.       Чувство, что что-то не так, не покидало его.       Он глубоко вздохнул, пытаясь сбросить тяжесть с груди. Он мог сказать, что именно было не так — «Дайдоджи» не должны увидеть их вместе. У него будут проблемы за то, что он прикрывает беглого агента, — и он был уверен, что с Рюджи они тоже не будут расшаркиваться и убьют на месте, не раздумывая. Для их дела такие парни были скорее помехой, и Рюджи об этом прекрасно знал — прямолинейный, свободолюбивый, но далеко не глупый, скорее безрассудный.       Следовал своим драконьим инстинктам, но всегда отдавал себе отчёт, куда лезет.       Куда вот Кирю лез, другой был вопрос.       Рюджи закончил тыкать себя ватным диском и бросил в его сторону бутылку перекиси водорода; тот поймал её на лету. Щеку щипало, как и челюсть, и дыру от зуба. Он прошёлся по ней языком, чувствуя металлический привкус.       — Они посмели, — неожиданно заговорил Рюджи, — принять облик Каору.       — Удильщик?       — Да в душе не ебу, как они на самом деле называются. Не ожидала, тварь, что я наберу номер сестрицы прямо перед ней. У неё, ясен хер, не зазвонило ничего, вот я и вышиб мозги все. — Рюджи покачал пустой стакан в руках. — Как низко.       — И? Что с двойником?       — Не знаю. Когда я ушёл, была просто вонючая кучка чего-то чёрного. Разбил ему кости в труху. Он пытался всякие лица мне показывать, не знаю, что он ожидал, когда на мгновение прикинулся моей мамашей.       — Он вернётся.       — Пусть попробует.       Кирю растянулся в ухмылке — но та тут же исчезла. Он зашипел, аккуратно касаясь синяка на скуле.       — Как мне это «Дайдоджи» прикажешь объяснять?       — Не за что. Обращайся.       — И… чтобы к рассвету тебя здесь не было. Может, агентам взбредёт в голову меня навестить.       — Я не тупой, Кирю.       — Это… — Кирю вдохнул. — Это не значит, что тебе нужно уйти прямо сейчас.

IV.

      Драконы признают себе подобных; Кирю мог списать это на порыв сиюминутных эмоций, тоску по дому и временам, когда всё было проще.       Не легче, нет, его жизнь тогда была не менее запутанной, но — по крайней мере, он был жив, и на бумаге, и в жизни. Ему не нужно было выполнять приказы, каждый из которых мог закончиться реальной смертью. Мир тогда не тонул, не происходило ничего сверхъестественного и необъяснимо ужасающего.       Хотя, наверное, всё это было, просто он жил, не зная. Сколько странностей и неприятностей его преследовали в Камурочо, и всё-таки судьба нашла, чем его удивить.       Хотелось бы, конечно, чтобы дело всё-таки было в корабле.       Тогда ещё, в Хиросиме.       Ты видел, с какой хернёй тебя лбом ко лбу сталкивают, сказал Рюджи.       — Кошмары?       — Каждый ёбаный день.       — Значит, это не подводка.       — М? — Рюджи оттянул уголок, пока щель глаза полностью не исчезла. — Не, это подводка. Кстати, карандаша не найдётся? Ты мне её размазах.       Кирю сухо фыркнул.       — Вон там, — он кивнул в сторону прихожей. — Сам разберёшься.       Рюджи не сдвинулся с места.       — С чего ты взял, что я тебя не сдам «Дайдоджи».       — Чёрт знает. Слишком большого о тебе мнения.       К утру Рюджи исчезнет, ​​и Кирю придётся сочинить убедительную ложь для агентов о том, как он красиво нейтрализовал удильщика. Фоном он начал думать и о том, что им, кажется, не стоило так налегать на алкоголь, за раз опустошив половину полок, но — какая, чёрт возьми, разница. Оба могли слёту переключиться в боевой режим; виски пошёл хорошо под конец, мягко отодвинув мысли об этом жутком существе, меняющем личины под твои слабости — и о том, что оно гуляло где-то поблизости, побитое, но не убитое — на второй план.       Много времени не заняло забраться им на диван, всё ещё без одежды, кроме штанов, липким от высохшего пота. Как так вышло, он не помнил, да и не важно — последствия того, что они оба провели пол ночи на нервах из-за чего-то, что они толком не могли всецело осознать. Слишком много адреналина и эмоций, и один из надёжных способов сбросить напряжение они уже использовали.       Всё, больше никаких смертельных схваток. Они свои мысли друг до друга уже донесли.       Им оставалось либо беспокойно слушать тишину, либо заглушить адреналин более… естественным образом. В этот момент прикосновения даже были уместны — насколько вообще уместными могли быть грубые ласки и поцелуи для двух людей, которых считали мёртвыми. Кирю был не настолько пьян, чтобы творить дичь — но достаточно, чтобы перестать так много думать. Для того, чтобы сделать что-то эдакое, о чём он потом пожалеет… во-первых, нужно было ещё больше алкоголя, а во-вторых, он открыл дверь.       Об этом уже стоило пожалеть.       Если учесть, в какое положение это поставило их обоих.       — Интуиция не соврала, — пробормотал Рюджи в его плечо, губами едва касаясь краснеющего укуса. — Думал, что если это не ты, то подделка, а если всё-таки ты, то…       — Ты твердил, что в Японии может быть только один дракон. Что, передумал?       — Не-ет. Ты ж победил, всё честно и по правилам. Только ты и я, и наши кулаки. Так что — стратегический расчёт. Тут, вестимо, конец света наступает, грядут древние боги из глубин океана — ты знаешь, знаешь, кончай пялиться. Думал, что два дракона всяко лучше, чем ни одного. Видишь? Никакого лицемерия.       — Ты по мне соскучился.       — Ага, размечтался. Если только по драке. Давно меня никто не заставлял так потеть, — ухмылка Рюджи была больше похожа на волчий (драконий?) оскал. — Знал, что хер тебя кто так легко прикончит.       …И оба они были одинаково одиноки. Все, кого они знали, считали их мёртвыми, оба погрязли по уши в каком-то апокалипсисе. Кирю просто приятно было хоть раз провести ночь, не вздрагивая от каждого стука — ни обдумывать выход, ни категорически отказываться от погони за собственным удовольствием. Не то чтобы у него была процветающая личная жизнь до «смерти», любые длительные отношения из его рук жёстко вырывали.       И, может, Кирю устал своими руками разрывать все связи, которые у него были.       Рюджи, с другой стороны, связью не был — одиночный фейерверк, о котором всю оставшуюся жизнь вспоминал Кирю, когда замечал два шрама от пуль. Он не мог объяснить, почему, не после нескольких бутылок виски, которые оголили его разум, как провод под напряжением, — но он наклонился вперёд, углубляя этот чуждый ему поцелуй.       Но он — задевал зубами рваный шрам, изуродовавший губы Рюджи, и хватался за его рёбра со всей силой, на которую был способен.       Но он — позволил им обоим плавно переместиться на кровать и продолжить дело.       Так получилось. Возможно, на грани отчаяния, но с сожалениями он разберётся позже. Может быть, стоит напомнить «Дайдоджи», что сделка была двусторонней.

