Тайный Санта и второй шанс

Как только Драко вошёл в замок, он понял, что что-то не так. Дело было не в гигантских украшенных ёлках — они были всегда — и не в запахе имбирных пряников, который напоминал ему о походах по магазинам с его бывшей девушкой. Нет, дело было в пугающей улыбке профессора МакГонагалл. Он надеялся проскользнуть мимо неё и направиться в свой кабинет, даже пробормотал что-то вроде: «нужно слишком много всего подготовить», хотя и не ожидал, что ей будет до этого дело. На его ботинках был снег, который он собрал во время прогулки по территории, и он остановился, сделав вид, что отряхивает их в дверном проёме. Всю неделю Драко безуспешно пытался избегать всего, что было связано с праздниками, которые, по его мнению, начались на двадцать четыре дня раньше положенного. Его надеждам ускользнуть от неё и побыть в ужасном настроении не суждено было сбыться: профессор Маконагалл поймала его взгляд, и её глаза впились в его душу, завладев ею. Он понял, что обречён. Он расправил плечи, и его мантия натянулась на спине. Он одновременно гордился тем, что благодаря квиддичу стал сильнее, и злился из-за того, что не послушался совета матери и не купил новую мантию. Он медленно снял перчатки и продолжил идти к МакГонагалл, ожидая, пока она перечислит его проступки, и засовывая перчатки в сумку. Однако он ошибался. Её улыбка, неожиданная и непривычная, была вызвана не тем, что она могла отчитать его, а тем, что у неё в рукаве был козырь в виде сюрприза. — Профессор Малфой, — сказала она таким мягким голосом, какого он никогда не слышал в обращении ни к кому, кроме Поттера. — Вы сейчас профессор или директор? — спросил Драко, понимая, что испытывает судьбу, но всё ещё раздражённый настолько, чтобы попытаться. Она приподняла бровь, и её улыбка стала чуть более сдержанной. — Что ж, профессор Малфой, вы сделали что-то такое, что оправдывает моё обращение к вам сейчас как директора? Драко прикрыл один глаз, делая вид, что размышляет, и поднял руку, чтобы постучать по подбородку длинным указательным пальцем, бормоча себе под нос: — Не сегодня, по крайней мере, насколько мне известно. — Тогда сейчас я для вас профессор. Я надеялась застать вас до завтрака, с остальными я уже поговорила. Ему так отчаянно хотелось закатить глаза и пробормотать что-то вроде «конечно же», потому что, хоть он и был преподавателем, которого она сама выбрала, МакГонагалл по-прежнему держала его на расстоянии. С другими она так не поступала, о нет, Грейнджер получала особые приглашения на чай — не то чтобы он ревновал. Лонгботтома часто заставали за разговором с директрисой между уроками — опять же, не то чтобы он ревновал — и даже Макмиллан был с ней особенно близок. Все были приглашены в кабинет по специальным причинам, кроме него. Лично он видел круглые стены только тогда, когда слишком расслаблялся в общении со своими учениками. Даже если его доводы были безупречны и вполне разумны, она всё равно считала необходимым напомнить ему, насколько важны для студентов зельеварение и уход за магическими существами. Как будто он этого не знал, как будто он не говорил об этом на собеседовании при приёме на работу. Профессор МакГонагалл слегка приподняла подбородок, и, хотя её улыбка была тёплой, на лице читалось привычное презрение к несогласию. — Все другие профессора участвуют в игре «Тайный Санта», как это называют магглы. Это была идея профессора Томаса, — конечно, чёрт возьми, это была его идея, подумал про себя Драко, пока не выказывая ни капли раздражения. — Он считает, что всем профессорам будет полезно пообщаться, тем более что не все сотрудники проявили интерес к тимбилдингу или приняли в нём участие. Драко не нужны были ни блокнот, ни неделя на расследование, чтобы понять, что эта реплика была адресована ему. Это было написано у неё на лбу и в глазах. Он понятия не имел, почему кто-то из них захотел сблизиться; они уже знали друг о друге всё, что нужно: Грейнджер: упрямая и храбрая; наверное, любит обниматься. Томас: милый шутник, который, по словам его учеников по зельеварению, сделал изучение маггловских наук увлекательным, дарит сладости за правильные ответы. Лонгботтом: король растений, который, как слышал Драко, может заколдовать некоторые цветы, чтобы они танцевали. Хотя он и правда считал, что ему стоит перестать прислушиваться к разговорам пуффендуйцев-второкурсников, потому что все они вели себя немного странно. А потом появился он. Тот, кто не сравнивал и никогда не будет сравнивать; тот-чьё-имя-запятнано-сильнее-чем-у-остальных: Малфой: скрытная змея, живущая в подземельях, иногда проявляющая недоверие и сарказм, к ней следует приближаться с осторожностью. Драко раздражённо вздохнул и облизнул губы. — И как же в этом поучаствовать? МакГонагалл, которая всегда знала, что он с лёгкостью согласится, протянула ему лист пергамента с таким выражением лица, что он должен был взять его и не задавать вопросов. — У вас есть семнадцать дней, чтобы узнать, какой подарок купить. Поскольку большинство уже нашли себе пару, я предлагаю потратить как можно больше времени на то, чтобы выяснить его или её предпочтения и антипатии, чтобы вы могли сделать правильный выбор. Преподаватели