zero stand

Тео не сразу замечает, что это начинает происходить. Ему кажется, что он приболел или просто ослаблен тяжелыми неделями в постоянной погоне за Монро. И Вы скажете – оборотни не могут болеть, это знают все в их немногочисленном кругу по интересам. И Вы будете абсолютно правы. Но ведь и Тео не совсем оборотень, не так ли? Он замечает это, когда приезжает забрать Лиама с тренировки. На улице практически ночь, и лишь ярко горящие фонарные столбы освещают все пространство вокруг школы. Тренировка кончилась еще двадцать минут назад, Тео знает это, потому что часы в пикапе показываются «20:20» бледным зеленоватым свечением. Его бесит, когда за Лиамом надо ходить вот так. Почему ему нужно тратить силы не только на поездку до школы и дома Гейер-Данбаров, но и на проверку Лиама? Тео раздраженно хлопает дверью, высовываясь из пикапа на пустую, промозглую улицу. Все, что ему хочется после шести часов патрулирования города – горячий душ, немного еды и хотя бы четыре часа сна. Иначе он грозится стать невыносимой язвой, которая будет не только всем своим видом, но и каждым словом указывать на то, что бóльшую часть времени патрулирует именно он. Тео засовывает ледяные ладони в не слишком теплую для поздней осени кожанку – увы, чем богаты. Как он и ожидал, Лиам оказывается на поле, стоит одинокой фигурой в центре все еще в обмундировании и форме. Бета яростно отправляет очередной мяч со свистом в сетку. Нитки жалобно трещат от напора, клюшка хрустит от сжимающихся вокруг нее пальцев. Он идет к Лиаму бесшумной поступью, едва шелестя травой под ногами. Лиам на него внимания даже не обращает, рывком подцепляет новый мяч, и за защитой шлема видится пара сияющих глаз. «Какая неожиданность», не удивленно думает Тео. Снова бросок – несколько ниток, кажется, все-таки рвутся. – Иди нахер, – шипит Лиам, к Тео даже не оборачиваясь. Тео останавливается в десятке метров от него, хмыкая. – Что на этот раз? – сразу прямо, без подводок спрашивает он. У Тео сегодня совершенно нет ни желания, ни сил Лиама распалять, чтобы агрессия у беты иссякла побыстрее. Тело ломит от долгого бега по заповеднику в волчьей форме, одежда неприятно липнет к потному телу и желудок с силой скручивает, практически до тошноты. Напоминание о том, что кроме незатейливого завтрака за прошедшие десять часов он так и не ел. – Ничего. Завали и иди нахер, – плечи Лиама напрягаются, разрывающую его злость он чувствует, даже не принюхиваясь. Ему и не надо нюхать – Лиама он знает как облупленного. – Лиам, – недобро говорит Тео, вновь начиная идти к оборотню. Тот сверкает на него золотыми глазами, и клюшка в его кулаке ломается пополам. Половинки с глухим ударом приземляются на сырую землю. – Блять, Тео! Ему кажется, что происходит все молниеносно. Вот он все еще в нескольких метрах от Лиама, а вот через секунду Лиам уже хватает его за грудки. Золотые глаза продолжают лихорадочно вспыхивать и затухать в полумраке, и Тео замечает, как скапливается в этих глазах влага. – Сколько еще мы будем бездействовать?! Она убивает! Убивает, убивает и убивает! Чьих-то детей, чьих-то родителей! Убивает одиночек и убивает семьи! Вырезает целые стаи! – Лиам кричит, сломлено и разбито, и глаза начинают блестеть от влаги сильнее. Тео видит в его глазах несказанное «мы следующие», – Она где-то там, где мы можем ее найти! Мы можем проверить базы, можем отследить ее, можем схватить ее, но мы не делаем ничего! Я не делаю ничего, Тео! Лиам тянет его к себе, сжимает до треска его толстовку в кулаках, и Тео удивленно распахивает глаза. Он надеется, что он ошибся, что это всего лишь усталость после патруля, что он сейчас обратит больше внимания и все-таки почувствует. Ноздри расширяются, он несколько раз яростно втягивает воздух в легкие, но… Ничего. Он не чувствует в воздухе ничего, кроме влажной земли и отдаленного запаха пота. – Ты зол? – спрашивает Тео голосом совершенно серьезным, и Лиам закипает еще сильнее. – Блять, ты издеваешься? Что за конченные вопросы?! Да, сука, да, я злой! – рычит бета, отпихивая Тео от себя также резко, как и притянул. Тео по инерции делает несколько шагов назад. Глаза продолжают цепляться за Лиама совершенно потерянным взглядом. Он злой. Он очень злой, злой как никогда. Нос Тео должно опалять перцем, будто ему втирают в слизистую свежее халапеньо. Рецепторы должно разрывать, его должно распирать от злости Лиама, которая обычно цепляется и за него. Но он не чувствует ничего. Он не чувствует сигналов Лиама. Не может их уловить, даже когда выкручивает способности на максимум. Выкручивает ли? Есть ли у него власть над этим? Тео тяжело сглатывает, сжимая кулаки. Когти впиваются в его ладони, заставляют горячую кровь течь по ледяной коже, и он чувствует, как плоть вокруг вонзившихся когтей уже стремится затянуться. «Обоняние будет первым…» – пролетает в голове механическим грубым голосом, и глаза зажмуриваются не по его воле. *** В лофте Дерека всегда чертовски холодно, и сколько бы отопления Тео ни прибавлял, складывалось ощущение, словно ничего толком не менялось. Дерек, следовавший с Арджентом ровно по следам Монро, любезно оставил Тео свою квартиру, даже глазом не моргнув. "Располагайся" – сказал Дерек тогда. Для Тео такой подарок, хоть и временный, был, конечно, удивительным. Но еще более удивительными оказались еженедельные сборы стаи отныне не в доме МакКолла, а в просторной гостиной; и гостевание младшей шайки, которые каждый раз оккупировали гигантский диван и широкоугольную плазму. Тео ничего против незванных детей совсем не имел. Вели себя они обычно хоть и не особенно тихо, но со второго этажа, лежа в кровати, слышал он их очень редко. В такие вечера спокойствия в нем было немного больше, чем когда в этом огромном чужом пространстве он сидел один. Еще спокойнее, даже скорее безмятежно, Тео было, когда Лиам друзей выпроваживал за двери сам, а затем лениво и сонно плелся к его кровати. Тео нравится, как они всё делают без слов – Лиам только показывается в дверном проеме и Тео уже двигается ближе к краю, откидывая половину одеяла; Лиам по пути стягивает с себя одежду, оставляет одни лишь боксеры и падает поближе к его боку, и Тео накрывает его до самой макушки, продолжая чтение последних необычных новостей соседних штатов. Иногда Лиам даже может расщедриться на "спокойной ночи" бубнежом в подушку, и тогда Тео не сдерживает дергающиеся вверх уголки губ. Лиаму он обычно говорит лаконичное "ночи" часами позже, когда телефон оказывается на тумбочке, когда глаза впитывают трепетные вздрагивания ресниц и когда сам он пристраивается поближе к мирно спящему мальчику. – Тео. Голос Лиама врывается в сознание резко, возвращает обратно в настоящее. Тео недоумевающе смотрит на него, взглядом спрашивая "что?". – Скотт зовет тебя уже пятый раз. Ты чего? Тео моргает, поджимает губы. Он правда старается, чтобы на лице не проскользнуло ни единой эмоции, чтобы ни единая молекула не подсказала Лиаму, что тревога начинает заводящейся юлой переворачивать его кишечник. – Задумался, – лишь отмахивается он, направляясь к лестнице на первый этаж. И место между лопаток явственно горит от направленного на него хмурого взгляда. У Скотта последние недели появилась интересная причуда. Все они были существами сверхъестественными, поэтому, конечно, слышали окружающие звуки и голоса порой слишком отчетливо. Особенно, когда кто-то кричал. И Скоттом, как он сказал им не так давно, было принято решение крайне интересное, прямо сейчас вводившее Тео в нервозность. Скотт решил, что ради сохранности их чутких барабанные перепонок и снижения нагрузки на голосовые связки отныне звать они друг друга будут голосом таким же спокойным, словно стоят на расстоянии вытянутой руки. "Вы же все равно услышите," – просто пожал тогда плечами Скотт. И Тео согласно кивнул в ответ. "Верно", подумал он тогда. Правда, незадача получается. Что же Тео делать теперь? Когда слух становится слабым, таким же, как у Стайлза, Мейсона и Лидии. Когда слух становится человеческим. – Звал? – спрашивает Тео, когда находит Скотта в ворохе исписанных бумаг за кухонным столом. Часть из них скомканы в маленькие шарики, часть лежит изрядно помятая, исписанная черной ручкой. Что-то обведено дважды, а то и трижды, что-то подчеркнуто, что-то яростно перекрыто, напоминая неудачную кляксу. Скотт поднимает на него глаза совершенно уставшие, в кривоватой улыбке растягиваются его губы. Рука, зарывшаяся в волосы, немедленно из волос и убирается, оставляя после себя причудливый беспорядок. – Да. Много раз, к слову, – это не упрек, просто констатация факта, Тео знает это, слышит в его усталом голосе. – Не услышал, задумался, – отмахивается он, присаживаясь к Скотту за стол. Притягивает к себе несколько особенно исписанных листов, беглым взглядом изучает заметки и отрывки мыслей МакКолла. Скотт начинает докладывать ему текущую обстановку, и Тео ставит в голове жирные галочки напротив особенно важных мыслей. – Арджент сказал, что они уже совсем близко к ней. Сутки ехали по ее следу, пересекли почти весь Вайоминг. Смогли схватить несколько ее помощников, беседовали с ними несколько часов, но те так и не сказали ничего значимого. Шериф Вайоминга забрал их себе. – Вайоминг? За последнюю неделю она пересекла три штата. Чего она добивается? – шепчет Тео, переворачивая один из листов и принимаясь чиркать в нем свои пометки. – Мы не знаем точно. Арджент предполагает, что она собирает новую армию. Но уходят с ней слишком мало людей, навряд ли даже пять человек наберется с одного штата, – Скотт вновь запускает руки в волосы, тянет с силой, пытаясь избавить голову от разрывающей тяжести. – Лидия так и не смогла ничего увидеть? – спрашивает Тео. Складывает лист в квадратик и засовывает в карман толстовки – подумать о несостыковках и возможных теориях придется еще пару вечеров. Лидия уже сутки находилась в доме Стайлза. Заставляла его по несколько раз читать один и тот же текст и зажигать свечу, задумчиво дергала за красные нити на доске с зацепками, водила по чистым листам блокнота найденной на полу ручкой. Но мысли не шли. Видения не приходили. В голове было абсолютно пусто, словно ничего не происходило, словно ничего не должно было произойти. И неизвестность эта не просто ставила их в тупик, она пугала. Потому что они знают Монро. Они знают, что Монро может сделать, появись у нее хоть малое желание. А это желание определенно было. И определенно – не малое. – Она в процессе, работает над этим. Стайлз пытается помочь ей, – кивает Скотт. Скомканные, исписанные листы летят в мусорку, и Тео провожает их безразличным взглядом, скрещивая на груди руки. – Зная Стайлза... – шепчет он, цепляясь взглядом за небольшую карту, купленную в супермаркете, которая теперь покоится под оставшимися листами. На карте пронумерованными крестиками отмечены все точки, где Монро останавливалась. Крестиков этих уже почти двадцать, и все они стремятся далеко-далеко от Калифорнии. Недоверие отражается на скалящейся морде его волка. Она ничего не делает просто так. Даже если кажется, что беда от них уходит, что война от них все дальше и дальше. Это чувство обманчиво. Монро путает их, заставляет