Под бой курантов

Изуку Мидория осторожно прикрыл за собой дверь, ведущую на крышу общежития U.A., и сделал шаг в холодное, прозрачное пространство новогодней ночи. Воздух был звонким, как лед, и каждый выдох превращался в маленькое призрачное облако, спешащее раствориться в темноте. Он потуже затянул шарф — полосатый, подарок мамы — и устроился спиной к парапету, отгородившему мир безопасной академии от остального города. Снизу, из окон общих гостиных, доносились обрывки смеха, музыки, звон бокалов. Класс 1-А, как и полагается, встречал Новый год шумно и всем скопом. Уррарака и Асуи что-то увлеченно готовили на крохотной кухне, Иида с серьезным видом распределял обязанности по уборке после праздника, Киршима и Сэро пытались уговорить Тодороки на очередную дурацкую игру. Было весело. Тепло. Компанейски. Именно поэтому Изуку и сбежал сюда. Не то чтобы он не любил своих друзей. Любил, всей душой. Но этот год… этот год выдался таким плотным, таким оглушительным, что под занавес ему отчаянно требовалась тишина. Чтобы перевести дух. Чтобы просто побыть наедине с небом, по которому вот-вот должны были рассыпаться первые искры праздничного салюта. Чтобы, как бы пафосно это ни звучало, мысленно перелистнуть последние двенадцать месяцев, полные боли, побед, страха и невероятного роста. Он закинул голову назад. Звезды в небе над Мусутафу были бледными, затоптанными городским светом, но все равно прекрасными. Изуку улыбнулся сам себе. У него есть "Один за всех". У него есть друзья. Есть цель. И впереди целый новый год. Дверь на крышу с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Изуку вздрогнул и чуть не подпрыгнул на месте. Такой шумный, резкий, абсолютно не вписывающийся в его умиротворение вход мог принадлежать только одному человеку. Кацуки Бакуго стоял в проеме, сгорбившись от холода, но не желая этого показывать. На нем была всего лишь тонкая спортивная куртка поверх домашнего костюма, руки засунуты в карманы. Его взгляд, острый и недовольный, мгновенно нашел Изуку в полумраке. — Чего торчишь тут, как призрак? — проворчал он, шагая вперед и хлопая дверью. — Все внизу, торт уже разрезали, а тебя нет. — К-каччан, — выдавил Изуку, сердце по привычке ёкнуло. — Я… просто хотел подышать. Посмотреть на фейерверк. — С крыши лучше видно, да? — Бакуго фыркнул, но подошел к парапету, встал рядом, хотя и на почтительном, «недружеском» расстоянии. Он уперся локтями в холодный бетон и уставился на горизонт, где над небоскребами уже начинала пульсировать первая заревая подсветка предстоящего шоу. Наступило неловкое молчание, нарушаемое только далеким гулом города. Изуку украдкой посмотрел на профиль Бакуго. Резкие черты, нахмуренные брови, привычно поджатые губы. В свете отраженных огней его взгляд казался менее агрессивным, более… задумчивым. — Тебя что, гложет что-то? — неожиданно рявкнул Бакуго, не поворачивая головы. — Ч-что? — Не притворяйся идиотом. Весь вечер ходил, как вареный. А потом и вовсе смылся. Если у тебя в башке опять какая-то хрень засела насчёт «достоин» или «не достоин», я лично тебе тут же устрою фейерверк, понял? Угроза прозвучала привычно, но в интонации Изуку уловил что-то другое. Как будто Бакуго ждал, что Изуку начнет говорить, а тот всё молчал и молчал. — Нет! — поспешно ответил Изуку, махая руками. — Ничего такого! Честно! Просто… подведение итогов, наверное. Год был очень насыщенный. Бакуго хмыкнул. — Насыщенный. Мягко сказано. Допрыгались до войны. Они снова замолчали, и это воспоминание нависло между ними тяжелой, но необходимой тенью. Сражения оставили шрамы на всех, но особенно — на них двоих. На их и так сложных, запутанных отношениях. — Знаешь, — тихо начал Изуку, снова глядя на