откроют свои подарки перед всеми в Рождество. Драко взял пергамент из её рук, борясь с желанием выхватить его, как ребёнок, и уставился на сложенный лист с зелёным и красным бантами. В середине узла торчала леденцовая тросточка. Конечно, его украсили, конечно, он пах мятой и всем праздничным. Драко кивнул, улыбнулся МакГонагалл — ему не хотелось снова спорить о том, почему нужно улыбаться, как будто это его школьная форма — и протиснулся мимо неё. Вместо того чтобы отправиться в свой кабинет, он решил пойти в библиотеку, чтобы разделаться с этой нелепой вещицей, которую он держал в руках. С каждым шагом он всё больше ненавидел Рождество. Малфои были приверженцами традиций, и, как и в студенческие годы, Драко направился в библиотеку, даже не кивнув мадам Пинс, и стал пробираться мимо книжных полок в поисках единственного места, которое ему было нужно. Ему не потребовалось и минуты, чтобы найти его — самый тёмный угол библиотеки — и он удобно устроился там, где мог расслабиться больше, чем где-либо ещё. Он был рад, что за время реставрации мало что изменилось в его втором доме. Он развязал бант, который скреплял всё воедино. Сахарная тросточка с грохотом упала на стол перед ним, банты растворились в воздухе, и он слегка улыбнулся, любуясь красотой магии, из которой была соткана лента. Остался только пергамент, который, как он потом обнаружил, был чистым. Если бы не правила, которые он неукоснительно соблюдал, он бы закричал, швырнул пару книг для верности и, возможно, пнул скамейку. Этот праздник всегда пробуждал в нём худшие качества, но всё становилось ещё хуже, когда невежественные люди придумывали абсурдные игры, от которых он предпочитал держаться подальше. Он уже собирался открыть одно из окон и Левиосой выбросить эту штуку в чёртово окно, когда его взгляд упал на чернила, пересекающие страницу. Драко, которого обычно не пугало ничего настолько невинное, отступил на шаг, напрягаясь всем телом. В его голове пронеслась тысяча мыслей. Он прижал руку к груди, словно это могло успокоить его бешено колотящееся сердце. По его спине пробежал холодок, когда чернила начали превращаться в слова — черные, закрученные в буквы, слова. «Полагаю, директор МакГонагалл уже передала вам это. Здравствуйте, профессор-загадка, вы здесь?» Он прищурился, ожидая чего-то, что подтвердит его первоначальные сомнения. Хотя он большую часть жизни был связан с тёмной магией, которой не было в этом предмете, и должен был привыкнуть к её характерному воздействию на человека, он всё равно был осторожен. Драко не забыл о дневнике, в котором был заключён кусочек кое-чьей души и который его отец по глупости и незнанию отдал ученице. Он не забыл змею, которая выглядела как обычная грёбаная змея, вот только она ела наглых Пожирателей смерти, а в ней самой тоже был кусочек души безумца. Многие его опасения по поводу, казалось бы, безобидных предметов были вызваны тем, что один волшебник поместил в них частичку своей души. Но в данном случае, это, конечно же, не могло быть правдой. В конце концов, сама МакГонагалл дала ему этот листок, а она не настолько глупа, чтобы раздавать вещи, пропитанные тёмной магией, она ведь умная. Да? Поколебавшись, Драко подошёл ближе к скамье и присел на корточки, чтобы рассмотреть чернила на странице. Они пузырились над бумагой, как будто кто-то написал их прямо там. Несколько минут он рассматривал их со всех сторон, размышляя, стоит ли ему сжечь лист или просто положить перо на пергамент и посмотреть, что произойдёт. Если бы он сделал последнее, то, как знал Драко, мог бы гарантировать, что получит подтверждение с другой стороны, но он не был уверен, что хочет разыгрывать эту карту прямо сейчас. Он провёл руками по волосам, раздвигая пальцы и ощущая, как они щекочут кожу головы. Он закрыл глаза. Он сделал несколько вдохов, пытаясь унять нервную дрожь, успокоить инстинкт «бей или беги», который сработал в момент паники. Он медленно открыл один глаз и уставился на страницу, где всё ещё отображалось сообщение. Он был отчасти благодарен за это, гадая, не привиделось ли ему всё это из-за того, что у него был какой-то нервный срыв. Драко опустил руки, собравшись с духом, как подобает Малфою, и сел на скамью. Он порылся в мантии в поисках палочки, крепко сжал её основание, словно сливаясь с той, которая когда-то его предала, и быстрое Акцио принесло ему перо. «Здравствуйте» «Коротко и ясно, по существу», — подумал Драко, откинувшись на спинку скамьи. Он положил перо на стол, радуясь, что за годы, прошедшие с тех пор, как он был студентом, в Хогвартсе стали использовать только самозаправляющиеся перья. Он не был уверен в том, что хочет узнать, кто его собеседник — кто на другом конце провода. Если бы это была женщина, ему пришлось бы делать покупки как женщине, а он не был уверен, что сможет сделать это так же незаметно, как ему хотелось бы. Хотя в предыдущих отношениях он приобрёл кое-какие навыки. Однако если бы это был мужчина, Драко пришлось бы познакомиться с ним поближе, иначе он рисковал бы купить подарок, который хотел бы получить сам. Чёрт, он ненавидел Рождество: ожидания, которым невозможно соответствовать; люди, которые слишком сильно