чувствовать это ничтожно малое, но все-таки облегчение. Но Тео не купится. Никогда. Тео знает, откуда берутся планы. Тео знает, как эти планы создаются. Тео знает, насколько изощренными планы могут быть, когда ты хочешь убить Скотта МакКолла. – Зная Стайлза, – соглашается с ним Скотт, – Можем съездить к ним. Вдруг получится чем помочь, – предлагает он минутой позже. Тяжелая рука с хлопком падает на плечо Тео, и он дергается. На автопилоте перехватывает запястье, тянет с силой через себя, и Лиам практически валится на стол кувырком, испуганно визжа. Тео отпускает его также быстро, как и схватил. – Че за херня, Тео! – рычит Лиам, хватаясь за запястье. – Не ной. Не более, чем растяжение. Небось уже зажило, – хмыкает Тео, но руку Лиама перехватывает. Ощупывает аккуратно сустав слева и справа. Лиам даже не ойкает, продолжая метать в него злые взгляды – точно зажило. Скотт, хранивший молчание, приподнимает брови. – С тобой все в порядке? – спрашивает он со своим типичным тоном родителя. Тео поджимает губы, стараясь свое сердцебиение успокоить настолько, насколько это возможно сейчас. Когда он даже не чувствует собственных сигналов, он не уверен, может ли он контролировать свое сердце. – В полном. Я просто задумался и не услышал его. – Много задумываешься в последнее время, Теодор, – хмурится Лиам, присаживаясь рядом с ними. Тео лишь хмыкает в ответ, стараясь на Скотта не смотреть. Знает, что Скотт его изучает внимательно, неотрывно следя за движением каждой мышцы на лице – ищет любую осечку, чтобы подтвердить догадку. Хорошо, что у Тео в контроле над собой проблем никаких нет последние лет семь. – Раньше ты... всегда был начеку, – на лице Скотта никаких намеков на его истинные мысли, лишь кривоватая улыбка, и Тео поджимает губы сильнее от его замечания, – Если что, ты всегда можешь поговорить со мной, – добавляет как бы к слову Скотт, поднимаясь из-за стола. Но Тео знает, что это далеко не «как бы к слову». Это протянутая рука помощи, потому что Скотт знает, когда членам его стаи эта помощь нужна. Тео надеется, что единичный скачок сердцебиения до Скотта все-таки не дойдет. "У нас Дерек и Арджент уже практически без сил, за тысячи миль от нас. Монро, убивающая без остановки и скачущая по штатам со скоростью света. Вымотанная и отчаявшаяся Лидия, которая не может даже зацепки никакой схватить. А ты пытаешься решать мою проблему именно сейчас?" Тео прикрывает глаза. Втягивает воздух в легкие посильнее, ждет, как по рецепторам полоснут чужие пыльное негодование и едкое раздражение. Надеется, что почувствует хоть что-то. Но не расстраивается, когда понимает, что нет абсолютно ничего. За неделю уже привык, что эмоциональное состояние стаи отслеживать привычным методом у него возможности больше нет. – Так, мы едем к Лидии? – спрашивает Лиам, заставляя Тео вынырнуть из мыслей легким касанием руки к его бедру. Тео на его ладонь смотрит задумчиво, но ничего, кроме спокойствия, не чувствует. – У меня патруль через час. Без меня, – мотает он головой и успевает продолжить прежде, чем Лиам начнет возмущаться, – И, нет, Лиам, ты не можешь пойти со мной. Твоя задача – вести себя, как хороший волчонок и держаться поближе к Скотту. Чтобы знать, что Лиам зол, Тео даже не нужно слышать его хемосигналы. И его обиду на себя на ближайшие пару дней он тоже вполне может предсказать. «Слух будет вторым…» *** Он бежит со всех ног, бежит на пределе своих возможностей. Ветер приятно обдувает его морду, мокрая трава холодит подушечки лап, и он бежит, бежит, бежит. Деревья сливаются в единую полосу, полная луна еле освещает его путь. Он несется практически незаметным черным пятном, тенью бесшумной скользит по давно заученным полянам и тропам. У него нет пункта, куда нужно добраться. Он просто бежит, бежит и бежит, и это единение с собой вселяет в него спокойствие. Вселяет в него уверенность, что у него осталось хоть что-то. Но он Тео Рейкен. И ему часто не везет. Его вера в стабильность не длится долго. Возвращает его в предательскую реальность ласковым дуновением ветра. Он не пробегает даже половины привычного маршрута. Он останавливается, когда мышцы сводит судорогами, когда грудная клетка горит огнем, когда тело без команды падает на холодную землю. Движение вокруг него останавливается, но ему кажется, что мир крутится перед глазами все быстрее и быстрее с каждой секундой. Он смотрит, как колышутся ветви слабеньких деревьев; чувствует, как мышцы остывают о холод земли; слушает, как шумят вдалеке редкие птицы, и теперь ему кажется, словно они насмехаются над ним. Какие же амбиции были у тебя совсем недавно, Тео Рейкен. Что же ты лежишь и бездействуешь, Тео Рейкен? — шепчут они ему своим кокетливым чириканьем. Совсем недавно был уверен, что прыгнешь выше своей головы. Сейчас сомневаешься, что сможешь хотя бы удержать то, что изначально твоим и не было! – продолжают они смеяться над задыхающимся волком. Желчь скапливается на его языке. Взгляд размывается проступившей влагой. Тео предпочитает думать, что это от удара о землю. В следующую секунду мысли смывает жгучий поток боли. Стремительный, беспощадный, охватывающий все его существо. Волк посильнее стискивает пасть. Нельзя, чтобы кто-то услышал его жалкий вой. Это в любой момент может сыграть с тобой злую шутку. Может привести к тебе неопытных охотников. Настолько неопытных, что даже тебя они смогут убить – никчемного и ослабленного. И уж тем более нельзя, чтобы его услышал Лиам, даже если находится Тео от него далеко-далеко в заповеднике. Лиам услышит его, он знает. Заставлять его волноваться не хотелось от слова совсем. Он чувствует, как вслед за мучительной болью тело – вновь без его команды – начинает трансформироваться. Это никогда не было легко. Это всегда мучительно больно. Потому что его кости ломаются. Они ломаются с треском, с хрустом, и Тео всегда чувствует, как головки выходят из суставов, как смещаются его сухожилия, почти разрываясь. Это больно, больно, больно. Но это единственное, что напоминает ему, что он все еще оборотень химера. Он знает, что Дерек Хейл может трансформироваться меньше, чем за десять секунд – изучил и его досье, когда возвращался в Бейкон-Хиллс. Потому что Дерек Хейл настоящий. У Тео обращение никогда не было быстрым – оно долгое и мучительное, занимает всегда около двух минут. Правда в этот раз оно длится намного, намного дольше. Он корчится в боли и муках, ощущает каждое изменение своего тела, словно это ножи, скоблящие по твоим внутренностям; земля мажет по его покрытому холодным потом телу, и его кости все еще ломаются, ломаются, ломаются. Ломаются, срастаются неправильно, вновь ломаются, и это чертов порочный круг, пока Тео не начинает ломать бедра и предплечья сам, задыхаясь слезами. Он прикусывает губу до крови, когда ломает неправильно образованную костную мозоль на голени. Он задыхается слезами, когда вправляет себе головки плечевых и бедренных костей в суставы. Он падает тряпичной куклой на землю, когда спустя пятнадцать минут его обращение наконец заканчивается, и он не ощущает ничего, кроме чертового отчаяния. Он зажмуривается до такой степени, что перед глазами начинают танцевать цветные круги, и слезы бегут по его вискам обжигающими ручьями. И ему все еще больно, больно, больно. *** – У химер могут быть круги под глазами? – спрашивает Лиам тихо. – Что? – переспрашивает Скотт, оглядывая Лиама замешанным взглядом. Он откладывает листы в своих руках на кофейный столик, и все его внимание обращается к бете. – У химер не бывает кругов под глазами, да? У них есть регенерация, почти такая же, как у нас. Конечно, может быть разница в том, как быстро заживет порез или перелом, но ведь в остальном их регенерация такая же, – Лиам говорит тихо-тихо, чтобы не потревожить Тео, спящего подле него. Тео приехал вместе с Лиамом к Скотту, чтобы принять участие в очередном мозговом штурме. Монро движется быстро, значит они должны быть быстрее, должны решить проблему быстрее, чем она перерастет в очередную войну. Они беседовали около часа, и голова Тео с каждой секундой начинала болеть все сильнее. И как только он опустил ее на декоративные подушки, Лиам услышал, как дыхание химеры выровнялось, а сердцебиение замедлилось. Даже сам Тео не заметил, как провалился в царство Морфея. – У Тео в последнее время мешки под глазами все отчетливее и отчетливее, – добавляет Лиам, поправляя тонкий плед, который сам и накинул на парня около получаса назад. Скотт чувствует разящее от него кислой ноткой беспокойство. Тео в последнее время и правда выглядит немного болезненно. Слегка исхудавший, словно потерял килограмма три за неделю, с черными кругами под глазами, с таким взглядом, словно на его плечах бремя защиты всей вселенной. Его волосы все чаще в беспорядке, потерявшие натуральный блеск; одежда все чаще мятая и нестиранная; кожа местами шелушилась. Хотя у Скотта и Лиама кожа никогда не шелушится. И темных кругов у них не было никогда, даже после самых тяжелых ночей. И Скотт не может сказать, что его это не волнует. – Может, сейчас он устает намного больше? Ему приходится много патрулировать, пока Дерек и Арджент в отъезде, – говорит Скотт, продолжая скользить взглядом по крепко спящему парню. На сердце неприятно саднит. – Он и раньше много работал с нами, – вздыхает Лиам, и его пальцы тянутся к отросшим прядкам Тео, чтобы смахнуть их с глаз, – Ты чувствуешь? – Чувствую что? Лиам отвечает не сразу – тяжелым взглядом смотрит на закрытые веки Тео, и челюсть его сжимается так сильно, что начинают играть желваки. – Он... не пахнет волком... – голос Лиама неожиданно дрожит. Он гулко сглатывает, смотрит на расслабленное лицо Тео, и рука теперь уже тянется к его предплечью. Хоть какое-то касание. Хоть какой-нибудь контакт. Любое доказательство того, что Тео перед ним – не голограмма, не выдуманные образ его усталого мозга. Потому что у Лиама ощущение удушающее и разрывающее, словно он Тео уже давно потерял. У Тео предплечье теплое, мягкое, и это хоть немного Лиама заземляет. – Не пахнет волком?.. Скотт по-волчьи ведет носом в воздухе, принюхивается, и глаза резко распахиваются, становясь по пять копеек, когда он неожиданно не чувствует ничего. Лиам, видя его реакцию, сникает еще больше. От него пахнет тревогой, сильно и резко, и Скотт встает со своего места. Подходит поближе, руку кладет на плечо, ободряюще стискивая. – Мы поговорим с ним. Узнаем в чем дело и решим проблему, хорошо? Не переживай много, – Скотт ему улыбается, кривовато и легко, и сердце у Лиама немного успокаивается, тяжелые мысли голову покидают. – Да... Да-да, хорошо, – кивает Лиам быстро. Скотт напоследок ему вновь мягко улыбается, сжав плечо немного сильнее, и уходит на второй этаж, в свою комнату, чтобы созвониться с Дереком. Лиам взгляд возвращает к Тео. Помятому, измотанному, но сейчас особенно спокойному Тео, пока сон все еще нежит его в своих ласковых руках. Лиам придвигается ближе, еще раз поправляет и так идеально лежащий на Тео плед. Он смотрит, смотрит, смотрит. Разглядывает каждую деталь на умиротворенном лице, впитывает каждый тихий выдох, слушает каждый удар ласкового сердца. И это его