звезды. — Иногда я все еще просыпаюсь от того, что мне снится, будто я не успеваю. Не успеваю схватить тебя за руку. Не успеваю догнать. Или что подвожу Всемогущего и "Один за всех". Он не ожидал, что скажет это вслух. И уж точно не Бакуго. Но тишина и предновогодняя магия делали свое дело, вытягивая наружу самые потаенные мысли. Бакуго не взорвался. Он лишь повернул голову и пристально посмотрел на Изуку. — Ты идиот. — Я з-знаю, но… — Заткнись. Ты сделал то, что должен был. Я сделал то, что должен был. Все живы. И мы здесь. — Он произнес это с какой-то дикой прямотой, в которой не было ни капли утешения, только констатация факта. И почему-то именно это сработало лучше любой жалости. — А если будешь и дальше ныть о «неуспевании», я буду каждый день на тренировках так тебя обгонять, что ты эту дурацкую мечту нафиг забудешь. Понял? Изуку почувствовал, как по его щекам расползается тепло, не имеющее ничего общего с морозом. — Понял. — И что еще за итоги? — Бакуго вернулся к изучению горизонта, как будто разговор был исчерпан. — Ну… — Изуку ободрился. — Мы стали сильнее. Научились лучше контролировать свои причуды. Прошли стажировки… Я многому научился… — Бла-бла-бла, — отрезал Бакуго, но слушал внимательно — Главный итог — мы выжили. Чтобы стать лучше. Чтобы быть на шаг ближе к вершине. «К вершине». Для Бакуго все всегда упиралось в это. Быть лучшим. Первым. Героем номер один. Раньше эти слова заставляли Изуку съеживаться, чувствовать себя песчинкой. Сейчас он смотрел на того же самого Кацуки, с его неукротимой волей и стальными принципами, и видел не недосягаемого идола, а… соперника. Друга? Нет, «друг» было слишком мягко, слишком просто для той связи, что сплела их жизни — из соперничества, восхищения, детской обиды, спасения и взаимного стремления вверх. — Да, — просто сказал Изуку. — Чтобы стать лучше. Вдалеке, на центральной площади Мусутафу, грянули первые залпы салюта. Золотые ивы рассыпались по небу с тихим, далеким свистом, освещая на мгновение их лица — зачарованный взгляд Изуку и сосредоточенно сжатые губы Бакуго. — Красиво, — не удержался Изуку. — Обычно, — буркнул Бакуго, но не отводил глаз. — В прошлом году в Осаке был круче. Грохот на весь район. Фейерверк набирал силу. Небо теперь рвали на части рубиновые хризантемы, сапфировые кольца, серебряные дожди. Каждый новый залп окрашивал снег на крыше в волшебные, мимолетные цвета. — Почему ты пришел сюда, Каччан? — спросил Изуку, вдруг осмелев под прикрытием огненного шума. — Искать меня? Бакуго замер на секунду. Потрясающее, редкое зрелище — Кацуки Бакуго, теряющий дар речи. — Не выдумывай, — он вытащил руки из карманов и скрестил их на груди, явно для защиты. — Просто надоели все внизу. Тоже воздуху не хватало. Изуку знал, что это ложь. Бакуго терпеть не мог холода просто так, как и снега. Снег был близок к дождю, а дождь блондин ненавидел. Но он не стал спорить. Просто кивнул. — Спасибо, — прошептал он так тихо, что слова почти потонули в грохоте фейерверка. — Чего? — Бакуго повернулся к нему, прищурившись. — Ничего! Но Бакуго услышал. Он фыркнул и пнул ногой небольшой сугроб на парапете, рассыпав искрящуюся пыль. — Де… Изуку. Изуку аж подпрыгнул. Бакуго почти никогда не называл его по имени. Только «сопляк», «засранец», «Деку» (что, впрочем, уже стало почти своим). — Д-да? Бакуго смотрел не на него, а куда-то в пространство между ними, будто слова, которые он собирался произнести, были чем-то опасно личным. — Этот год… — он начал и тут же заскрежетал зубами, будто злясь на свою собственную несговорчивость. — Короче. Ты… не сдался. Когда мог. Несколько раз. Это… — он искал слово, которое не ранило бы его гордость. — Это был достойный поступок. Для