давят на себя, чтобы затмить других; деньги, которые никто не хочет тратить; подарки, которые никто не хочет получать. Это было варварством, и Драко был просто благодарен за то, что его мать говорила ему, чего именно она хочет, а отец всегда покупал одно и то же — новую мантию и запонки. Единственным человеком, для которого он с радостью что-то покупал, был Поттер. После войны и суда между ними возникла странная связь, которая заключалась в том, что они посылали друг другу нелепые подарки. В прошлом году Драко превзошёл сам себя, отправив большую, богато украшенную жабу с гномом в тон, которые должны были стоять в саду. Однако Драко использовал магию, чтобы навсегда приклеить оба предмета к столу Поттера. Поттер ещё не прислал «ответочку», но, к счастью, стол Драко стоял не там, где его видели ученики — в отличие от Поттера, у которого в кабинете постоянно находились авроры. «С Рождеством. Используете ли вы книги на уроках?» Драко тут же закатил глаза. Этот человек излучал радость, а это означало, что на другом конце провода мог быть кто угодно из сотрудников Хогвартса. «Да. Иногда» Он ждал, ухмыляясь про себя. Тому, другому, нечего было ответить, он не оставил открытой двери, через которую можно было бы войти, или окна, через которое можно было бы пробраться. Ничего. Он формально участвовал, он ответил дважды! «С тобой будет непросто, не так ли? По крайней мере, я теперь знаю, кто это может быть. Тебе нравится твоя работа?» Фыркнув и потеряв терпение из-за этого человека, хотя прошло всего около часа, он сунул руку в сумку и достал домашние задания, которые сдали его ученики, готовящиеся к выпускным экзаменам. Пока он был здесь, он мог хотя бы использовать тишину во благо, а не для участия в нелепом мероприятии, о котором его даже не спросили. Хотя Драко не особо расстроился из-за этого, скорее из-за того, что он понятия не имел, кто был на другом конце пергамента. «Я знаю, что ты всё ещё здесь, я это чувствую. Держу пари, ты в Большом зале? Там немноголюдно, но скоро ты уже не сможешь слиться с толпой. Я собираюсь выяснить, кто ты, до кануна Рождества» Драко зарычал, схватил со стола перо и начал царапать что-то на пергаменте. «Ты потрясающе распоряжаешься своим временем. Полагаю, ты замечательный профессор. Наверное, Невилл Лонгботтом. У него есть время, которое он может потратить впустую. Он заколдовывает растения вместо того, чтобы следить, чтобы они правильно росли» Ему было неприятно писать полное имя своего коллеги, которого он никогда даже не называл по имени, не говоря уже о том, чтобы использовать его имя письменно. Но по какой-то непристойной причине он хотел сыграть в эту игру и не хотел выдавать себя в первый же час. «Невилл не умеет заколдовывать растения, он не заклинатель растений. Ты же знаешь, что это даже не доказано. Ты когда-нибудь читал книгу о растениях? Они обожают солнце, а не топчут людей, которые пытаются им навредить. Так что. Ты так ошибаешься» «О, я знаю, что да», — ухмыльнулся про себя Драко, потирая руки, когда понял, кто ему достался. «Привет, Грейнджер», — ухмыльнулся он, вертя в пальцах перо. *** Прошла неделя, и Драко заподозрил, что Гермиона Грейнджер понятия не имеет, что общается с ним. В противном случае на его пергаменте появилось бы гораздо больше ругательств. Сначала он хотел вывести её из себя, зная, как сильно она ненавидит холодное и безразличное поведение. То он был её другом, то становился таким же холодным, как погода за окном. К сожалению, это не шло ему на пользу, и в итоге они оба обсуждали, почему ему нужен более подходящий выход для эмоций, чем лист пергамента. Неважно, что он утверждал, будто ему не нужна терапия, Гермиона всё равно её ему предоставляла. Как и тогда, когда они были вместе. Всё началось, когда он получил должность профессора зельеварения. Сначала она держалась отстранённо и устало — как он и ожидал. Потом она смягчилась и помогла ему, когда он споткнулся о чёрную кошку и уронил все свои пергаменты. Он мог бы поднять их всех с помощью Акцио, и Гермиона это знала, но она не сдавалась — как и всегда. Несколько месяцев они хранили тайну, целовались в пустых аудиториях и оскверняли невинные парты. Она пробудила в нём то, что было скрыто, а он помог ей справиться с грузом, который она несла каждый день. Он даже не мог вспомнить, из-за чего они поссорились и их отношения закончились. Он знал только, что это произошло из-за его потребности всё контролировать и её потребности делать то же самое, что вылилось в адское пламя недоверия. Теперь это не имело значения, ведь он, как идиот, не пошёл за ней — он даже не отправил ей письмо или цветы, как должен был. Когда они только начали писать на этом рождественском пергаменте, он хотел робко признаться ей, что всё ещё любит девушку, которой причинил боль. Но каким-то образом Драко понял, что не может играть в те игры, которыми славился в студенческие годы, и вместо этого решил заново изучить то, что не забыл, и узнать то, о чём раньше не хотел знать. Он узнал, что она также не любит мяту в еде, но не возражает против неё в напитках — что его озадачило и сбило с толку — а ещё она обожает рождественскую помадку, которую он приберёг на потом, ведь