успокаивает, успокаивает, успокаивает. Он приваливается спиной на мягкие подушки позади себя, осторожно кладет ноги Тео на свои бедра, и дремота забирает его сознание, позволяя ритму его сердца выровняться с сердцебиением Тео. *** Он знает, что бежать бессмысленно. Бежать нельзя. Он выползает из камеры морга, и тусклый свет еле освещает помещение. Он не разглядывает, потому что знает, что увидит. Всегда видит одно и то же. Холодно, думает Тео, когда взгляд падает на босые ноги. Он слышит ее, но не делает ничего. Он просто стоит и рассматривает свои ноги, потому что знает, что будет дальше. Тео слышит шаги. Тяжелые, медленные, неумолимо приближающиеся. Так всегда происходит, он знает и ждет. Стоит на месте, пустым взглядом смотрит на широкие двери, которые вот-вот раскроются. Может снять футболку, чтобы ей было удобнее, думает он, цепляясь пальцами за подол. Скручивает его пальцами в трубочку, пока шаги становятся все ближе и ближе. Он ждет. Когда она раскрывает тяжелые двери, его сердце все равно пропускает удар. Она не меняется из раза в раз. Всегда одна и та же. Какой он запомнил ее в тот день. Мокрая одежда, покрытая песком и илом. Мокрые длинные волосы и капающая с них вода, создающая темную лужу вокруг нее. И темная дыра в раскрытой грудной клетке с торчащими ребрами. Дыхание сбивается, когда она начинает приближаться хромающей походкой. Он смотрит на ее еле ковыляющую ногу, и ему больно. Это был я, думает он. Это был я, кто сломал ее. – Все хорошо, – шепчет он, пытаясь выдавить из себя подобие ободрительной улыбки. Правда, выходит скорее гримаса тревоги. Ее рука всегда безжалостна. Она всегда врывается в его грудную клетку одним отработанным движением – разрывая плоть и разламывая грудину в осколки. Ему практически не больно, потому что к этому чувству он уже привык. Но сердце она не вырывает, как обычно это происходит следом. Она сжимает и разжимает его в кулаке, заставляя его задыхаться. Она смотрит своими пронзительными голубыми глазами в его. Тео отшатывается. У нее не голубые глаза, никогда не были. Она была рождена с такими же зелеными, как у него, только чище – яркими, напоминающими летнюю поляну. Он зажмуривается посильнее, хочет развидеть глупое видение, и слезы сами срываются, текут по его щекам. – Зачем ты сделал это? Тео распахивает глаза, и ему страшно. Потому что Тара в его снах никогда не говорит. Потому что у Тары не мужской, знакомый ему голос. Он вновь отшатывается, и ему страшно, страшно, страшно. Лиам. Перед ним Лиам. С мокрыми волосами, с синими губами и изуродованной грудной клеткой. – Зачем ты сделал это? – повторяет Лиам, сжимая сильнее сердце Тео. – Я... Лиам... Нет, – Тео еле лепечет, и Лиам тянет его сердце, но не вырывает. Тянет и сжимает, и хлюпающий звук заставляет тошноту подкатить к горлу. – Я верил тебе, – продолжает мальчик, и Тео не может оторвать взгляд от раскрытой грудной клетки. Нет, нет, нет, это не мог быть я. Я бы никогда этого не сделал. Я бы никогда не сделал Лиаму больно. Никогда не Лиаму, думает и думает он, задыхаясь. – Это мое сердце, – Лиам сжимает чуть сильнее, тянет чуть резче, и глупый орган наконец отрывается. Тео чувствует вкус крови на языке. – Лиам, – шепчет Тео. Делает дрожащий шаг вперед. Лиам делает резкий шаг назад, – Лиам, это не я, – говорит он, и кровь струится с уголков его губ, – Это ошибка, Лиам, это не я. Лиам кладет сердце в свое пустое средостение, и оно ложится там застывшей мышцей между легких. Кровь бежит по его животу, смешиваясь с лужей грязной воды на полу. – Ты хотел мое сердце, чтобы стать настоящим оборотнем? Тео снова делает шаг вперед. Лиам снова делает шаг назад. Кровь струится из их вспоротых грудных клеток, заполняя пространство между ними, и Тео мутит еще сильнее от резкого металлического запаха. – Лиам, пожалуйста... – Тебе никогда не быть одним из нас. Ноги подкашиваются от слабости. Он падает в лужу, руки вязнут в крови по локти. – Тебе никогда не быть одним из нас, – повторяет Лиам, все отступая и отступая от него. Тео тонет в этой крови, проваливается. Он цепляется пальцами за пол, пытается карабкаться, но делает только хуже, падая глубже. – Лиам, пожалуйста! Он пытается оттолкнуться ногами, но опоры под ними совершенно нет, и он пытается выпустить когти, чтобы зацепиться за пол понадежнее. Не получается. – ЛИАМ, ПОЖАЛУЙСТА! Он захлебывается в мерзкой мешанине гнилой воды и крови, когда вязнет в ней почти до носа, и фраза выходит булькающей, задыхающейся. Лиам разворачивается. Идет хромающей походкой, оставляя за собой кровавые следы, пока не скрывается за тяжелыми дверьми. И Тео тонет, тонет, тонет. *** Его горло разрывает, и ему кажется, словно он задыхается. Он пытается сделать вдох, но горло дерет еще сильнее, и он обхватывает его руками, надеясь, что это хоть как-то поможет; надеясь, что он сейчас снимет сжимающие его горло прутья. Не получается, не помогает. Он распахивает глаза в испуге, и перед ним Лиам. Не с синими губами, не с мокрыми волосами, не с разорванной грудной клеткой. Обычный, нормальный, живой Лиам. И в глазах Лиама тревога, в глазах Лиама страх. Слава богу, думает он украдкой. Взгляд Тео немного размывается, он смаргивает слезы и старается вновь вдохнуть. Старается, старается, старается. И у него ни черта не получается. Его легкие горят, и ему чертовски страшно. Ему срочно нужен кислород. Он помнит это чувство даже спустя десять лет. Он знает, что с ним происходит. – Тео! Что случилось, Тео?! – Лиам поднимает его в полусидячее положение. Конечно, это нисколько не помогает. Тео пытается сказать «астма». Тео пытается заставить голос зародиться в его горле. Но все, что у него получается – сухие, дерущие хрипы. – Скотт! Скотт, он задыхается! – кричит Лиам, и его руки тянутся к рубашке Тео. Расстегивают все пуговицы, распахивают ткань, освобождая грудную клетку. Нет, Лиам, не то. Тео начинает терять сознание. Влага скатывается по его щекам, и он продолжает хрипеть, он продолжает задыхаться, когда руки начинают падать вдоль тела. Он заваливается на бок, упирается лицом в спинку дивана. И все, что он слышит – собственные никчемные вдохи и бешено стучащее сердце. Вдох, удар, выдоха нет. Вдох, удар, выдоха нет. А затем ему наконец дают ингалятор. Лиам резко встряхивает и нажимает на флакон сальбутамола, затем вставляет ингалятор ему в рот, и живительное лекарство позволяет его бронхам расшириться. Он глотает воздух, словно это его последний раз в жизни. И ему все еще чертовски страшно. Лиам откидывает ингалятор на кофейный столик. Горячими руками утирает влагу с его щек, приглаживает разметавшиеся влажные волосы, шепчет «дыши, дыши, все хорошо, все хорошо», и Тео все продолжает и продолжает дышать – рвано, судорожно, но дышать. Он думает «лучше бы я задохнулся», когда видит, как Скотт смотрит на него. – Тео, что это сейчас было, блять? У тебя был приступ астмы? Какого, нахер, черта? Ты не можешь болеть астмой! – Лиам почти рычит, но Тео знает, что это не злость. Это страх. Ты можешь испытывать только одну эмоцию за раз. Он молчит, продолжая смотреть Скотту в глаза, и взгляд его ощущается таким же тяжелым, как весь этот чертов мир. – Нам надо поговорить, – начинает Скотт первым. Огибает диван и садится в кресло, упираясь локтями в колени и сцепляя руки в замок. Ну, конечно же, это Скотт, решающий его проблемы. Он смотрит на ладонь Лиама на своем бедре, и ему хочется, чтобы это ладонь не покидала его никогда. Хочет остаться, рассказать то, что помнит. Но такая перспектива кажется слишком уязвимой. Словно он будет одним большим оголенным нервом, а они будут смотреть на него этим неуверенным взглядом, будто он говорит глупости. "Ты даже больше не химера?" Тео не хочет слышать их вопросов, ему достаточно собственных. – Давайте в другой раз, – отмахивается Тео. Провожает взглядом ладонь Лиама, которая соскальзывает с его бедра, когда он встает. – Тео, – рокочет Лиам, сжимая руки в кулаки. Тео поджимает губы, заставляя себя пойти к выходу. – У меня патруль. В другой раз, – его голос холодный, как сталь. Он надевает куртку. Дверь хлопает в тот момент, когда Лиам подрывается с дивана. Разговор окончен. *** – Ты хотя бы знаешь, что происходит? – продолжает настаивать Лиам, сидя за барным стулом. Тео чувствует, как раздражение зарождается в нем, и рука принимается стремительнее резать лук, грохоча ножом о доску. Это такой прикол стаи МакКолла – лезть не в свое дело? – Да, я знаю, – шипит он, кидая на Лиама жалящий взгляд. Мальчик скалится в ответ. – Ну так расскажи! Это как-то связано с Докторами? Или с тюрьмой перевертышей? – Лиам, – рычит Тео, даже не останавливаясь нарезать. Раздражение все закипает и закипает, охватывая пальцы дрожью. И он даже не знает, что злит его на самом деле. Беспомощность перед своим же существом, которое не может удерживать в себе дарованную силу? Собственная никчемность перед уходящими в забвение инстинктами и ослабевающим в нем волком? Стремление Лиама решить его чертову проблему, будто это хоть как-то его касалось? Понимание, что в помощи Тео нуждается? Как бы его это не убивало. – Что-то пошло не так, когда мы вытащили тебя? Хотя, технически, это я вытащил тебя. Ну, ты понял. Ну так? Ты же типа не умираешь, я надеюсь? Может это просто сезонная херня? Раньше такого не было? Я имею в виду сезонность, – Лиам не унимается, все тараторя, тараторя и тараторя, и Тео шипит, а затем пальцы соскальзывают с гладкой луковицы. Нож проходится по податливой коже, рассекает сразу несколько фаланг на тыльной стороне, и кровь стремительными ручейками начинает течь на доску. Он откидывает нож в сторону, и тот грохочет о столешницу, напоминая гром в полной тишине кухни. Лиам вздрагивает. – Да ладно, это всего лишь порез. Сейчас затянется. Жаль только, что лук запорол. Но я могу нарезать новый, если ты хорошо попросишь, – пожимает Лиам плечами, но все равно встает со своего места и подходит к доске. Тео засовывает руку под ледяную воду, смотрит, как вода окрашивается в полупрозрачно-красный. Ему это что-то напоминает. Его начинает мутить, когда ему кажется, что он видит там песок и ил. Его начинает мутить, когда ему кажется, что перед носом пахнет стерильностью морга. Его начинает мутить, когда он слышит тихое "зачем ты сделал это" рядом со своим ухом. – Тео? – шепчет Лиам. Подходит к Тео, смотрит на продолжающую бежать кровь. – Тео? – повторяет он, когда старший не обращает на него никакого внимания, – Ты пахнешь страхом. Наш Тео Рейкен так испугался пореза? – он пытается отшутиться, ухмыляется скованно и неловко, но Тео практически не слышит его. Пальцы начинают неметь под ледяной водой. Он даже не стремится убрать их, лишь смотрит и смотрит на ровные края, на бегущую из порезов кровь. Не затягивается. "Регенерация – одна из заключительных" рокочущий голос с помехами в его голове. – Почему не заживает? Это ведь всего лишь крошечные порезы, – Лиам подхватывает мокрую ладонь Тео, рассматривает ее вблизи, – Тео, почему не заживает? – настаивает он, метаясь взглядом от порезов к его лицу, и Тео явственно слышит нотки паники в его голосе. – Потому что нет регенерации, – отвечает он на выдохе, поворачиваясь к Лиаму. Слабо