будущего героя. Для Изуку мир на мгновение замер. Грохот фейерверка отступил куда-то в белый шум. Он смотрел на Бакуго, на его отвернутый профиль, на напряженные мышцы шеи, и чувствовал, как в груди что-то огромное и теплое разливается, подступает к горлу. Это было не «прости». Не «давай дружить». Это было признание. Самое честное и ценное, на которое был способен Кацуки Бакуго. Признание равного. — Ты тоже, — выдохнул Изуку, и голос его дрогнул. — Ты никогда не сдаешься. И это… это всегда вдохновляло меня. Даже когда мы были детьми. И сейчас вдохновляет. Бакуго резко обернулся. Его глаза в отблесках фейерверка горели, как те самые звезды, которые он так презирал за блеклость. — Прекрати говорить такие стыдные вещи! — рявкнул он, его щеки слегка покраснели. И вот тогда это случилось. Изуку не знал, что на него нашло. Может, магия этой ночи, разрывающей время на «до» и «после». Может, накопившееся за год напряжение. А может, просто это тепло в груди стало слишком большим, чтобы его удерживать. Он сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до полуметра. — Это не стыдные вещи, Каччан. Это правда. Ты — моя цель. Ты всегда ею был. И я буду бежать за тобой. До самого конца. Пока не буду рядом. Не буду… наравне. Он говорил глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. И Бакуго смотрел в ответ, не моргая. — Ты… — начал Бакуго и остановился. Где-то в городе, с телеэкранов и из миллионов окон, донесся приглушенный, нарастающий крик. Десять… девять… восемь… Обратный отсчет. Бакуго не закончил фразу. Вместо этого он резко, почти грубо, схватил Изуку за шарф и потянул к себе. Изуку ахнул, потеряв равновесие, и уперся руками в грудь Бакуго, чтобы не столкнуться с ним нос к носу. — Заткнись уже, Деку, — прошипел Бакуго, и его дыхание, теплое и учащенное, смешалось с облачками пара от дыхания Изуку. — И слушай. …семь… шесть… пять… Сердце Изуку колотилось так, будто хотело вырваться из груди и присоединиться к фейерверку в небе. Он смотрел в глаза Бакуго, такие близкие, такие яркие, и видел в них отражение всего: и взрывов в небе, и своего собственного растерянного лица. — Я не отстану, — сказал Бакуго низко, голосом, предназначенным только для двоих, сквозь шум отсчета. — Понял? Никогда. Так что не смей отставать и ты. И не смей… — он замолчал, сжав кулак, в котором зажат был шарф Изуку. — Не смей позволять всякому отребью себя ломать. Твое место — тут. Рядом. Потому что я никакого другого слабака рядом не потерплю. …четыре… три… два… Это было почти признание, обернутое в колючую проволоку угроз и вызова. И это было так нелепо, что Изуку вдруг рассмеялся. Коротко, счастливо, с облегчением. — Хорошо, Каччан, — прошептал он. — Обещаю. …один! Город взревел. Гудки машин, крики, колокола, музыка — все слилось в единый, ликующий гул. Небо над Мусутафу вспыхнуло финальным, ослепительным каскадом, залившим все вокруг белым, золотым и алым светом. — С Новым годом, Каччан, — сказал Изуку, улыбаясь так широко, что щеки начали болеть. Бакуго смотрел на него. На эту дурацкую, сияющую улыбку. На глаза, полные доверия и какой-то новой, окрепшей твердости. И что-то в его собственном строгом, вечно нахмуренном лице дрогнуло. Уголок рта непроизвольно дернулся вверх, почти-почти превратившись в улыбку. Такую же редкую, как снег в июле. — С Новым годом… Изуку, — произнес он наконец, тихо, но четко. И разжал кулак, освобождая шарф. Но не отошел. Фейерверк отгремел. На небе остались только медленно тающие дымные следы и запах пороха, который ветерок доносил до крыши. Гул города постепенно стихал, превращаясь в праздничный гомон. Снизу донесся радостный вопль — наверное, Киршима или Уррарака. Теперь их тишина была другой. Не