Враги и невраги

Осень в Петербурге всегда приходила внезапно — не по календарю, а по звуку. По звону капель с подоконников, по шуршанию мокрых листьев под ногами, по сиплому дыханию ветра, что пробирался между домами как старый знакомый. Марина бежала через двор, держа в одной руке матча, в другой — папку с конспектами. Первый день второй курс, новая группа по материалам, а она уже опаздывает. Отличное начало. — Если сейчас ещё и автобус обольёт — я просто закончу карьеру студента, — пробормотала она, перепрыгивая через лужу. Марина была энергичной, порой слишком — та самая девчонка, которая улыбается даже преподавателям и может поднять группу, когда все уже ползут от усталости. Репетитор по английскому для девятиклассников, она привыкла держать себя в руках. Но утро выдалось из тех, где всё валится из рук, и матча уже почти вылился на белую рубашку. Она ворвалась в аудиторию, слегка запыхавшаяся. Внутри пахло пылью, маркерами и мокрыми куртками. Половина группы уже сидела — кто-то смотрел в телефон, кто-то безучастно листал тетрадь. — Простите, я… — начала Марина, но осеклась. На первом ряду сидел парень в очках. Светлые кудри, свитер с воротом и взгляд — как будто он видел её насквозь и уже успел придумать три язвительных комментария. — …опоздала, — закончил он за неё, чуть приподняв бровь. — Мы заметили. — Спасибо, капитан очевидность, — буркнула Марина, проходя мимо. Он не ответил — только хмыкнул, и от этого у неё что-то внутри закипело. Рустам. Марина запомнила это имя, когда староста объявила распределение по лабораторным парам. — “Рустам Орлов — с Мариной Соколовой”, — сказала староста с таким видом, будто только что подписала кому-то приговор. — Что? — Марина подняла глаза. — Подожди, почему с ним? — Потому что вы оба опоздали на первое занятие, — пожала плечами староста. — Сами виноваты. Рустам повернулся к Марине с самым самодовольным выражением лица, какое только может быть у человека в очках “а-ля Гарри Поттер”. — Ну что, будем страдать вместе, — сказал он. Она скривилась: — Страдать — это то, что я сейчас чувствую. И вот, собственно, с этого всё началось. Следующие два часа прошли в тишине, прерываемой только скрипом ручек и замечаниями преподавателя. Марина пыталась не смотреть на Рустама, но он, кажется, наслаждался её присутствием. Временами он бросал короткие взгляды, как будто проверял, всё ли у неё “по плану”. — У тебя ручка потекла, — сказал он в какой-то момент, когда Марина сосредоточенно писала формулу. — Что? — Она посмотрела — действительно, чернила расплылись по пальцам. — Ничего, бывает, — невинно пожал плечами Рустам. — Особенно у тех, кто слишком нервничает. — Нервничаю я из-за того, что рядом со мной сидит человек, которому, похоже, доставляет удовольствие комментировать чужие ошибки, — парировала Марина. — Это не ошибки, это особенности, — ухмыльнулся он. Она закатила глаза. После пары они оба вышли на улицу. Петербург моросил, как всегда — мелко, упрямо и бесконечно. На скамейке у корпуса сидел Олег — друг Рустама, тот самый тип, который вечно громче всех. Черная куртка, самодовольная улыбка, и голос, от которого хотелось достать беруши. — Орлов! — крикнул он. — Ты где пропадал, великий материаловед? — В аду, — буркнула Марина. — О, ты с ним в паре? — Олег перевёл взгляд на неё, окинув взглядом с ног до головы. — Неплохой апгрейд, Рустам. — Олег, не начинай, — устало сказал Рустам. — Что? Я просто говорю, что ты везучий. Хотя, может, она тоже… хм, не подарок. Марина замерла, не веря, что это прозвучало вслух. — Ты всегда такой... очаровательный? — холодно спросила она. — Только по особым случаям, — ухмыльнулся он. Рустам сжал губы. — Олег, иди уже, у тебя же, кажется, пара по термодинамике. — Да, но я её уже знаю, — хмыкнул тот. — Я же не ничтожество, как некоторые. И, бросив взгляд, полный “я-круче-всех”, удалился под моросящий дождь. Марина вдохнула. — У тебя и друзья такие же, как ты. — То есть гениальные? — не удержался Рустам. — Нет. Раздражающие. Он усмехнулся, и, к её ужасу, этот усмешка была чертовски обаятельной. День продолжился, как водится, в бесконечных аудиториях и переходах между корпусами. Марина пыталась забыть о нём, но Рустам каким-то образом появлялся везде. На перемене — у автомата с матча. На лестнице — спускается навстречу. В библиотеке — сидит за соседним столом, делает вид, что не замечает её, но явно замечает. — У тебя сталкерские наклонности, Орлов? — спросила она, не выдержав. — Я просто читаю, — ответил он спокойно. — Хотя, если тебе от этого теплее, можешь считать, что я за тобой слежу. — Господи, какой же ты... — Очаровательный? — ...