улыбается, когда Лиам сжимает его руку чуть сильнее. Его тепло кажется обжигающим для заледеневшей кожи. – Чего?.. Это прикол такой? – Я теряю силы, Лиам, – Тео правда жалеет, что сейчас не может почувствовать, как Лиам пахнет. Его бы это хоть немного успокоило. – Теряешь силы? В каком смысле теряешь силы? Типа насовсем? Навсегда? – Лиам хмурит брови, тараторит быстро-быстро, и Тео знает, что от него пахнет волнением. – Типа насовсем, – кивает он, закрывая кран. Лиам его ладони не отпускает, делает шаг ближе. Тео тяжело сглатывает, когда между их лицами остаются лишь жалкие сантиметры. Как бы он хотел почувствовать его сигналы... Они стоят молча какое-то время, Тео на самом деле теряется во времени, пока его глаза исследуют лицо Лиама. Немного растрепанные светлые локоны, закручивающиеся на концах, морщинка на лбу от сложившихся домиком бровей, напуганный взор ярких голубых глаз, обрамленных пушистыми ресницами, только-только проявившаяся щетина, потому что забыл побриться. Тео впитывает, впитывает, впитывает, и ему становится немного спокойнее, пока ладонь Лиама продолжает греть его собственную. – Мы… Мы обязательно все решим. Ты расскажешь все, что знаешь, и мы найдем решение. Но это позже. Сейчас… сейчас надо обработать порез и забинтовать. Голос у Лиама тихий-тихий, и Тео поднимает на него глаза, отпечатывая в голове каждую эмоцию. Смотрит, как сходятся его брови, словно он умоляет его. Смотрит, как черные вены бегут по его предплечью, позволяя избавиться от саднящей боли. Смотрит, как плещется в глазах Лиама успокоение. И Тео просто хочется чего-то мягкого и теплого, чего-то такого, что могло бы окружить Лиама вместе с ним, если он поддастся своим желанием и прильнет к мальчику ближе. – Мы все решим, – шепчет Лиам, проходясь большим пальцем по костяшкам его ладони. Тео чувствует эту всепоглощающую уверенность, словно это Лиам делится ею с ним. Тео чувствует, как успокаивается ненадолго разум перед страхом неизведанного, как меркнут в голове кричащие вопросы, не дававшие ему спать. Я найду другую лабораторию? Я найду вакцину? Я смогу вернуть все? Я смогу быть полезным и дальше? Я смогу снова быть сильным? Тео слышит последний вопрос в голове, когда вторая рука Лиама берет его за запястье, притягивая к себе. Я смогу защищать его дальше? Тео роняет голову на его плечо, дышит рвано и глубоко, когда нос ложится в стык плеча и шеи. Здоровая рука с силой сжимает футболку Лиама между лопаток, так отчаянно цепляясь. Так отчаянно держась за то, что у него осталось. Он бы отдал все, что у него есть в этой бессмысленной жизни, лишь бы снова ощутить запах кожи Лиама. Сейчас Тео может лишь его вспоминать – что-то пушистое и нагретое, словно ты лежишь в мягкой кровати, залитой солнечным светом. Он бы отдал все. *** Он снова спит, когда они собирают всю стаю для собрания. Полулежит-полусидит в самом углу дивана, скрестив руки на груди, и подушка на коленях приятно греет ему живот, потому что как только тело опустилось на что-то достаточно мягкое, мозг решил, что они в безопасности и можно отключиться. Кем он был, чтобы сопротивляться инстинктам. Уже одной ногой в трепетных грезах он подумал, что, возможно, это тепло дома и запахи стаи – который он не чувствует, к его великому сожалению – на подсознательном уровне действуют на те немощные крупицы волка, что все еще теплятся в нем. Очередной патруль прошел не самым удачным образом. Он даже не удивился, когда у него совершенно не получилось перевоплотиться. Он знал, что так будет, но подумал, что попытка лишней не будет. Снял футболку, скинув ее в кузов пикапа. Стоял и смотрел на свои мягкие, абсолютно не опасные ладони, на пальцы, из которых все не выходили когти. Даже когда он отчаянно пытался. Смотрел на свое лицо в боковом зеркале пикапа, которое не покрывалось волосами; смотрел на уши, которые не удлинялись; смотрел в собственные глаза, радужка которых не вспыхивала золотом. Даже когда он отчаянно умолял. Он не был расстроен, нет, ни в коем случае. Он знал, что так будет, он был готов. Ему всего лишь нужно было решение. Он старался ничего не чувствовать, отключил свои эмоции, и когда через пятнадцать минут никаких результатов не было, он просто стал надевать футболку и куртку обратно. – Сегодня холодновато для ночных прогулом голышом, – услышал он за спиной знакомый голос. – Прогулки у тебя, волчонок. У меня патруль. И обычно я покрыт шерстью, – хмыкнул Тео в ответ, быстро вжикая молнией куртки. Лиам был одет не слишком тепло для действительно холодной ночи, и Тео вновь хмыкнул, уже неудовлетворенно. Он открыл заднее сидение, зарывшись в спортивной сумке, и через мгновение на голову Лиама была натянута шапка. – Я не могу заболеть, – фыркнул Лиам, сдувая с носа особенно длинную прядь, выбившуюся из-под шапки. "В отличие от тебя" – имел он в виду. – Я знаю, – пожал плечами Тео, помогая поправить пшеничные локоны. "Я лишь забочусь" – имел он в виду. Он открыл дверь пассажирского сидения для Лиама, чьи руки были заняты двумя большими картонными стаканчиками с чем-то. У Тео не было достаточно обоняния, чтобы с расстояния понять, был это кофе или чай. – Я подумал, горячее какао будет лучше, чем ледяная вода в ручьях, – сказал Лиам, когда они оба сели в пикап. Он протянул Тео один из стаканчиков, и Тео позволил пальцам задержаться на пальцах Лиама чуть дольше, чем требуется. – Чувак, я не пью из ручьев, – скривился Тео. Тепло начало струиться по его пальцам от нагревшихся стенок. А может это было от короткого касания, Тео старался не задумываться. – Нет?.. Славно, окей, но тогда откуда ты пьешь, когда патрулируешь по шесть часов? – Господи... – Тео фыркнул от смеха, – Обычно я терплю, пока не прибегу обратно к машине. У меня вода тут, – разочарованный взгляд Лиама развеселил его еще больше. – И ты каждый раз перевоплощаешься из волка в человека, чтобы попить? – глаза Лиама смешно наполнились изумлением, и Тео еле сдержал порыв усмехнуться. – Нет. Я залезаю в пикап, а потом лапами открываю бутылку и пью с горла, – он говорил достаточно серьезно, чтобы Лиам прожег его неверящим взглядом, но усмешка все-таки тронула его губы, выдав с потрохами. Лиам был настолько ведóмым, что иногда Тео это поражало. – Придурок. Было бы круче, если бы ты пил из ручьев. Ты же типа волк, тогда ты бы не тратил каждый раз время на перевоплощения, – пожал Лиам плечами, делая первый глоток идеально-приторного какао. Он сладко причмокнул, когда ему удалось выловить подтаявшую розовую маршмеллоу. – Ага. Куда, возможно, мочатся лесные создания заповедника. Прямо мечта. Научить тебя перевоплощаться, чтобы ты воплотил свои фантазии? – ухмыльнулся Тео, повторяя за ним. Слишком приторно для него, привыкшего обходиться черным кофе без сахара. Но Тео не жаловался, в компании с Лиамом можно было и потерпеть. – Спасибо, воздержусь, – Лиам показал ему средний палец, – Какао, кстати, делала мама. Она написала тебе послание на стаканчике, – добавил он, вновь сладко причмокивая. Тео застыл на мгновение, окинув Лиама нечитаемым взглядом. Сердце с непривычной теплотой сжалось в груди, когда, повернув стакан в руке, он увидел аккуратно выведенное "Удачного патруля, Тео!" с маленькой звездочкой над его именем. Лучше бы Лиам тоже потерял обоняние. Тогда бы он не улыбался сейчас от уха до уха, явно почувствовав тот сладостный сигнал, которым Тео разил, как дурак. Он сделал новый глоток, выловив фиолетовую подтаявшую маршмеллоу, и тепло стало разливаться от самого сердца по всему телу, зародив в нем трепетную дрожь. Наверное, какао теперь нравился ему чуточку больше. Они сидели в машине около двух часов, иногда перебрасываясь бессмысленными фразами, иногда просто храня молчание, пока не закончились напитки и не пришло время ехать в дом МакКолла. Так что сейчас он дремлет на диване в гостиной Скотта, пока остальные действительно занимаются обсуждением, ради которого всех собрали. – Мы даже не станем будить его? – встревает Лидия, кидая красноречивый взгляд на умиротворенного парня. Лиам хмурится в ответ, ревностно разглаживая складки пледа, который закинул на колени Тео. – Не будем, – кивает он, – Он... много устает и плохо спит в последнее время, поэтому, думаю, мы не умрем, если один раз проведем собрание без него, – пожимает плечами Лиам, перехватывая вопрошающий взгляд Скотта. – Но, когда он проснется, нам надо будет поговорить. О нем, – также красноречиво кивает Скотт в сторону Тео. Лиам сжимает челюсти, и желваки тут же начинают играть на его лице. Что ж, им правда предстояло Тео о многом расспросить. Лиам лишь надеется, что разговор действительно будет. Что Тео не нацепит на себя излюбленную маску отчуждения и не станет от них ничего утаивать. – Поговорим, – кивает вновь Лиам, неосознанно возвращаясь взглядом к Тео. К усталому, беззащитному человеку с залегшими под глазами темными кругами, с потерявшей краски кожей. Он не волновался за Стайлза, когда тот постоянно кружил рядом с ними, что было равносильно стучаться в двери самой смерти. Потому что Стайлз изначально был втянут в это как человек. Человек, который мог здраво оценивать риски и шансы. Он иногда волновался за Мейсона, несомненно, сильно волновался. Когда боялся, что не успеет друга оттолкнуть или закрыть собой. Но это волнение было словно несколько иным. За Тео, который все еще клеил на незажившие ранки пластыри, волнение было особенным. Всеобъемлющим. Тео большую часть жизни был химерой. С обостренными чувствами, с нечеловеческой силой, с безумной живучестью. Сейчас Тео был всего лишь человеком. С удивительно умным мозгом, безусловно, Лиам не собирался принижать его действительно сильных сторон. Но умный мозг не спасет тебя от пули в теле или ножа под ребром. Умный мозг не спасет тебя там, где ты на рефлексах привык полагаться на регенерацию, отмахиваясь даже от пулевого ранения; где ты на рефлексах привык полагаться на молниеносную скорость, способную отвести тебя от смерти. Лиам тяжело вздыхает, позволяет себе положить ладонь на подушку на коленях Тео. – Хэй, – врывается в его сознание Скотт мягким голосом. Лиам поворачивается к нему, руку с подушки не убирая, – С ним все будет в порядке, – говорит он также мягко, и Лиам отрешенно кивает. С ним все будет в порядке. *** С ним ничего не будет в порядке. Лиам раздраженно фыркает, с усилием отрывая взгляд от совершенно бесстрастного лица Тео. – Э-э... Еще раз, – Скотт медленно кивает в задумчивости, видимо, с трудом укладывая в голове информацию, – Значит, ты… теряешь силы? – неуверенно подводит – спрашивает? – он. – Верно. И единственное, что может вернуть их – вакцина. Доктора кололи мне ее каждый год, как только начинало пропадать обоняние. Я химера, мое состояние всегда будет нестабильным. Вот почему они продолжали называть меня провалом, – кивает Тео в ответ. Воспоминание об инъекциях отдается неприятной болью в пояснице. – И как давно у тебя пропало обоняние? – спрашивает неуверенно Лиам. – Месяц назад. Лиам пораженно распахивает глаза, поджимая губы. Осознание, что все это время он не замечал, как Тео постепенно терял себя ударило по нему стремительной резкостью. – Мы можем изготовить эту вакцину? Ты