раньше он ничего об этом не знал. Поначалу Драко не был заинтересован в этом мероприятии, но вскоре он понял, что у него есть шанс показать, насколько заботливым и вовлечённым он может быть по отношению к своим коллегам. Драко решил сделать Грейнджер лучший подарок, какой только мог, зная, что может использовать год их отношений в своих интересах. Не то чтобы он чувствовал необходимость загладить свою вину перед ней, они оба мирно решили расстаться. Но ему это не нравилось. Драко знал, что может извиниться, как сделал это после войны. Раньше он об этом даже не задумывался, а в этот раз понимал, что будет слишком долго мучиться над тем, что сказать. Потому что не чувствовал, что ему действительно нужно извиняться, но и она тоже. «У тебя был хороший день?» Это стало их привычкой. После первоначальной неловкости, вызванной осознанием того, что он разговаривает с той самой ведьмой, над которой безжалостно издевался годами, наблюдал за её мучениями, вымолил у неё прощение, а затем начал с ней встречаться, только для того, чтобы через год её потерять, Драко сам начинал разговор. Он постоянно боролся с желанием спросить её о том, почему у неё такая копна волос или почему у неё появились круги под глазами — из-за того, что она много думает, учится или постоянно суёт свой нос не в своё дело. Было сложнее, когда она рассказывала что-то личное — то, что он уже знал — например, о том, что у неё под левой грудью была маленькая татуировка с датой окончания войны. Хотя она не уточняла, где именно она находится, когда они разговаривали через пергамент. Но как только речь заходила об этом, он не мог избавиться от воспоминаний о том, как целовал её, шепча нежные извинения, пока она гладила его по волосам. В итоге он не отвечал целый час — ему нужно было принять холодный душ — а когда он вернулся, то увидел, что она уснула. Неважно, столкнулся бы он с ней на следующий день или нет — Драко не знал, поняла ли Гермиона, что он был её корреспондентом, она всё равно спросила бы его как дела тем же вечером, даже если бы Гермиона видела, как он злился днём. «Это было не так плохо, как пить в моём кабинете, но и не так хорошо, как пить на Астрономической башне» Он ухмыльнулся про себя. Единственным положительным моментом во всей этой секретности было то, что он мог быть честным. Чего он не делал уже очень давно. Особенно с ней. Когда они расстались, выпивка стала его пороком: он выпивал по стаканчику на ночь, потом по два, а потом и по три. Он мог обходиться без выпивки по вечерам, а в октябре решил проверить, сможет ли он вообще не пить — он боялся, что превратится в своего прадеда-алкоголика. В то время как Гермиона-подружка осудила бы его, Гермиона-пергамент не стала этого делать. Она задавала ему вопросы и говорила, что понимает его, и впервые за долгое время он действительно чувствовал, что она его понимает. Даже когда он лежал с ней в постели, прижавшись к ней всем телом и обнимая её, он не думал, что она его понимает, — и в каком-то смысле он не думал, что понимает её. Они подходили друг другу, но не идеально, не так, как хотелось бы, и он задумался, не в этом ли причина того, что они расстались. «Звучит так же полезно, как и другие твои пороки. Ты всегда пьёшь в одиночестве?» Сам не зная, что на него нашло, он склонился над пергаментом, с трудом сдерживая желание написать: «что ж, ты всегда можешь присоединиться ко мне». По правде говоря, эта Грейнджер была не такой, как Грейнджер, которую он знал два года назад. Да, она была заносчивой, упрямой, любопытной и невероятно умной, но при этом невероятно привлекательной — так, как он не ожидал, когда ему было четырнадцать, пятнадцать, и не так, как он ценил, когда она была с ним. Она стала более уверенной в себе, чего, как он знал, не было у Гермионы, когда они встречались. Она также стала гораздо остроумнее, чем он помнил — ещё один признак того, что она довольна собой, ещё одна привлекательная черта, о которой он и не подозревал. «Мне кажется, ты знаешь ответ на этот вопрос» «Безопасно и просто», — подумал он про себя, потягивая виски, который держал в руке,  точно так же, как он делал в большинство вечеров, когда пил. Затем его осенило: если она знала, что это он, знала ли она также, что он видит ее в новом свете? Драко было комфортно с ней, он делился и общался — чего не делали физические версии их самих. И никогда не делали. Могла ли она сказать, что сейчас он думает о ней больше, чем раньше? «Нет». Он успокоил себя тем, что он — король маскировки. Ему почти весь пятый год сходило с рук то, что он пялился на блузку Дафны, и Пэнси об этом не знала. Доказательством также служило то, что он всё ещё был человеком — тем, кого не забрал Сам-Знаешь-Кто, когда сделал его и его родителей своими рабами. Затем, вторым доказательством — Дамблдор и, в конце концов, Поттер стал единственным человеком, который заподозрил, что он что-то замышлял на шестом курсе. «Думаю, да. Но мне это не нравится. То, что ты пьёшь в одиночестве. Ты же знаешь, что доказано: у людей, которые пьют в одиночестве, могут развиться социальные расстройства» Драко улыбнулся. Он действительно улыбнулся. Как только он это понял, улыбка исчезла с его