самоуверенный. Он снова хмыкнул, не отводя взгляда. В его серо-голубых глазах мелькала ирония, но где-то в глубине — что-то ещё, что Марина пока не могла прочитать. К вечеру они встретились снова — на пересдаче по лабораторным, куда Марина пришла помочь подруге Ане. Аня была высокая, тёплая, немного странная, но бесконечно дружелюбная. Её напарница Инна — наоборот: спокойная, сдержанная, со светлыми волосами и глазами, в которых отражалась уверенность. — Марина! — обрадовалась Аня. — Иди к нам! Марина уже шла, но застыла на месте, увидев, кто стоит рядом с ними, опершись на подоконник. Рустам. И его любимый язвительный взгляд. — Мы, кажется, снова пересеклись, — сказал он. — Ты за мной следишь? — Не льсти себе, Орлов. Я пришла к Ане. — Ну конечно, — кивнул он. — А я вот думал, судьба. — Судьба тебя когда-нибудь догонит, не переживай, — парировала Марина. Аня прыснула от смеха. — Вы как кошка с собакой, честное слово. — Мы просто обсуждаем научные разногласия, — с невинным видом сказал Рустам. — В твоём исполнении “научные разногласия” звучат как приглашение к дуэли, — буркнула Марина. Рустам наклонил голову: — А ты бы согласилась? Она замолчала. Вопрос был произнесён вроде бы в шутку, но между ними вдруг повисло странное напряжение — едва заметное, но ощутимое, как электричество перед грозой. Они столкнулись в коридоре уже вечером, когда большинство студентов разошлось. — Знаешь, — сказала Марина, закидывая рюкзак на плечо, — ты можешь быть вполне нормальным человеком, если не открываешь рот. — А ты можешь быть вполне милой, если перестанешь всё время защищаться, — спокойно ответил он. — Я не защищаюсь. — Конечно. Просто нападаешь первой. Она прикусила губу. — И что, тебя это пугает? — Скорее, интригует. Марина посмотрела на него. Освещение в коридоре было тусклым, из окон тянуло холодом, а дождь барабанил по подоконнику. В его взгляде не было больше насмешки — только внимание. Настоящее. И, впервые за день, она не нашла, что ответить. Вечером в общаге она рассказывала всё Инне и Ане. — Да он просто тебя подкалывает, — сказала Инна, помешивая чай. — Некоторые парни так проявляют интерес. — Интерес? — фыркнула Марина. — Это называется “пассивная агрессия в очках”. — А может, это его способ привлечь внимание, — добавила Аня. — Ты же знаешь, Рустам вроде не из тех, кто легко сближается. — Отлично. Значит, я попала в список его психологических экспериментов. Инна усмехнулась: — А ты не заметила, что тоже реагируешь на него слишком остро? — Потому что он раздражает! — вспыхнула Марина. — Он ведёт себя так, будто всё знает, и всегда прав. — Может, тебе просто нравится спорить с ним, — подмигнула Аня. Марина замолчала, уставившись в кружку. Нравится спорить. Да, возможно. Только вот почему-то с ним — особенно. А где-то в это время Рустам сидел в своей комнате и слушал, как Олег рассуждает о “ничтожествах”. — Да брось ты эту Соколову, — говорил Олег, жуя чипсы. — Девка с характером, слишком шумная. Я бы таких за километр обходил. — Не сомневаюсь, — спокойно сказал Рустам. — Нет, ну серьёзно, она же вечно спорит. Тебе что, скучно жить? Рустам снял очки, протёр их. — Просто… интересная. — Интересная? Ха! Я таких видел. Сначала “фу, какой ты противный”, потом “ой, а ты не такой уж плохой”. — Олег подмигнул. — Классика. Рустам не ответил. Только усмехнулся — коротко, почти невидимо. В тот вечер Петербург снова лил дождь. Марина сидела у окна, слушая стук капель по подоконнику. В отражении стекла мелькали огни — тусклые, размытые, как мысли. Она вспомнила, как он смотрел на неё в коридоре. Без усмешки, без язвы — просто смотрел. И внутри у неё на секунду что-то дрогнуло. — Нет, — пробормотала она. — Не может быть. Он же просто… раздражает. Но почему тогда сердце стучало так громко, словно хотело ей возразить?