знаешь, что входит в ее состав? – спрашивает Скотт, и Тео невесело усмехается. Конечно же это Скотт МакКолл, решающий любую чужую проблему. – Вакцина трехкомпонентная. В роли антигена выступают белки эритроцитов настоящего оборотня и койота. Проще говоря, кровь. Стабилизатор – яд канимы, благодаря ему вакцина сохраняет свое действие многие десятки лет. И адъювант – пепел рябины, она нейтрализует действие яда на кровь. На всякий случай, колоть нужно, как эпидуральную анастезию, между четвертым и пятым поясничными позвонками, и вводить надо очень быстро, – Тео довольно усмехается, когда Лиам смотрит на него полным одновременно восторга и смятения взглядом из-за умных слов. – Я ни черта не понял, если честно… – подает свой смущенный голос Лиам. Лидия и Скотт лишь тихо вздыхают с мягкими улыбками. – Главное, что мы поняли, – успокаивает его Лидия. Лиам благодарно ей кивает. – Так, с изготовлением могут возникнуть небольшие проблемы. Единственный наш знакомый канима в Лондоне, и я не уверен, что он захочет приезжать сюда лишь для того, чтобы дать нам немного яда. Почта тоже не вариант. Как насчет того, чтобы найти хотя бы одну ампулу для начала? – предлагает Скотт, и брови его немного сходятся к переносице. Он явно начинает активно прикидывать доступные им варианты решения ситуации. – В Бейкон-Хиллс вакцины нет, но у Докторов была еще одна лаборатория в Калифорнии. Она находится в Сан-Диего. У меня есть догадки, что там вполне может быть вакцина. Они оставляли в каждой лаборатории по две ампулы на случай, если мы вернемся в какой-то из городов. – Можно поехать туда уже завтра! – Лиам заметно дергается и сжимает ладонью колено Тео. Тео чуть морщится от сильной хватки, и мальчик тут же извиняющейся смотрит на него, но ладонь не убирает, лишь хватку ослабляет, и Тео еле заметно кивает. – Я примерно помню, где она находится. Думаю, за сутки управлюсь, – Тео говорит это Скотту. Складывает руки на груди, когда боковым зрением видит, как в протесте сходятся брови беты. – Нет, мы поедем все вместе. Ты не знаешь, что там может быть, – Лиам уже предсказуемо щерится, – Или хотя бы ты и я. Но не один, одного я тебя не пущу! Не тогда, когда ты обычный человек! – неуклонно протестует мальчик. Тео поджимает губы, чувствуя обжигающее раздражение. Обычный человек. Обычный человек. Обычный человек. Тео ненавидит свою слабость. Тео ненавидит такого себя. – Нет, маленькие волчата остаются в городе, чтобы ходить в школу и ужинать вечером с родителями. Не пыхти, – Тео старается поставить точку в разговоре, но он уже заведомо знает, что с Лиамом это работает примерно никогда. – Ага, а еще что сделать? Завали, Тео, я поеду в любом случае. Скотт тоже поедет. Когда рядом будут два оборотня, считай, что ты словно с личным конвоем агентов ФБР, – Лиам довольно ухмыляется, когда Скотт кивает, уверяя его слова. Тео раздраженно фыркает, кидая в Лиама подушку, что до этого момента все еще лежала на его коленях. "Я лишь пытаюсь защитить тебя, идиот" – думает он, когда Лиам перехватывает подушку, укладывая уже на свои колени. – Тебе правда не стоит ехать туда одному. Мы с Лиамом поедем с тобой, сутки не сыграют роли на ситуации, – говорит размеренно Скотт. Тео по его голосу понимает, что спорить даже не имеет смысла. Если МакКолл и его бета что-то вдолбили себе в голову, значит, никакие другие варианты их не устроят. Тео недовольно хмурится, но все равно кивает в ответ. Лиам рядом с ним практически вибрирует от возбуждения. – Но! – тут же продолжает Скотт, чтобы угомонить своего бету, – Сначала мы дождемся Арджента и Дерека. Так для всех будет спокойнее. Они приедут через неделю. На следующий день с их приезда мы выдвигаемся. Лиам широко кивает головой, как болванчик. Тео старается даже не рассчитывать, что хоть что-то действительно сложится так, как они хотят. Потому что он Тео Рейкен. И ему редко везет. *** – Господи, ну почему ты такой невыносимый! Ну что может случиться от того, что мы со Скоттом поедем с тобой! – Лиам недовольно рычит, складывая руки на груди. Тео лишь окидывает его скептичным взглядом, когда вытаскивает из холодильника бутылку воды. Весь его вид показывает недовольство к сложившейся ситуации. – Потому что я не хочу, чтобы вы ехали со мной. Я могу сделать все сам, – он пожимает плечами, облокачиваясь поясницей на гарнитур кухни, когда делает глотки. Они с Лиамом приехали в лофт около десяти минут назад, и ровно с порога Лиам не затыкался о том, что Тео – скрытный единоличник. Поверьте, Тео вез его к себе не по своей воле. Лиам сам прыгнул в пикап и даже отказался выходить, когда Тео привез мальчика домой. – Ах, извините, Тео Рейкен не хочет, чтобы мы ошивались рядом с ним, – Лиам щерится, взлетая с дивана в мгновение ока, – Поэтому его стая должна сидеть на заднице ровно, пока он едет в другой город без какой-либо защиты, чтобы найти блядскую ампулу, которая вернет ему смертоносность и непобедимость, – он толкает Тео в грудь ладонями, и Тео явственно чувствует, что Лиам использует лишь десять процентов своей силы. Удар настолько легкий, что его даже не ведет назад. – Успокойся и не коверкай мои слова. Я не говорил, что не хочу, чтобы вы ошивались рядом со мной, – он уворачивается от нового удара в грудь и отступает на пару шагов назад. Лиам сверкает глазами. Точно бомба замедленного действия, еще немного, и рванет. Тео правда не хочет подливать масла в огонь, но жизнь не научила его говорить правду красивыми словами, – Если я поеду один, я сделаю все быстро и тихо, ты знаешь. Вы со Скоттом будете замедлять меня. О, Тео сказал не лучшую свою реплику. Лиам вспыхивает на глазах, вновь набрасываясь на него. Тычки пальцем в грудь заставляют Тео отшатываться назад. – Ну, прости нас, идеальный и расчетливый Теодор Рейкен, что мы будем замедлять тебя! Ты ведь такой охуенный, привык делать все в одиночку, чтобы никакие шкеты тебе не мешали! Прости нас, что тебе придется терпеть нас практически сутки в твоей машине! Прости нас, что мы будем идти по бокам от тебя в лаборатории, потому что не знаем, что или кто нас ждет! Прости нас, Теодор Рейкен, что мы волнуемся за тебя! Прости меня, Теодор Рейкен, что я просто хочу тебя защитить! – Лиам выплевывает эти слова горячей кислотой, раз через раз мерцая золотыми глазами, и Тео практически чувствует, как воздух между ними разъедает. Он перехватывает Лиама, вцепляясь пальцами в его плечи. – Это я пытаюсь защитить тебя! – Тео практически кричит это. Брови Лиама в мгновение взлетают вверх, и вся злость словно падает с него. Он остается покорной куклой в руках Тео, – Я не хочу, чтобы ты ехал, потому что, ты правильно сказал, мы не знаем, что нас ждет! Я могу взять Скотта, я могу взять Малию! Я согласен на кого угодно, хоть на Кори! Но не тебя, Лиам, нет! Потому что, когда рядом будешь ты, я буду думать лишь о том, что ты не защищен! Я, блять, просто человек, я не смогу сделать ничего, ни-че-го, если мы наткнемся на охотников! Ли, я не смогу тебя!.. Тео тяжело сглатывает, сжимает челюсть посильнее, стараясь выгнать из головы устрашающую картину. Он стискивает плечи мальчика до белеющих костяшек, сверля его глаза своими. Нельзя, нельзя, ему со мной нельзя, продолжает думать Тео, смотря в удивленные глаза напротив. Лиам руки кладет на его запястья осторожными касаниями, шаг вперед делает, становясь немного ближе. И Тео думает, что раз он человек, ему больше не нужен якорь. Что даже якоря у него больше нет. Он понимает, как глупо он ошибается, когда Лиам перехватывает его подрагивающие пальцы. – Тео, – и голос у Лиама необыкновенно тихий, до невозможности обволакивающий, – позволь… позволь в этот раз мне защитить тебя. Глаза у Лиама невероятно красивые, похожие на гладь спокойного озера, которым они ночью любовались несколько дней назад. Тео никогда не устанет любоваться. Холодно было тогда сильно, и они делали вид, что не замечали, как жмутся друг к другу, завернутые в один плед. Лиам делал вид, что не заметил аккуратно свернутый второй плед на заднем сидении. Тео делал вид, что не заметил, как Лиам положил голову ему на плечо. Лиам делал вид, что не заметил, как его мизинец переплелся с мизинцем Тео под мягкой тканью пледа. Тео делал вид, что не заметил, как его губы коснулись пушистых волос на макушке. Дважды, чтобы точно никто не заметил. Тео чувствует это в своем животе. Сгущающаяся энергия, заставляющая его желудок скручиваться. Холодная и мокрая, противно скользящая и хлюпающая. Она ползет вверх, охватывает его шею крепкими липкими щупальцами. Проникает в его кровоток, отравляя его мозг. Проникает в его руки и ноги, захватывает мышцы, хочет заставить их двигаться против его воли. Беги, беги, беги шепчет она ему рокотом в ухо. Но она всегда сталкивается с противоэнергией Лиама. Светлой, теплой, ласковой. Такой сильной, что Тео всегда перестает слышать этот шепот в своей голове. Она похожа на солнечный свет, заставляющий ползучую тварь сгореть в себе. Она течет по рукам Лиама, переходя к Тео, она освещает путь глазами Лиама, помогая Тео пробраться к нему. Иди, иди, пожалуйста, иди благосклонно наставляет она. Тео слушается ее всегда. Потому что она милостива к нему. Потому что она терпима к нему. Потому что она ведет Тео к его сердцу. Ведет Тео к Лиаму. – Я… – Тео рвано выдыхает, ладонями поднимается к шее мальчика, притягивая его ближе, – Я не хочу, чтобы тебе приходилось делать это. Я не хочу, чтобы ты видел, что я слабый, – голос предательски дрожит на последнем слове. Ладонь Лиама накрывает его щеку, большим пальцем очерчивая родинку на щеке. – Я хочу. Хочу защищать тебя, Тео, хочу, – говорит Лиам вновь мягко, позволяя Тео ласковым котом прильнуть к своему касанию. Он вдруг неожиданно весело улыбается, и Тео его улыбку отражает, словно зеркало, даже не задумываясь, – Тем более, я уже прилично задолжал тебе. За все те разы, когда ты помогал мне, – пытается он разбавить отчаяние. Тео улыбается еще более глупо, ладонь Лиама своей накрывает. Появляется ощущение дежавю. У Лиама в глазах плещется что-то тихое и податливое, кроткое и чуткое. Тео мечтает сцеловывать это с его губ. Знает, что почувствует это, позволь он себе. – Идиот, – смеется Тео, сжимая ладонь Лиама в своей. Смотрит, смотрит, смотрит в его глаза, и никак не может насмотреться. Никогда не сможет. – Ты не лучше, – усмехается мальчик, вновь очерчивая пальцем родинку на щеке. Тео заторможенно кивает. Он чуть сильнее сжимает его ладонь, отстраняя от своего лица, и его губы накрывают тонкую кожу на внутренней стороне запястья. Щеки Лиама в ту же секунду пунцовеют, и Тео прижимается сильнее, носом отчаянно воздух втягивая. Знает, что не почувствует нежного сигнала, похожего на какао с маршмеллоу. Знает, но надеется до последнего. Останься, останься, останься со мной, несется в его голове отчаянной мыслью, когда он возвращает теплую ладонь на свою щеку, позволяя ей коснуться стекающих кристальных ручейков. *** Тео просыпается от крика, пронзительного и надрывного. Он безутешен, он полон отчаяния, он полон скорби. Он похож на стремительную пулю, пробивающую твои легкие. Он похож на юркий нож, влетающий в твой бок. Это предупреждение. Это пророчество. Тео