лица, и он оглядел комнату, хотя и знал, что он один. «Звучит так, будто тебе не всё равно» Он залпом допил остатки виски и заметил проплывающего за окном кальмара. Его сердце билось в два раза быстрее, чем обычно. Что-то было на кону, но он не знал, что именно и как. Драко был смел — смелее, чем когда-либо со времён учёбы в школе — и в кои-то веки не хотел перестраховываться. «Я же Санта, конечно, мне не всё равно» «Дразнилка», — ухмыльнулся про себя Драко. Он заметил стопку пергаментов, которые ему нужно было проверить до конца вечера. Он взял палочку, лежавшую рядом с ним, и, взмахнув ею, застонал. Это был не тот ответ, которого он ждал, и, хотя алкоголь притупил боль, он не хотел давать ей тот ответ, которого она ждала. «Тьфу» «Отлично», — подумал он. Это полностью отражало его настроение. *** Драко нахмурился: пергамент лежал на столе уже полбутылки, а он так ничего и не понял. Дождь барабанил по озеру за окном, напоминая, что буря, обрушившаяся на Шотландию, никуда не денется. Это был последний вечер семестра, и ему не нужно было никуда идти в ближайшие несколько дней, так что, конечно, он начал пить раньше обычного. По крайней мере, такова была его первоначальная мысль. После двух порций алкоголя он понял, что был бы не против компании. Хотя и знал, насколько это было бы неуместно. Грейнджер, которая до этого момента всегда писала, как только возвращалась в свой кабинет или комнату после ужина, сегодня задержалась. Он точно знал, сколько времени у неё уходит на дорогу, ведь они вместе так часто тайком пробирались туда раньше. Сначала он хотел написать ей, но почему-то это казалось неправильным и совсем на него не похожим. К тому же он не хотел ничего у неё отнимать — хотя и подозревал, что это было проявлением гордости, а не вежливости. Сделав ещё один глоток, он ещё раз всё обдумал, прежде чем отговорить себя от этого, и задумался, что же случилось с тем насмешливым и язвительным человеком, которым он когда-то был. «Гермиона» — выдохнул он; он никогда не называл её по имени вслух, а теперь сделал это просто чтобы унять стук в груди. На него обрушился шквал воспоминаний, словно осколки разбитого стекла из прошлого. Хотя его разум начал паниковать, тело продолжало действовать: оно нуждалось в том, чтобы найти её и быть рядом, оно побуждало его найти её и воссоединиться с ней. Тогда-то он и решил написать матери, используя традиционные чернила и перо, потому что, какими бы хорошими ни были новые перья, она хотела знать, что он не использует их. Он уже наполовину закончил своё письмо с извинениями за то, что не может приехать домой, когда увидел её сообщение на пергаменте, и это было как удар под дых. «У меня был ужасный день» Бросив перо, которым он писал письмо матери, на стол, он взял то, которым пользовался с момента их первой переписки. Он боялся, что, если он что-то изменит, иллюзия рассеется, она перестанет общаться с ним и его шанс — каким бы он ни был — исчезнет. «Что случилось? Поговори с дядей Сантой» Драко ухмыльнулся, довольный своей сообразительностью, и слегка пожал плечами, показывая, каким забавным он может быть — хотя это было не так уж умно, и он подозревал, что алкоголь и голод затуманили его разум. «Тьфу» «Это моя реплика» Он не стал медлить ни секунды, что-то внутри него забеспокоилось и захотело защитить её — такого чувства он никогда раньше не испытывал. Он ждал. Он считал секунды, но они превратились в минуту. Он считал раскаты грома, но сбился со счёта, когда икнул. Однако Грейнджер не ответила. Сердце Драко подскочило к горлу, бешено заколотилось о нёбо, чуть не заставив его подавиться воздухом. Его лёгкие сжались, кости заныли, и он понял, что каждая мышца в его теле напряглась. — Чёрт, — прошептал он. — Мне не всё равно, ясно, Грейнджер? Я облажался. Теперь. Ответь. — Он так пристально смотрел на бумагу, что ему казалось, будто она вот-вот загорится. В комнате раздался стук, и он так резко подпрыгнул, что стакан в его руке упал на пол и разбился. — Двойной блядский пиздец, — прошипел Драко, вставая со стула и спотыкаясь о стол в поисках палочки, из-за чего опрокинул старую чернильницу.  — Тройной блядский пиздец, блядь! Кулаки снова ударились о дверь с той стороны. Драко выругался себе под нос, зажатый между столом и надоедливым идиотом, который помешал ему выпить. Резким движением руки он стряхнул со стола пролитые чернила, хотя рождественский пергамент был испорчен. Он боялся даже представить, о чём она подумает по ту сторону листка. Он в несколько шагов пересек свой кабинет, схватился за дверную ручку и с силой дернул её. Его губы были приоткрыты, и он был готов наговорить гадостей тому, кто его потревожил. Но он ничего не сказал. Его взгляд был прикован к карим глазам, смотревшим на него в ответ, а разум застыл в замешательстве. Это должно было быть ошибкой, потому что Гермиона Грейнджер никак не могла стоять в дверях его комнаты, и она определённо не хотела иметь с ним ничего общего какое-то время, «пока он не возьмётся за ум» по крайней мере, так она сказала во время их последнего разговора. Драко не мог пошевелиться, его ноги отказывались двигаться. Вместо этого он мог только дрожать на месте от паники, страха