неловкой, а… обтягивающей, как новый, еще не сношенный костюм героя. В ней было место для всего, что они только что сказали и не сказали. — Холодно, — буркнул Бакуго первым, отводя взгляд. Он потер ладони друг о друга, и между ними с легким треском вспыхнули-погасли крошечные искорки. — Идиотизм — торчать тут. — М-может, вернемся вниз? — предложил Изуку, но сам не двигался с места. Ему не хотелось уходить. Не хотелось, чтобы этот хрупкий, новый мир, возникший между ними под бой курантов, разбился о привычную суету общего праздника. — Погоди, — остановил его Бакуго. Он снова засунул руки в карманы и смотрел куда-то в сторону общежитий. — Они там еще долго будут орать. Не могу терпеть этот визг. Изуку кивнул, сдерживая улыбку. «Не могу терпеть» у Бакуго часто означало «мне это некомфортно, но мне стыдно об этом говорить». Они снова стояли у парапета, плечом к плечу, уже ближе, чем раньше. Молчание было комфортным. — Что думаешь, каким будет следующий год? — спросил Изуку, нарушая тишину. — Тяжелым, — без раздумий ответил Бакуго. — Экзамены на лицензию героя. Новые миссии. Эти засранцы из Лиги хоть и притихли, но еще где-то рядом. — Он скосил взгляд на Изуку. — Тебе придется выжимать из своей дурацкой причуды все, что можно и нельзя. Если начнешь отставать, я тебя сотру в порошок. — Я буду стараться изо всех сил! — заверил Изуку, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь решимости. — Знаю, — пробормотал Бакуго, как будто это было очевидно. Потом добавил: — И я тоже. Буду стараться. Стану сильнее. Быстрее. Лучше. Чтобы никакой Деку меня никогда не догнал. «Чтобы ты мог догонять меня вечно», — услышал Изуку между строк. И его сердце снова сделало тот глупый, радостный кульбит. — Тогда… это будет отличный год, — сказал он уверенно. Бакуго ничего не ответил. Просто кивнул, коротко и резко. Снег начал падать снова. Крупные, пушистые хлопья, медленно кружась в свете фонарей на крыше. Один упал на зеленые вихры Изуку, другой зацепился за светлые ресницы Бакуго. Тот моргнул и стряхнул его с раздражением. — Ладно, хватит, — заявил он, отталкиваясь от парапета. — Замерзнешь тут до смерти, и кто тогда будет моим конкурентом? Пойдем. У слюнявой розовой пони, кажется, был свой запас горячего шоколада. Отнимем. — Каччан, нельзя просто отнимать! — взвизгнул Изуку, следуя за ним к двери. — Посмотрим, — усмехнулся Бакуго уже вполоборота, и в этой усмешке было что-то почти озорное. На пороге он задержался, пропуская Изуку вперед. Тот уже было шагнул в теплый коридор, как почувствовал легкий толчок в спину. Не грубый, а… подгоняющий. — Давай уже, медлительный, — проворчал Бакуго у него над ухом, проходя мимо и направляясь к лестнице. Изуку постоял секунду, глядя ему вслед. Потом тронулся с места, догоняя. Он чувствовал, как по его щекам разливается тепло, как улыбка не хочет сходить с лица. В кармане его куртки зазвонил телефон — наверняка мама, чтобы поздравить, или Уррарака с Иидой, чтобы спросить, где он. Он вытащил телефон, но сначала посмотрел на спину Бакуго, уже скрывающуюся за поворотом лестницы. На новый год принято загадывать желания. И у Изуку их было много. О мире. О силе. О том, чтобы защищать всех. Но одно желание, маленькое и личное, уже сбылось здесь, на холодной крыше, под всполохи фейерверка. Он не догнал его еще. Не встал рядом. Но он получил обещание. И дал свое. И в этом новом году, который только что наступил, им предстояло выполнять их вместе. Соперничая. Подталкивая. И, возможно, чуть больше, чем просто соперничая. — Иду! — крикнул Изуку в спину удаляющемуся Бакуго и побежал вниз по лестнице, навстречу теплу, друзьям и году, полному новых вызовов. Году, в котором он точно не будет один.