слышит, как окна в лофте начинают трястись, грозясь в любую секунду разбиться. Он вскакивает с кровати вместе с Лиамом. Пролетает лестницу за пару секунд и бежит в гостиную, успев заметить распахнутую входную дверь. Лидия стоит посреди огромного пространства в своей легкой белой ночнушке, ее ноги покрыты грязью до самых лодыжек. Ее взгляд, пустой и стеклянный, устремлен на Тео. Смотрит сквозь него. Тео замирает в нескольких метрах от нее. – Лидия? – зовет он девушку, продолжая наблюдать за каждым изменением на бледном лице, искаженным трагедией. Девушка отмирает, как только голос Тео доходит ее ушей. Она испуганно озирается, комкает сорочку в одеревеневших от холода пальцах, а затем ее взгляд останавливается на Тео. И она бежит. Бежит к нему, влетает в него, и Тео ловит ее под локти, ужасаясь тому, насколько ледяная ее кожа. – Тео… Тео… Она шепчет дрожащим голосом. Цепляется пальцами за его плечи. Смотрит так, словно видит перед собой саму Смерть во плоти. Тео шумно сглатывает. Он уже знает, что она скажет. Он уже знает. – Тео, смерть. Ты умрешь, Тео, ты умрешь. Ее глаза блестят в полумраке комнаты, несколько слез стекают по розовым щекам, падая на ее сорочку. Тео сжимает челюсть так сильно, что зубы начинают скрипеть. Лиам залетает в гостиную с телефоном в руке. Из трубки слышится голос Скотта, в нем скользят нотки паники. – Она едет в Калифорнию. Я повторяю, она едет в Калифорнию, она едет в Сан-Диего. Полчаса на сбор, встречаемся у Шерифа. *** На улице кромешно темно. Пролетающие мимо них с молниеносной скоростью фонарные столбы еле освещают путь, и Тео начинает чувствовать резь в глазах на третьем часу. Тусклый свет телефона в подставке указывает маршрут и время прибытия. Еще час. – Я могу сменить тебя, – предлагает Скотт с заднего сидения. Тео кидает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, чтобы увидеть глаза Скотта, переполненные чем-то, отдаленно похожим на вину. – Все в порядке, – бросает он, возвращая глаза на дорогу. Чуть больше придавливает педаль. Спидометр показывает сто восемьдесят. Он вновь оглядывается в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Пэрриш успевает за ним. Лиам на соседнем сидении мнется, переводит взволнованный взгляд то на дорогу, то на Тео. Тео уверен – пикап воняет тревогой. Он немного открывает передние окна, впуская в салон свистящий ветер. Беспокойство словно только возрастает. Одна лишь Малия всем своим скучающим видом выказывает непоколебимость. Но Тео знает – это напускное. Он знает это по ее плотно сжатым губам и напряженным плечам. По тому, как ее взгляд буравит собственное отражение в окне. Он перехватывает руку Лиама, когда тот начинает ерзать еще больше. Несильно сжимает теплую кожу, не отрывая глаза от дороги. Лиам сжимает его ладонь в ответ, и Тео знает – в голубых глазах суматоха взрывается смертоносным цунами. – Все в порядке, – повторяет он. Куда мягче, куда спокойнее, чем он сказал Скотту, пока его пальцы переплетаются с пальцами Лиама. И Лиам знает, что Тео имеет в виду не дорогу и свои задубевшие мышцы. Брови Лиама взлетают домиком, он закусывает нижнюю губу, старается найти те слова, которые успокоят и его, и Тео. Но не находит в голове ничего, кроме летящего тысячей осколков «пожалуйста, пусть все будет хорошо». Защищай, защищай, защищай, словно лазером выжигается на подкорке Тео. Он поудобнее перехватывает руль другой рукой, не позволяя себе отпустить руку Лиама. Пикап разрезает тишину темной ночи, летя по пустому шоссе. Еще час. *** Лиам выбивает тяжелую металлическую дверь заброшенной одноэтажки отработанным движением ноги. Та жалостливо дребезжит, но поддается с первого раза, открывая черное пространство сырого узкого коридора. По стенам и потолку идут переплетающиеся между собой трубы, местами с них капает ржавая вода, собираясь лужами вдоль стен. Коридор стремится далеко-далеко вперед, и конца совсем не видно из-за отсутствия хоть какого-то освещения. – Мы потеряли ее. Скорее всего, она уже в Сан-Диего. Через полчаса будем у лаборатории. Постарайтесь продержаться до нашего прибытия и не наткнитесь на неприятности, – слышится суровым голосом Арджент из телефона Скотта. – Поняли вас. Постараемся сделать все быстро, – Скотт кивает в воздух, и звонок заканчивается. Тео долго осматривается, прежде чем зайти внутрь. Сканирует кусты и деревья, вглядывается в темноту расстилающейся улицы. Прислушивается настолько, насколько способен, стараясь уловить любой шум, похожий на рокот двигателя. Монро уже здесь. Он знает. Они идут в кромешной темноте цепочкой. Спереди Малия и Скотт, за ними Тео с Лидией и Мейсон с Кори, замыкающие – Пэрриш и Лиам. Тео уверенно направляет ведущих, когда появляются развилки. Ни одну из лабораторий он не забудет никогда – их карты словно вытатуированы на его подкорке. Конец коридора они находят только через пятнадцать минут. Еще одна тяжелая дверь. Еще один точный удар ногой. Тео знает, что увидит там. Большое пространство с бетонными стенами, вдоль которых стоят многочисленные запыленные стеллажи. Несколько примыкающих комнаток – хирургический театр с большим операционным столом, отдушина Хирурга; инкубационная, где на полках стоят бесконечные баночки с зародышами, личная коллекция Патологоанатома; манипуляционная генетики, где Алхимик днями и ночами колдовал над генотипами будущих химер, иногда неделями не показываясь. В воздухе витает запах бесчеловечного эксперимента, Тео его не чувствует. Тео его помнит. Он поджимает губы, когда далекое воспоминание всплывает перед его глазами, разбитыми осколками собирается в цельную картину. Прямо в центре комнаты. Тринадцатилетний Тео Рейкен позволяет привязать себя ремнями к электрическому стулу. Тринадцатилетний Тео Рейкен сдерживает крики, когда его прошивает такая волна электричества, которая человека бы убила мгновенно. Тринадцатилетний Тео Рейкен зажмуривается и кусает губу до крови, когда ему ломают одновременно и руки, и ноги, чтобы оценить скорость регенерации после прохождения тока. Тринадцатилетний Тео Рейкен с надеждой смотрит на Хирурга, ожидая услышать одобрение. Но все, что он слышит – Тео Рейкен провал. – Разделитесь по комнатам. Я не знаю, где они спрятали вакцину. Берите любые запечатанные ампулы, которые найдете. Я просмотрю и найду нужные, – говорит он, распределяя всех по комнатам. Когда они с Лиамом остаются в основном помещении одни, Тео никак не может заставить себя сдвинуться с места. Он смотрит, смотрит и смотрит на Лиама, и видеть его в этой лаборатории спустя почти десять лет кажется Тео испепеляющим. Видеть, как мальчик, которого он когда-то хотел использовать, стремится ему помочь, кажется Тео уничтожающим. – Мы все исправим. Вакцина почти у нас в руках, – Лиам улыбается угловато и стушевано, в его глазах сверкает угольком надежда. И Тео улыбается ему также скомкано. – Исправим, – согласно кивает он. Правда в свои слова совершенно не верит. Он ведь Тео Рейкен. И ему часто не везет. Уголек надежды затухает в глазах Лиама. Его глаза округляются, на секунду стекленея, и улыбка переворачивается, превращая лицо в гримасу страха. – Она здесь, – шепчет Лиам. Топот множества ног отдается безудержно нарастающим гулом в его ушах. *** Монро похожа на Смерть во плоти в своих кожаных одеждах и со звериным оскалом на губах. Она входит в комнату первой. Медленной, вальяжной походкой сокращает расстояние между собой и Тео. Стук ее каблуков доходит до ушей Тео словно через слой ваты. Вооруженные люди все продолжают и продолжают появляться за ее спиной. Десять, пятнадцать, двадцать… Тео сбивается на тридцати. Он прикрывает плечо Лиама своим, не сводя с женщины взгляд. – Сколько же мы не виделись, – говорит она ласковым голосом. Ее нежность похожа на мозолистые руки, погружающие мешок со слепыми котятами на дно. Тео слышит, как Скотт и остальные медленно выходят из комнат. Как тихими и осторожными шагами приближаются их тела. Лиам рядом с ним тяжело дышит, и Тео хватает его за запястье за своей спиной, чтобы удержать мальчика от опрометчивых действий. Они на мушке, и любое неправильное движение может обернуться для них быстрым концом. – Монро. Мы все еще можем поговорить. Нам не обязательно начинать все это, – говорит Скотт, немного поднимая ладони вверх. Несколько мужчин бросают сухие смешки, перекладывая автоматы из левой руки в правую. Предупреждают. – Начинать? – Монро язвительно улыбается, – Пойми, Скотт, я не начинаю. Я заканчиваю. Заканчиваю то, что началось из-за вас. То, что должно было закончиться еще несколько месяцев назад. – Помощник шерифа, Джордан Пэрриш, адская гончая, Цербер. Как вам угодно, чтобы я называла Вас? – она перебивает Пэрриша до того, как он успевает сказать хоть слово. Пистолет, направленный на Монро, вызывает у нее издевательскую ухмылку, – Можете даже не пытаться. Поверьте, полиция Сан-Диего вам не поможет. Они под ее крылом, понимает Тео, читает это в адовом пламени, бушующем в ее глазах. Она делает новый шаг вперед, головорезы вокруг нее копируют ее язвительную ухмылку. Малия тихо рычит где-то позади него, и Тео чувствует, как его сердце ускоряется, с болью ударяясь о грудную клетку. Монро встречается с ним взглядом, и ему кажется, что если она захочет, то сможет лишь взглядом остановить работу его легких. Тео чувство страха за последние десять лет стало чуждым. Чего можно бояться, когда ты – практически совершенно творение Врачевателей Страха. Когда тебя вооружили клыками, когтями, обостренными чувствами и регенерацией. Когда ты – идеальная машина для убийств. Правда сейчас, когда ничего из подарков судьбы у тебя больше нет, страх, забытый на долгие года, медленно пробирается к тебе, приветливо улыбается давно забытым другом. Сеет свое семечко в твоей голове и дает корни в твое сердце. И когда человек, которого ты желаешь защищать, стоит подле тебе под прицелом десяток винтовок, страх этот разрастается куда стремительнее, чем если бы противостоял этим головорезам ты совершенно один. – Ох, Тео, – он никогда не забудет то, как она сказала это, – Бедный-бедный Тео. Чувствуешь это, да? – ее оскал заставляет Тео сильнее сжать руку на запястье Лиама, – Ты чувствуешь, какого это – быть человеком? Человечность идет тебе, – практически мурлычет она. Она знает. Она знает, она знает, она знает. Откуда она знает. Откуда она знает, кто ей сказал, где она нашла. Она знает. Знает, знает, знает. Она знает о нем, значит она знает об ампулах. У Тео начинает распирать виски от проносящихся в голове мыслей, и он посильнее стискивает челюсти. Лиам дергается, словно загнанный зверь, когда ее каблук вновь ударяет о пол. Тео замечает, как в полумраке сверкают золотом его глаза. – Наверное, тебе интересно как я узнала, да? Мы нашли лабораторию в Неваде, – ее голос звучит так беспечно, и сердце Тео пропускает удар. Невада. Там дневники. Там много дневников. Тео провел там несколько лет. С девяти до двенадцати и с пятнадцати до шестнадцати, если быть точнее. Там очень много дневников Докторов. И в дневниках все о нем, лишь о нем. – Мы нашли записи о тебе, Тео, – ее улыбка заставляет мурашки побежать по его коже, и ее голос практически мурчит, – Мы