и чего-то ещё, чему он не мог дать названия. И поэтому он закрыл дверь прямо у неё перед носом. Драко прижался лбом к двери и досчитал до десяти, а потом до пятнадцати, прежде чем она снова постучала в дверь. Чёрт, она настойчива. — Малфой? — Грейнджер, — пробормотал он в ответ. Он всё ещё видел эти карие глаза, как будто она стояла прямо перед ним Он услышал её лёгкий и усталый вздох. — Открой дверь. Драко оторвался от двери и, медленно повернув ручку, приоткрыл её. Она смотрела на него как на дурака, и хотя он знал, что так оно и есть, всё равно презирал её за этот взгляд. Он откашлялся, сам не зная почему, но это каким-то образом помогло ему подобрать нужные слова. — Привет… — Добрый вечер, — ответила она коротко, но твёрдо. — Ты не хочешь пригласить меня войти? — Не особо. Гермиона скрестила руки на груди, и он не стал смотреть, как это отразилось на натяжении её блузки. Он знал, что она заметит, знал, что, если он будет смотреть, она, скорее всего, свернёт ему шею, поэтому не рискнул. Драко приоткрыл дверь и убрал руку с ручки. — Что тебе нужно, Грейнджер? Кабинет зельеварения закрыт, а у меня мало ингредиентов, потому что ученики, похоже, не следуют рецептам. Она наклонила голову, и на её губах заиграла лёгкая ухмылка, которая ему очень нравилась. — Или они варят зелья в туалетах. — Что? — Ничего, — Она улыбнулась, и ухмылка сменилась ангельской улыбкой. — Я знаю, что это ты мне пишешь. Драко приподнял бровь. — Ну. Вот так сюрприз, Грейнджер. Я так... шокирован и… — Прибереги это. Я знаю, что ты умнее этого. Так что не ври мне. Боже, ты сейчас ещё невыносимее, чем мои ученики на экзаменах. Драко прислонился к стене у двери, она всё ещё стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него взглядом, который говорил о тысяче вещей — в первую очередь о том, что она была в бешенстве. — Так вот почему ты всегда выглядишь, как будто у тебя палочка в заднице? — спросил Драко, пытаясь говорить непринуждённо. — Из-за твоих учеников и экзаменов? Гермиона закатила глаза, но не в его адрес — он почему-то был в этом уверен. Её обычное раздражение по отношению к нему было более явным, она даже прошипела что-то себе под нос, но потом успокоилась. Она не стала снова задавать вопрос — она никогда и не переспрашивала — и, легко оттолкнув его, вошла в кабинет. У него по спине пробежал холодок дежавю. Драко уже бывал в подобных ситуациях. Воздух наполнял аромат её духов, а в глазах читалось коварство, в существование которого он бы никогда не поверил, если бы не увидел собственными глазами. Теперь оно читалось в её глазах, и на этот раз он знал, что станет его рабом — он знал, что не сможет устоять. — Грейнджер... — Я скучаю по тебе. Он захлопнул дверь, его губы приоткрылись, а голова в шоке склонилась набок. Воздух между ними сгустился, а затем накалился до предела; напряжение обрушилось на них, окутав комнату, словно буря, бушевавшая за окном. — Ты... что… Гермиона одернула блузку, расправила плечи и приняла ту же напряжённую позу, из которой ему пришлось вытаскивать её ранее. — Я скучаю по тебе. Я была… — Она тяжело вздохнула и опустила голову, спрятав лицо в волосах. — Мне нелегко, понимаешь? Я знаю, что все ждут от меня, что я буду держать всё под контролем, но я не могу, и это тяжело, Драко. Это так же сложно, как... Он мог бы назвать это инстинктом или порывом, но он поступил правильно. Драко пересёк комнату и подошёл к ней вплотную. Он обнял её за плечи, не зная, в праве ли он сделать что-то более интимное. Он хотел обнять её, защитить и прижать к себе, как не мог сделать раньше. Когда он прикоснулся к ней, молния ударила в озеро, и по воде побежали волны света, освещая комнату прерывистыми линиями — совсем как осветились сейчас их души. — Я не могу без тебя, и мне больно это говорить, потому что ты не должен быть мне нужен, я не… — Я знаю, — сказал он правду, потому что понимал. Он видел это, и ему было больно. Гермиона подняла голову, их взгляды встретились, движение воды за окном создавало причудливые тени на ее лице, что-то внутри него надломилось — он не был уверен, что это его сердце, ведь он убедил себя, что оно давно разбито. Ее губы задрожали. — Я спросила тебя, - нервно прошептала она. — В "Тайном Санте" я спросила и...я ошиблась? Драко провёл большим пальцем по её блузке, ощущая шёлк и понимая, что его отделяет от её кожи лишь кусочек ткани — кожи, которую он должен ласкать как можно дольше, пока была возможность. Сверху донёсся раскат грома, и он почувствовал, как она задрожала в его руках. — О чём ты говоришь? — Я спрашивала... — Она перевела взгляд с его лица на губы, и он почувствовал, как пересохло у него в горле. Он не был уверен, что сможет вынести ещё одно прикосновение, после которого ему откажут до конца жизни. В первый раз было тяжело, но он был уверен, что второй раз его убьёт. — Я спросила, не хочешь ли ты получить свой подарок прямо сейчас. Он не хотел хмуриться, он не хотел так быстро проявить свою глупость — но всё же и то, и другое произошло одновременно. — Грейнджер, ты... Она заставила его замолчать. Сражаться было бесполезно, и глупо с его стороны было не понимать, что она имеет в виду, но неожиданность и нехватка