.. Oh..
— Валентайн, Валентайн... Валентайн! — отчаянно шептал я в коротких перерывах между пылкими и до дрожи приятными поцелуями.
Сердце стучало где-то в пятках, я не ощущал ни леденящего холода на улице, ни завывания метели.
Я не видел и не слышал никого и ничего, кроме горячего дыхания над ухом и наглого лица перед собой.
Несмотря на волшебство и очарование сия момента, находя в себе последние силы, я оттолкнул навязчивого компаньона от своей персоны.
— Прекратите, Валентайн... — моя просьба больше напоминала мольбу.
Я и молился Господу Богу, чтобы это продолжалось.
Чтобы наши губы снова сплелись воедино, чтобы сейчас на всем белом свете не существовало ни единой живой души, кроме нас двоих.
Но другая половина меня — холодная, ясная, та,
что помнила свое имя и фамилию, уже кричала.
Ее крик разрывал плоть изнутри. Я чувствовал, как рассыпается всё, во что верил: мораль, приличия, я сам.
Меня шатало из стороны в сторону, словно в единицу времени я оказался не на гладкой и ровной поверхности земли, а в океане.
И мой корабль швыряло по волнам, имя которым было — Валентайн Смит.
Меня поглотил бестелесный комок собственных мыслей и переживаний, грудь сковало липкое чувство страха, за которым последовало уже давно знакомое мне отвращение.
Отвращение к поцелую, которого не должно было быть. Отвращение к гребаному Валентайну Смиту, который наконец открыл мне глаза на свои истинные чувства к нему.
Отвращение к себе, что позволил этому случиться, но самое страшное — я хотел, чтобы это случилось.
От полного самоистязания меня спас Валентайн, черт в обличии человека прильнул ко мне вплотную.
Тонкие пальцы, которые больше не прятались под нагревом перчатки, схватились за подбородок, неосознанно я прижался к родной ладони, родному теплу, желая, чтобы время остановилось и мы замерли в таком положении навечно.
Я не осмелился поднять взгляд.
— Дориан, пожалуйста, посмотрите на меня, — голос его звучал до боли мягко, а на губах играла нежная, пьяная улыбка.
Я не осмелился его ослушаться. — Ангел мой, вы же сами этого хотите.
Мы оба хотим.
Больше всего на свете я мечтал перевести тему разговора в совершенно другое русло.
Напомнить многоуважаемому Валентайну, что в пабе, располагающего за нашими спинами, нас ждали друзья.
И они могли выйти в любой момент, как и любой другой джентльмен, застав нас в постыдном положении.
Но мой язык словно примерз к небу, в горле образовался ком, единственное, что сейчас могло сорваться с моих уст, был хрип.
Чужое лицо неожиданно приблизилось к моему, столкнувшись лбами, я почувствовал едкий запах спиртного, я неактивно следил за тем, в каких количествах это чудовище поглощало в себя бредни, впервые за этот вечер задаваясь вопросом, а сколько он выпил?
Но этот вопрос покинул мои мысли так же быстро, как и появился в них.
Сейчас, срывая с своих лиц маски, стоя друг перед другом обнажёнными, я видел яркий лучик надежды в его глазах, который я никак не хотел рушить.
— Кому от этого станет легче? Мы не должны... Это неправильно, это мерзко! Существует закон, Валентайн. — прошипел я прямиком в губы напротив.
Его губы искривились, в единственном видящем глазу промелькнула темнота.
Пальцы до боли сжали мой подбородок.
— Моя душа признает один лишь закон — закон любви к вам.
Я люблю вас — безумно, беззаконно! И я хочу быть с вами — это не желание, это необходимость души.
Между нами воцарила тишина.
Казалось, даже зимняя вьюга, услышав обрывки фраз, притихла, прекращая отчаянно завывать на ухо.
Я не знал, как реагировать, не знал, что и думать, мои щеки зарделись уже не от декабрьского мороза, а от переполняющих меня чувств.
Валентайн не стал больше медлить.
Его тонкие, горькие от алкоголя губы накрыли мои, но, в отличие от своего горячо любимого друга, в моей крови не было и капли спиртного.
Ускользнув от очередного поцелуя, я прикрыл ладонью губы и стыдливо отвернул голову,осознавая, как больно ранил его в самое сердце.
Моя душа тоже изнывалась, но я не мог поступить иначе.
Иначе мы оба пойдем ко дну.
— Простите, Валентайн... — прощебетал я, прекрасно осознавая, какая пропасть появится между нами после моих слов.
Валентайн не спешил уходить, он сам прекрасно осознавал опасность и последствия нашей любви.
Сейчас же он, не отрываясь, вглядывался в моё лицо, словно пытаясь нащупать и увидеть малейший луч сомнения, но
его не было, мое решение было непоколебимо, и он это понимал.
Понимал, но глаза продолжали гореть безвылазной надеждой.
— Мне очень жаль... — слезно добавил я охрипшим на мгновение голосом, глаза мои и правда слезились, только внимание на это я не обращал.
Валентайн лишь исказил губы.
Получилась не улыбка, а её жалкая пародия — кривая складка.
Он развернулся и молча ушёл.
Во мне же всё сжалось в один тлеющий комок стыда. Земля под ногами стала зыбкой, ненадёжной, готовой превратиться в зыбучий песок.
Не точка. Просто уродливое пятно. Как будто кто-то тряхнул рукой с полной перьевой ручкой посередине белоснежной страницы.
Я взвыл, горячо и страстно молясь богам, которые только существовали на этом свете, чтобы Валентайн на утро не помнил и слова из нашего разговора.
