Отпразднуем по-нашему?

Рождество… Мгновение, когда всё вокруг завороженно стихает в ожидании чудес. В домах приветливо горят светильники. Пушистые ёлочки тихонько звенят разноцветными шарами, утопая в мишуре. Гирлянды игриво подмигивают огоньками, привнося в уют нотку дерзкой радости. Подарки, весёлый смех и счастливое волнение. Воистину, время сказок и добрых чудес… Усмехаюсь. Не люблю праздники. Ненавижу наряжать дом, искать подарки. Жутко утомляет эта бесконечная суета. Жаль потраченных сил и времени. Ведь настоящее волшебство застенчиво прячется в душе человека, чьё присутствие — драгоценность, которую никогда не сыщешь… Стою под душем, с наслаждением подставляя лицо тёплым струям. Погружаюсь в расслабленные мысли, мечтая ощутить крепкие объятия. Позволяю кроткому сожалению волновать душу тихой болью. Безмолвно сетую самому себе на несправедливость… Праздную в одиночестве. Но не чувствую былого умиротворения. Потому что мой праздник не со мной… Сквозь шум воды не слышу скрип двери. Не замечаю шороха штор. В последний миг улавливаю резкое движение чужих пальцев и оборачиваюсь, оказываясь в плотном кольце любимых рук. Пытаюсь увернуться от ледяных брызг, но замираю, не смея отвести прямого взгляда. Пристально смотрю в родные глаза, в которых разразилась гроза. Греюсь вспыхивающими в них молниями, исчезающими в искрящей темноте желания. — Илья…, — судорожно выдыхаю, робко улыбаясь. — Ты… — Без тебя вечеринка скучная! — честно признаётся тот. — Так же, как и без меня нет праздника для тебя. Так что, отпразднуем по-нашему? Смущаюсь. Становится немного стыдно. Илья знает каждую незамеченную мыслишку… Смотрим друг на друга, кажется, вечность. Не можем насладиться откровением в наших глазах. Медленно тянусь к приоткрытым губам, дико жаждая почувствовать их мягкий жар. Но вместо них мажу по гладкому подбородку, громко сглатывая стон разочарования. Илья лукаво ухмыляется. Ногтями плавно проводит по моему бедру, рисуя алые полосы на горящей коже и приподнимая ногу, обвивая ею талию. Разрешает, наконец, поймать свои влажные губы и вцепиться в них голодным поцелуем, слизывая довольный стон. Целую с кипящей страстью, теребя зубами пульсирующую мякоть. Извиняюще облизываю нежную кожу, забирая отголоски боли. Ласкаю вибрирующее от жарких стонов нёбо, любовно очерчивая каждый дюйм. И тону в ответном злом поцелуе, забывая дышать. Илья начинает неспешно спускаться вниз. Покрывает жадными засосами шею. Прокладывает вереницу жалящих укусов по тяжко-тяжко вздымающейся груди, заставляя гортанно вскрикивать. Прослеживает языком напряжённые мышцы пресса, не упуская ни одной глубокой линии. Он опускается на колени, намертво пригвоздив меня к кафельной стенке. Ловит похотливой ухмылкой вздох негодования, нагло подмигивая. Берёт в руку полувставший член, почти невесомо водя по нему ладонью. Кончик его шального языка дразняще касается крохотной щёлочки, лаская и медленно обводя по кругу. Иногда танцует по чувствительной коже вместе с потоком горячего воздуха страстное танго, дотягиваясь до самого основания. Илья двигает головой, позволяя головке упираться в самую глотку. Делает это быстро, влажно, голодно посасывая пульсирующий член и длинно сглатывая при каждом движении, наслаждаясь участившимися тяжело-мучительными стонами. А шершавые пальцы ненавязчиво проникают в меня, терпеливо растягивая тугие стенки и кончиками умело массируя простату. Не знаю, как быть. Не могу ни податься назад, насаживаясь на изнуряющие пальцы, ни вперёд, толкаясь в жаркую тесноту рта. Остаётся только задыхаться, отдаваясь Илье без остатка. Чувствую, что близок к финишу. Но хочу почувствовать Илью в себе... Быть ближе — необходимость. Иначе праздник не получит крышесносного завершения. — Илья…, — хныкаю, больно хватаясь за его сильные плечи. Притягиваю к себе для поцелуя, желая ощутить привкус собственного возбуждения, смешанного с терпким ароматом цитруса. — Тише… Мой жадный малыш…, — успокаивающе шепчет Илья, грубым рывком разворачивая к себе спиной. Скрещивает мои руки на груди и обнимает всем телом, с силой вмазывая в стену. Скользкая головка члена бесцеремонно вторгается внутрь, настойчиво распирая стенки. Илья входит одним рывком до конца и замирает, дыша нашими рваными поцелуями. Чувствую, как вздуваются вены на моей шее от болевых укусов, оставляющих на коже яркие метки, и напряжения, рвущего в лоскуты... Илья врезается мощными ударами, метко и жёстко попадая по простате. Ускоряется до безумной скорости, обнимая свободной рукой каждый клочок моего дрожащего тела. — Мой! — хрипит он, беспощадно толкаясь глубже. Жалобно мычу, пытаясь прижаться теснее. Хотя между нами нет и миллиметра. Кажется, теряю понимание, а где начинается моё скромное «я». Ощущаю Илью неотъёмной частью себя… Стекло запотевает. Вода тёплыми потоками омывает наши разгорячённые тела, слившиеся в симфонии всепоглощающей страсти. Впервые полностью подчиняюсь любимому и ловлю дикий кайф от этого подчинения. До дрожи в подогнувшихся коленях хочу принадлежать Илье. Растворяюсь в его умелых руках. Подаюсь навстречу мощным толчкам тяжёлого члена, ощущая, как он таранит хлюпающий вход то вращательными движениями, то быстрыми рывками. Чёрт, Илья сегодня срывается с цепи, растерзав меня в клочья. Помещение заполняется паром. Воздух становится влажным и плотным, а наше дыхание, разделённое на двоих спёртым и шумным. — Кончай, Шейн! — шепчет на ухо Илья, прикусывая мочку и делая последний сильный толчок. Выгибаюсь в душащих объятиях, мелко дрожа. Кончаю с громким криком, забрызгивая кафель семенем. Сильно сжимаюсь вокруг Ильи, ощущая разливающееся внутри тепло. Устало усмехаюсь, обнимая его освободившимися руками. Счастливо лыблюсь, утыкаясь носом в шею и жадно вздыхая родной запах. Немного отдышавшись, отстраняюсь, глядя в чужие глаза. Подмечаю всколыхнувшееся в душе Ильи сомнение. Спешу заткнуть рот мягким поцелуем, пресекая ненужные сейчас вопросы и слова. Соединяю наши лбы в нежном жесте, встречая яркую улыбку. И тихо произношу, свободно выдыхая и запинаясь от счастливого волнения: — С Рождеством, Илья! С тобой каждый прожитый мной день — праздник...