времени, чтобы защититься, сделали этот момент ещё более фантастическим. Её губы, более прохладные, чем его, прижались к его губам, соединившись, как пазл, который раньше был неполным. Он обхватил её затылок, запустив пальцы в кудри, ощущение которых он никогда не забывал, а другой рукой обнял её за бедро, прижимая к себе. Они целовались так, как никогда раньше не целовались, извиняясь и прося прощения, между ними кружились слова и обещания, и ни один звук не нарушал эту тишину. Они сблизились, прижавшись друг к другу телами. Драко провёл кончиком языка по её нижней губе, ощущая на её губах вкус сладкого эльфийского вина. Он понял, что она разделяет с ним его грех, касаемый алкоголя, и не смог сдержать полуулыбки. Он хотел раствориться в этом мгновении навсегда, и они растворились: их губы не размыкались несколько минут, пока они целовались, всегда возвращаясь друг к другу, и наконец, они воссоединились, сброшенная одежда валялась на каменном полу... Её губы шептали заклинания, словно это была поэзия: защита, амортизация, контрацепция, и он никогда не находил это более сексуальным. До тех пор, пока комната не наполнилась её сладким мурлыканьем, вызванным его прикосновениями, и его тихими стонами от того, как она прижималась к нему, раскинувшись на его столе. Когда буря над Хогвартсом достигла своего апогея, разрывая небо на части, они также сделали это. Они падали, как капли дождя, обратно на землю, и их разум наполнялся ответами на вопросы, которые они ещё не успели задать. Драко положил голову ей на грудь после того, как оба нашли своё нижнее бельё. Ни один из них не хотел полностью одеваться, пока они лежали на столе. Они без труда нашли удобное положение, не испытывая дискомфорта, и переплели руки. — Ты скучала по мне, — прошептал он, чувствуя, как её сердце бьётся у его уха. Гермиона судорожно вздохнула. — Заткнись. Он улыбнулся, прижимаясь к ней, и другой рукой провёл по её рёбрам, ощущая испарину, выступившую после их воссоединения. — Без тебя я был, есть и буду в полном раздрае. — Ты ещё и придурок, вот что я тебе скажу. Не думаю, что я знаю кого-то, кто так часто бывал в кабинете директора МакГонагалл — даже среди учеников. Драко рассмеялся. — Мне нравится устанавливать новые рекорды. Её смех разносился по комнате, эхом отражаясь от стен и освещая тёмное пространство. Даже её присутствие делало его кабинет менее мучительным местом, но он почему-то не знал, как это сказать — он вообще не знал, что сказать. — Я скучала по тебе. Каждый день. Он повернул голову и посмотрел на неё, а она — на него. — Ты ведь заставишь меня это сказать, да? — Она просто кивнула, и он вздохнул. — Ладно. Я ненавижу Рождество и всё, что с ним связано… — Драко! — прошипела Гермиона, сверкнув глазами от гнева. Он вздохнул сквозь зубы и сглотнул, встретившись с ней взглядом. — Гермиона… — он скривил губы. — Я люблю тебя, ясно? От кончиков твоих пальцев до макушки с густыми волосами. Я сражён, и хотя я не хочу в этом признаваться, я понимаю, что должен. Ты... невыносимая и упрямая, но почему-то мне это нравится. Он встал, повернулся к ней спиной и, не оборачиваясь, подал ей её блузку. — Я должен был что-то сказать тогда, а не просто игнорировать… — Прости меня. Драко так резко повернул голову, что его чуть не стошнило. Её глаза были наполнены слезами, держа блузку в сжатых кулаках, она прикрыла руками рот, а локтями прижала ткань к груди. — Ты... Гермиона, нет... Она яростно закивала. — Но я... — Её голос задрожал, и по щекам потекли слёзы. — Мне жаль, что я такая упрямая и знаю, что тебе было тяжело, а я давила на тебя, всегда. И Гарри предупреждал меня... Он обхватил её лицо ладонями и, сам не заметив, как это произошло, оказался между её ног. Большими пальцами он вытер её слёзы. — Тебе не стоит верить Поттеру, Грейнджер. Во-первых, он — Мальчик, который врёт, — С её губ сорвался смешок, от которого у него самого растянулись уголки губ. — Грейнджер… — Она не смотрела ему в глаза. — Гермиона, — его окутало янтарным и шоколадным светом — чем-то средним между ними, — я скучал по тебе... каждый чёртов день. Ты не единственная упрямая задница в этой комнате. Она тихо кивнула, а он продолжил гладить её щёки подушечками больших пальцев. — Не оставляй меня. — Я не оставлю, — ответила она. — Я не справлюсь, если ты уйдёшь. Гермиона слегка расширила глаза, и он понял, что она в шоке от его признания. — Это был твой подарок. Драко ухмыльнулся. — Секс? — Нет, — рассмеялась она, — второй шанс. Мы. Ну, мы стали лучше. Второй первый шанс. — О, — сказал он, притворившись серьёзным. — То есть, это звучит здорово, но, знаешь, секс был бы... — Она ударила его рукой под рёбра, и он дёрнулся в сторону, а они оба рассмеялись. — А я-то думал, что мне нужно будет заманить тебя под омелу. Гермиона покраснела. — Ты бы так не поступил. — Ты недооцениваешь, как сильно ты мне нужна. — Её щёки снова покраснели, на этот раз сильнее. — Ты не подарок, Гермиона. Но ты, несомненно, подарок для моей жизни. И я был бы рад попробовать ещё раз. Она убрала с его лица выбившуюся прядь светлых волос и посмотрела ему в глаза. Янтарный цвет столкнулся с серебристым, и получился такой яркий и потрясающий