нашли столько всего ценного и интересного о тебе. Кто мог знать, что первая и последняя химера будет так несовершенна. Доктора не раз подчеркнули в записях, как они недовольны твоими результатами. Наверное, тяжело, когда из раза в раз ты в итоге становишься обычным, не так ли? Прямо, как сейчас, – ее сухой смешок режет Тео уши. Он мог бы сказать что-то в ответ. Таким же нежным мурлыканием, с такой же ласковой улыбкой – все, как умеет настоящий Тео Рейкен. Но рядом с ним Лиам, а где-то позади Мейсон и Кори, и все они еще даже старшей школы не закончили – молодые и зеленые. А перед ними десятки вооруженным до зубов мужчин и женщина, которая также безумна и расчетлива, как ее учитель. Он не может ставить на кон жизни подростков. Он не может ставить на кон жизнь Лиама, который навряд ли переживет дюжину пуль в лоб. – Я занималась сбором армии, когда нашла первую лабораторию. И все это время я находила новые и новые, и в каждой было столько всего значимого. Например… Например, это. Монро берет небольшой чемоданчик из рук стоящего рядом мужчины. Застежки хлестко отлетают. Она аккуратно, слишком аккуратно раскрывает чемодан в своих руках, и Тео тяжело сглатывает. Вакцины. Много, чертовски много вакцин. Столько, что хватит Тео до самой старости. Лиам за его спиной дергается вперед, утробно рыча. Несколько автоматов звякают в руках мужчин. Один взлетает вверх, берет Лиама на прицел. Тео тянет его обратно за свое плечо. – Держи своего щенка на коротком поводке, – бросает ядовито Монро, кидая взгляд на Скотта. Лиам рычит еще громче, и лишь крепкая хватка Тео не дает ему стать решетом. Монро удерживает чемодан одной рукой и наманикюренный пальчик другой бежит по миниатюрным стекляшкам с мерцающей жидкостью. Тео не может оторвать взгляда от флакончиков, в которых заключена его сила. Его жизнь. – Наверное, тебе радостно видеть их, Тео? Сорок одна ампула, двадцать две лаборатории. Я обыскивала каждую лабораторию в каждом штате, в который попадала. Складывала в чемоданчик и лично перевозила с особой осторожностью. Ведь они так ценны для тебя, да? – ее глаза мечтательно смотрят на сверкающие фиолетовым ампулы, словно она действительно заботится о них. – Монро, прошу, не надо этого делать. Мы можем договориться, мы сделаем что угодно, мы– Скотт не успевает закончить просьбу, потому что Монро прерывается его так, словно и не слушала вовсе. Ее глаза неотрывно смотрят в глаза Тео. – Кажется, это действительно что-то важное. Ты так смотришь на них... Словно хочешь их получить, – и она дьявольски усмехается. Сердце Тео останавливается, когда ее рука наигранно вздрагивает. Месть за то, что в последнюю их встречу именно он был тем, кто Лиама от ее смертельных рук спас. Все происходит как в замедленной съемке. Чемоданчик накреняется. Ампулы катятся друг по дружке, переваливаются за край, летят беспорядочным дождем в воздухе, и Тео с замиранием сердца смотрит на переливающиеся в воздухе сияния. Он вздрагивает, когда все они начинают разбиваться, заполняя тишину помещения. Монро заходится смехом, когда видит его перекошенное лицо. Фиолетовое мерцание затухает на бетонном полу, смешиваясь с грязью. – Запомни это чувство, Тео. Запомни этот страх и это отчаяние, – ее голос становится холодным, как сталь, – Запомни это, потому что это то, что чувствуем мы, беспомощные люди, когда видим вас! – Монро, мы никогда не стремились причинить вам вреда. Пойми нас. У нас не всегда все получалось без крови, но мы всегда стараемся. Мы защищали вас. Всегда. Мы не враги, – Скотт делает шаг вперед, все еще держа руки выставленными. Его голос наполнен мольбой. Несколько автоматов взмывают вверх, нацеливаясь на Скотта. – Мы столько говорили, Скотт, и это все равно ни к чему не привело. Никто не имеет права хранить ту силу, что есть у вас. Все должны быть наравне. Лишь тогда все мы будем в безопасности. Ее рука юркой змеей ныряет под подол куртки, и через секунду в воздух взмывает Дезерт Игл. Шестидюймовый ствол с двенадцатидюймовым калибром. Самый точный, самый крепкий, самый смертоносный. Такое оружие создавалось не для перестрелки. Оно создавалось для одного точного, нужного в решающий момент выстрела. Разрабатывалось специально для охоты на особо крупную дичь. Волоски на шее Тео встают дыбом, когда он видит будущую траекторию выстрела. – Вот, к чему ведут твои разговоры, Скотт. Вот, к чему ведет ваша сила. Вот, к чему ведет страх, который вы вызываете в нас! Дуло пистолета нацеливается прямо на Лиама. Скотт далеко, слишком далеко. Даже при всей своей ловкости и скорости не успеет он Лиама оттолкнуть или закрыть собой. Тео знает это, Тео видит это, ощущает это затягивающимся на шее жгутом, чувствует это рассыпающимся внутри койотом. Это инстинкт. Первобытный, заложенный в него однажды вместе с испускающим сейчас последний вздох волком. Яростно охватывающий его вместе с выстрелом пистолета, заставляющий его двигаться со вспышкой огня при вылете пули. Это инстинкт. Тео знает, что там желтый аконит. Нет, это не его нюх. У Тео его больше нет, как нет и волшебной регенерации. Он знает это, потому что это Монро, стреляющая в Лиама. Потому что это охотники, взрослые мужчины с суровыми лицами и ненавистью в глазах, оцепляющие их в круг. Почему Лиам? Почему не Скотт? Потому что смерть Лиама заставит Скотта умирать внутри, тихо и неизбежно. Потому что убивать Скотта одномоментно – неинтересно. Никогда не было интересно – Тео знает это, Тео помнит это. Скотта надо убивать потерями, не пулями. Скотта надо уничтожить, сломав его, отняв его веру, разбив его дух. Лиам – неразрывно связанный со Скоттом самыми крепкими на этом свете узами. Истинный альфа и его первая бета. Монро станет той, кто эти узы разорвет одномоментно, с болью, с кровью, с затухающими золотыми глазами, с останавливающимся через минуту сердцем. Вслед за этим сердце остановится и у Скотта. Не физически, метафорически. Но подняться с колен у Скотта уже не получится. Не тогда, когда мальчик, которого он клялся защищать ценой своей жизни, будет лежать на полу со стеклянными глазами, испуская последний вздох. Не тогда, когда жизнь ребенка, которого он по своей глупости втянул в этот алчный мир, будет остановлена легкой рукой приветливой смерти. Тео чувствует. Это инстинкт. Это инстинкт. Это инстинкт. Даже если волка в нем больше нет, даже если скорость совсем не волчья – простая человеческая. Даже если регенерация не молниеносная, не та, к которой привык за десять лет. Даже если жизнь – никчемная, сломленная, разрушенная, так и не собранная воедино теплыми руками – такая же хрупкая, как у Стайлза и Лидии. Что для оборотня пуля? Лишь заноза, застрявшая в мышцах. Несет боль, но не забирает жизнь. Но пуля с желтым аконитом. Желтый аконит Лиама убьет. Тео – не волк. Вряд ли и человек вовсе, но точно уже никогда не волк. Пуля Тео убьет, вернет туда, где ему быть и положено. Туда, где она возвратит должок. Лиаму там быть нельзя. Лиам должен закончить школу, пойти на выпускной бал. Лиам должен переживать за неловкую влюбленность, за экзамены, за поступление в универ. Лиаму там быть нельзя. Лиам должен быть тут. Со Скоттом, несущим на своих плечах самовозложенную ответственность за этот город. Со Стайлзом, гениальным мальчиком, которому удается в этом мире сверхъестественном держаться наравне со всеми. С Лидией, заботливой, но сдержанной, о Лиаме пекущейся так же сильно, как их альфа. С друзьями, для Лиама ставшими его личной небольшой стаей, храброй и сплоченной. С родителями, на тяжелые объяснения Скотта которые будут хлопать осоловелыми глазами, не веря ушам; потерю сына которые оплакивать будут долгие месяцы, долгие годы, теряя с каждым днем по частичке себя, пока не рассеются по ветру в этом безграничном мире. У Лиама вся жизнь впереди. Светлая и счастливая, без горя и сожалений, без страхов и мучений. Лиам должен наслаждаться жизнью обычного подростка. Лиам не должен позволять желтому акониту прошивать его легкие, останавливая сердцебиение лишь потому, что он не такой, как они. Как те, что готовы жизни лишить человека, ни разу никому вреда не причинившего. У Тео жизнь последние полгода – Лиам. Лиам и его голубые глаза, отливающие в лунном свете самыми дорогими топазами. Лиам и его распушившиеся пшеничные волосы, которые он часто раздраженно заправляет за уши. Лиам и его злость, необъятная, разрушающая все на своем пути, но утихающая с коротким касанием пальцев Тео; отпускающая Лиама, чтобы дать место чему-то светлому и теплому, что заполняет все существо Лиама, когда они рядом. У Тео жизнь последние полгода – Лиам. Лиам с его крепким сном и привычкой на футболку Тео слюни пускать и руками сжимать крепче нужного. Лиам с его тараторящей речью, когда волнение, неловкое и смущенное, захлестывает его с головой, когда они лежат на диване Скотта, посматривая незатейливое шоу. Лиам и его ласковые руки, зарывшиеся однажды в густую темную шерсть на волчьей шее. Лиам и его нос, уткнувшийся в такую же пушистую макушку. Лиам и его взгляд, восхищенный и восторженный, когда Тео хвостом вилять начал на почесывания. Лиам и его улыбка от уха до уха. Лиам и его запах счастья. Лиам, Лиам, Лиам. Тео своей жизни без Лиама представить не может. Сердце остановится у двоих одновременно, он знает. Тео жизнь Лиама без своего присутствия видит четко и ясно. Лиаму еще жить и жить. А горе со временем пройдет, Лиам со временем его решение поймет. Его самого поймет. Всегда ведь понимал. Это инстинкт. Защити, закрой собой, прими удар на себя. Встань перед ним, будь его защитником, будь его каменной стеной. Это инстинкт. Он повинуется. Его тело дергается дважды. Первый раз – когда он бросается вперед, рукой успевает толкнуть Лиама в грудь, кидая за себя. Второй раз – когда пуля прошивает его живот. Разрывает мышцы ласковой точностью. Кажется, задевает кишечник. Кажется, задевает брюшную аорту – вторую по диаметру в организме, несущую основной поток крови к нижней половине тела и органам живота. Нижняя половина тела – это много. Крови – тоже много. Не больно, думает Тео, падая на пол, когда ноги подкашиваются в незнакомой слабости. Не больно, думает Тео, когда Лиам зажимает входное отверстие руками. Краем глаза видит, как сдерживавшая себя Малия наконец бросается вперед. Как сверкают в полутьме ее холодные голубые глаза, как рассекают чью-то шею ее безжалостные когти. Как выгибается дугой ее спина в ответ на пулю, всаженную в бок. Сердце вздрагивает. Успевает испугаться, что Малию прикрыть он не успел. Но быстро понимает, что такая пуля точно без аконита. Пуля, что в нем – одна-единственная в своем экземпляре, предназначенная для особенной мишени. Тео улыбается, когда Монро взвывает в отчаянии, осознав, что неповторимая возможность потеряна. Осознав, что Тео Рейкен оказался быстрее смерти, ее планы так методично нарушив. Затем он слышит рёв Скотта. Утробный, сотрясающий стены, заставляющий кусочки бетона сыпаться с потолка. Слышит удары вырванной у охотника винтовки по чужим вискам, слышит грузные падения чужих тел. Неподготовленные глупцы, решившие, что кусками смертоносного металла смогут они вершить правосудие. В гуле ударов, криков и выстрелов