V.

      — Крошка твоя в Окинаве, да?       Солнце ещё не поднялось, но небо начало менять краски, приобретая тот нежно-сиреневый оттенок по краю. Они не спали ни минуты — слишком опасно, Кирю знал, что проспит допоздна, если надолго закроет глаза. Он прислонился к подоконнику, мысли его были медленными и туманными — невероятная смелость с его стороны, но мягкое покалывание в костях, жжение от виски в венах и приятная усталость, от которой не тошнило, стоили того. Рюджи скоро надо было исчезнуть.       — Да.       Рюджи задумчиво промычал.       — Твои начальники тебе хоть говорят, что там творится?       — Бывает. — Кирю наблюдал за тем, как медленно плыли облака. — В основном, отчёты о перечислении средств.       — Вот уёбки.       — Я думал иногда, есть ли и там монстры?       Рюджи фыркнул, пожёвывая фильтр сигареты.       — Да везде.       Он не счёл нужным продолжить, просто встал — и обошёл квартиру Кирю, подбирая майку и кожаную куртку. По ходу дела забрал бутылку минералки, и, наконец, развернулся в сторону выхода.       — Уже уходишь?       Рюджи завис в прихожей.       — Ты мне ж сказал, уходи до рассвета. Если твои из «Дайдоджи» придут проверить, не отгрыз ли ты свой поводок, я разбираться не буду, я им по щам надаю. В шкафчик этот крошечный ты меня не засунешь… Ха, у Ханавы проблемы с доверием? Ты со мной ему изменяешь, что ли?       Кирю поспорить не мог — насчёт поводка. Вторую половину он предпочёл проигнорировать.       — Почему ты спросил? Насчёт Харуки, — спросил он осторожно.       Рюджи помолчал с мгновение.       — Слишком близко к морю, — мрачно сказал он. — Прям чётко посередине.       По спине Кирю прошлась неприятная дрожь. Отрезвляющая.       — Ты что-то знаешь. — Не вопрос, утверждение.       Рюджи развернулся, опираясь плечом об угол, и сложил руки на груди. Их взгляды встретились.       — …окей. С тобой шутить не буду, умненький я черту тогда не переступил, а вот у тех двух тигров шанса поумнеть не было. — Он снова сбросил ботинки, которые было уже успел надеть. — Расскажу тебе интересную историю, Кирю-хан, закачаешься.

🐙