оттенок, что он мог бы затмить солнце. — Счастливого Рождества. — Слишком рано, — сказал Драко, приближая свои губы к её губам. — Во-первых, тьфу. Во-вторых, «весёлое секс-Рождество» — это новое название. В-третьих, — он прикусил её губу, а затем отпустил, — у тебя есть ещё несколько дней, так что, думаю, ты можешь несколько раз завернуть и развернуть подарки — просто чтобы довести всё до совершенства к этому важному дню. Или ты можешь вернуться в свой пустой кабинет, зная, что все студенты разъехались по домам, и подождать до двадцать пятого, чтобы снова увидеться со мной, — Он приподнял брови, глядя, как она улыбается — именно так, как он помнил. Гермиона не ответила. Она обвила руками его шею и притянула его лицо к себе. Зимняя буря наверху стихла, уступив место их воссоединению. *** Утром в Рождество, чувствуя, как по коже разливается «рождественская ненависть», Драко надел красный праздничный галстук, украшенный остролистом — единственный галстук в его гардеробе, который не был серым, чёрным или зелёным. Он то и дело поглядывал на пергамент в ожидании сообщения о том, что она уже в пути. Он подумал, что с её стороны было глупостью хотеть провести канун Рождества порознь, но это же Гермиона, и если у неё в голове возникла нелепая идея, то убедить её отказаться от неё будет непросто. — Это романтично. — Это безумие, прямо как ты, — с горечью ответил он. — Во-первых, успех или провал наших отношений не зависит от того, проведём ли мы эту ночь вместе, мы же не собираемся завтра пожениться. — Она тихо вздохнула, и он резко повернул голову, чтобы посмотреть на неё. — Мы не собираемся завтра пожениться? Гермиона закатила глаза. — Конечно, нет. У меня ничего не готово: ни кольца, ни списка гостей, ни платья. Он кивнул, и его сердце вернулось на законное место. — Я просто подумала, что ты будешь больше рад увидеть меня завтра, в день, который ты, кажется, ненавидишь, и ты бы мог заняться тем, чтобы с нетерпением ждать встречи. И вот она ушла в 18:00, сославшись на то, что ей нужно проверить работы, хотя они оба знали, что это не так, ведь она сделала это в тот же день, когда их получила — чёртова организованная ведьма. Драко поворчал о своём кабинете и, в конце концов, ушёл в свою комнату, пытаясь не обращать внимания на запах её духов на простынях. Это было сложно, конечно, сложно, чёртова ведьма пропитала духами всё его жилище. «В пути, твой тайный Санта. ГГ x» Драко закатил глаза, сложил пергамент и, уставившись на подарок, перевязанный бантом, схватил палочку. Он наложил на свой кабинет очищающие чары и наблюдал, как крошечные бутылочки с только что приготовленными зельями разлетаются по своим новым местам, желая скрыть следы бессонной ночи. Он знал, что ей потребуется пять минут, чтобы добраться сюда по тайному ходу. И эти пять минут он провёл в панике, потому что боялся всё испортить. Конечно, боялся. Боялся, что будет оскорблять её через день, не зная, не думая и не осознавая этого. Конечно, боялся. И по мере того, как нарастала паника, Драко начал понимать, что он не совсем уверен, почему она хочет его вернуть, ведь он сам не хотел бы вернуть себе такого как он. А он любил себя. Гермиона постучала, не дожидаясь, пока он откроет дверь, и просто вошла. — Счастливого Рождества, Драко... — Почему ты меня любишь? Глаза Гермионы расширились, а голова откинулась назад. — Ого. Ты хоть немного поспал? Драко нахмурился, давая ей ответ, который не был готов произнести. — Не отвлекай меня вопросами, которые показывают, что тебе не всё равно, Грейнджер. Пожалуйста, не мешай мне или избавь меня от мучений, потому что я думаю логически… — Логически, — перебила она его, повысив голос. — Я люблю тебя. Это необъяснимо, но именно такой и должна быть любовь. Да, я должна ненавидеть тебя за то, что ты придурок, грубиян, в молодости был сторонником превосходства чистой крови, оппозиционером, дураком, выскочкой и... — Мне бы очень хотелось, чтобы ты добралась до хороших качеств, если можно... Гермиона улыбнулась. — Ты хороший парень — когда хочешь быть таким. Драко нервно притопывал ногой, ожидая продолжения, но, когда слов больше не последовало, он посмотрел ей прямо в глаза. — Это... всё? — Нет, — она невинно улыбнулась. — Но если бы я рассказала тебе всё сразу, твоя голова раздулась бы так, что не пролезла бы в дверь, и тогда ты бы провёл Рождество в одиночестве — как ты и хотел — а мне не на кого было бы смотреть, пока я разделываюсь с индейкой, — Она придвинулась ближе и обняла его за талию. — А потом, когда ужин закончится, мы можем отправиться в Нору. Лиана будет рада тебя видеть, как и Джеймс. Он ухмыльнулся и поцеловал её в лоб, а на губах заиграла улыбка. — Конечно, так и будет, бедная девчонка Уизли будет рада посмотреть хоть на кого-то красивого. Знаешь, ведь её отец... — Ты любишь Рона, — ухмыльнулась Гермиона. Драко закатил глаза. — Малфои не любят тех, кто не похож на всезнайку с густыми волосами, Грейнджер. — Ладно, тебе нравится его общество. — Признаюсь, этот рыжик прирос ко мне, как бородавка. Мне даже нравятся его насмешки над Поттером. — Она шлёпнула его, и он рассмеялся, целуя её в губы. — Счастливого Рождества. — Счастливого Рождества, Драко.