он едва различает, как кожа Перриша начинает потрескивать, словно дрова в костре, от разливающейся под ней лавы. Чувствует отдаленно, как в воздухе начинает пахнуть жареной плотью, как температура поднимается на пару градусов. – Не больно, – шепчет улыбчиво Тео, когда холодные капли падают на его лицо. – Нет, Тео, нет. Подожди, смотри на меня, хорошо? Смотри и дыши, дыши, Тео, пожалуйста, дыши, – у Лиама в слабости дрожит голос, трясутся руки, которые продолжают давить на рану. Тео чувствует металлический вкус во рту. А еще он чувствует, что Лиам пахнет страхом. Нет, мотает головой Тео. Такое он чувствовать больше не умеет. Он знает, что Лиам пахнет страхом. – Тео, прошу, продолжай дышать. Мейсон найдет вакцину, он найдет ее прямо сейчас, я клянусь тебе, хорошо? Мы вколем и все будет хорошо, Тео, пожалуйста, все будет хорошо, – у Лиама слезы смешиваются с грязью на щеках, и Тео хочет было потянуться к нему, стереть это безобразие с красивого лица, правда сил почему-то не находится. Он слышит, как пробивает кто-то грудную клетку Монро, как рвется ее кожа, как трещат ее ребра, жалостливо и умоляюще, как захлебывается она булькающей во рту кровью. Сверкают рядом с ней голубой вспышкой глаза, когда сердце вырывают из средостения с мерзким чавкающим звуком пальцев. Ах, Малия. – Скотт, кусай! Кусай его, Скотт, сейчас! Он умирает, Скотт! Скотт, прошу, он пахнет смертью! – у Лиама срывается голос в крике, он хрипит, и Тео улыбку теряет. Он не хотел, чтобы Лиам делал себе больно. Даже если Тео знает, что голос у Лиама восстановится через секунду. Все равно не хотел. – Нельзя, – Тео возвращает хорошую улыбку на лицо, пытается в Лиама уверенность вселить. Потому что все действительно хорошо. Правда же? Лиам живой, Скотт живой, все живые. Он ведь помог, правда? – Что? Что ты такое говоришь? Тео, блять, закрой рот и не трать силы. Мы сейчас все исправим, мы все исправим, просто закрой рот и дыши, ты понял? Давай, я буду дышать с тобой, повторяй за мной, пожалуйста, повторяй, – хрипит Лиам, глаз не отрывая от окровавленных губ. У него лицо злое, брови сведены к переносице, глаза красные и мокрые. Тео грустно. Он хотел Лиама защитить. Думал, что Лиам будет счастлив знать, что никакой желтый аконит ему не грозит, пока Тео рядом. – Меня нельзя кусать. Я не стану оборотнем, Ли. Я умру. Тео собирает последние силы, и рука отрывается от бетонного пола. Он слабой хваткой берет Лиама за запястье и тут же чувствует, как мизинец окунается в собственную горячую кровь. Зато Лиам живой. Тео улыбается, легко и ненавязчиво, оголяя окровавленные зубы. Живой, живой, живой бежит бесконечной вереницей слов в стремительно пустеющей голове. Его Лиам – краснощекий, с теплыми запястьями, с рваным дыханием – живой. – ТЕО, ТЫ УЖЕ УМИРАЕШЬ! – кричит Лиам, не сдерживая истерику в голосе. Отнимает одну ладонь от раны, чтобы перехватить руку Тео, второй надавливает сильнее, едва ли сдерживая стремительный поток. Скользко и горячо, думает Тео рассыпающимися мыслями. Лицо Лиама почему-то расплывается, тускнеет, и Тео чувствует, как дыхание замедляется, становится поверхностным и редким. Он старается, он правда старается держаться, но нужно ли это сейчас? Конец предопределен, предначертан ему собственными, когда-то безжалостными руками. Он цепляется замыленным взглядом за упавшего рядом с ним на колени Скотта. Скотт хватает его за предплечье, бешеными глазами смотрит на свои руки. Не идет, да, Скотт? Не появляются бесконечной вереницей сетей черные вены по рукам, не охватывают они мучительными цепями горло. Совсем не больно потому что. Как больно может быть тогда, когда ценнейшая твоему существу жизнь сохранена. Когда ценнейшее тебе сердце бьется, бьется, бьется. Скотт паникует, алые глаза встречаются с затухающей зеленью Тео. Тео видит в его глазах вопрос – спрашивает разрешение. И Тео стоит на своем. – Не надо кусать. Пожалуйста. Ускользающих сил хватает лишь на слабую улыбку. Искреннюю и теплую. Первую и последнюю в его жизни. Тео надеется, что Лиам ее увидит. И простит его. Живой, растворяется последней мыслью в сознании. Мой Лиам живой. Веки совсем тяжелеют и закрываются, даже когда Тео отчаянно старается держаться. Лицо Лиама исчезает. *** Туман застилает его глаза, становясь то черным, то белым от пролетающих точек света. Его, кажется, трясет, или это все вокруг него трясется – он не понимает. Холод охватывает каждую клеточку тела, словно он заточён обездвиженным изваянием во льдах. Господи, как же безумно холодно. Холодно и больно. Чертовски, ужасно, безумно больно. Словно в его пояснице без остановки проворачивают нож, кончиком выскабливая спинной мозг. Он хочет выпустить хотя бы сотую часть этой боли голосом, но все, что у него получается – лишь судорожный выдох. Его тело горит, словно его охватила лихорадка. И эти ощущения напоминает ему что-то давно забытое, но помутненное сознание не может зацепиться за эту мысль, продолжая твердить о том, как ему больно. Голова кажется заполненной комочками хлопка, а руки и ноги будто лишились всех мышц разом – он не может пошевелить ничем. Он моргает несколько раз, умоляя себя держаться в сознании, и туман немного рассеивается, делая картинку четче. Точками света оказываются фонарные столбы в окнах, пролетающие по три штуки в секунду. Трясет на самом деле и его, и пространство – настолько быстро Камаро Дерека рассекает предрассветную тишину, становясь практически быстрее ветра. И в самом центре его картины Лиам. О боже. Лиам. Его Лиам. С все еще красными глазами и размазанной грязью на лице. С искусанными губами, которые не успевает залечивать регенерация. Со следами свежей крови на одежде, шее и щеках. Лиам что-то говорит ему, отчаянно и быстро, и глаза его излучают страх и тревогу, когда брови заламываются домиком. Слова не доходят его ушей. Тео, кажется, не слышит ничего. Лишь смотрит, смотрит, смотрит на его Лиама. Сознание предает его, когда теплые ладони касаются щек Тео, даруя ему секундную передышку. Еще немного, пожалуйста, еще совсем немного, умоляет он Вселенную. Прикрывает глаза, впитывает тепло, словно губка, когда Лиам сжимает его щеки. Вселенная не благосклонна к нему. Тео шлет ее нахер. *** Его разум взрывается вереницей звуков, запахов и ощущений. Простыни слишком накрахмалены, неприятно царапают кожу. Что-то туго опоясывает его живот, вызывая приступы нескончаемой боли. Тело, словно пять лет пролежавшее в одном положении, ноет и тянет, и каждая чертова мышца напоминает ему о себе. Нос начинает чесаться от концентрированного запаха белизны и антисептиков. И блядский кардиомонитор не перестает назойливо пищать, кажется, у самого его уха. Мозги сдавливает от сенсорной перегрузки, превращая их в бесформенное желе, и Тео тихо стонет, даже не смея шелохнуться, где бы он ни был. Ощущение, словно его разобрали на атомы и собрали обратно. Минимум, раз пять. В сознание врывается тихий, надломленный, дрожащий голос женщины. – Тео… Тео, милый, ты очнулся. Он распахивает глаза так быстро, что даже приглушенный с помощью жалюзи свет режет его глаза. Замыленный взгляд покрасневших глаз устремляется на Дженну. Женщина подрывается со стоящего в дальнем углу кресла, подлетает к нему за секунду. Хочет было протянуть к нему руки, но тут же останавливает себя, вцепляясь пальцами в одеяло. В ее слезящихся глазах столько неприкрытой боли и отчаяния, что Тео тяжело сглатывает. Нет. Нет, нет, нет, пожалуйста, нет. Только не Лиам. Он ведь сделал все, чтобы обеспечить безопасность Лиама. Он забрал эту чертову пулю с аконитом. Он видел, что Лиам жив. Он слышал, что Монро умерла. Он видел, что Лиам был рядом с ним, когда они были в машине Дерека. – Ли— Голос предательски ломается, и он заходится сухим, режущим кашлем, стискивая в руках простыни. Женщина спохватывается, берет с прикроватной тумбы стакан с водой, придерживает соломинку для Тео, но он даже не обращает внимание, продолжая буравит Дженну взглядом. Сердце в груди стучит все сильнее, и кардиомонитор набирает обороты, пища на всю комнату. – Лиам. Где он? Что с ним? – выдавливает он хрипом, чувствуя, как сбивается и дыхание. В глазах женщины пролетает удивление. А затем она все-таки заставляет Тео сделать несколько глотков через соломинку. Когда стакан вновь оказывается на тумбе, ее теплые руки ласковыми движениями обхватывают его предплечье. – Тео, все хорошо. Ты в больнице Бейкон-Хиллс. Вся стая в Бейкон-Хиллс, живые и здоровые. Все хорошо, все в порядке, – уверяет она его, чуть крепче стискивая предплечье. И вдруг ее глаза вновь наполняются слезами, и Тео не знает, как реагировать на это. – Мы так переживали за тебя, чертовски сильно переживали, – у Дженны совершенно не получается подавить всхлип. Она присаживается на край кровати, не выпуская руки Тео, – Ты так долго не приходил в себя, так долго, милый. Мы боялись, что… Мы так боялись, что ты уже никогда не откроешь глаза. Дитон обещал, что вакцина обязательно подействует, что Мейсон правильно вколол ее. Он проверял тебя каждый день, но твоя регенерация была такой медленной, все так долго восстанавливалось, и даже сейчас… Даже сейчас остался обширный раневой канал, – в очередном приступе всхлипа она сжимает его руку слишком сильно. – Вы… – он тяжело сглатывает, не зная, стоит ли спрашивать, – Вы переживали за меня? Его сердце пропускает удар на очередном всхлипе женщины. О, его ждет второй Ад, когда Лиам узнает, что он очнулся. – Мы все, милый, мы все. Лиам не отходил от твоей кровати сутками. Никто, даже я и Дэвид не могли заставить его отправиться отдыхать домой. Он сидел с тобой всегда, и его подменял кто-то из стаи, когда он отключался, – говорит она нежным голос, и ее губы растягиваются в неуверенной улыбке вопреки слезам. Кардиомонитор не прекращает своего стремительного писка. – Тео… Спасибо. Спасибо, что защитил моего мальчика. Я… Я не знаю, что бы мы делали, если… Если… – Дженна утирает новые дорожки с раскрасневшихся щек, – Но, прошу, больше никогда, запомни меня, никогда не делай так. Какая бы ни была ситуация, прошу тебя, – в ее глазах мольба смешивается с приказом, и Тео поражается тому, как сильно Лиам и его мама похожи, – Ты всем нам очень нужен. Очень-очень. Особенно Лиаму, – она заканчивает, заключая его в крепкие объятия настолько, насколько ей позволяет нынешнее состояния Тео. Ты нам всем очень нужен. От Дженны пахнет скорбью и болью. От нее пахнет любовью и нежностью. Пахнет признательностью и злостью. Тео шумно втягивает воздух в легкие, и глаза распахиваются, когда в ее запахе он различает все новые и новые нотки. Очень-очень. Особенно Лиаму. Она обнимает его аккуратно, но крепко, и Тео поднимает дрожащие в слабости руки, пока они не ложатся на ее спину. Он стискивает свитер на ее лопатках, и, черт возьми, его глаза слезятся, когда рецепторы улавливают такой знакомый запах Лиама на ней. Запахи, яркие и насыщенные, которые он не чувствовал так давно, врываются в его сознание, и он не может насытиться ими, продолжая шумно и рвано дышать. – Простите… – шепчет он, утыкаясь лбом в ее плечо. Тепло, как же безумно тепло. Чувство собственной значимости кружит его голову. Он слышит торопливые шаги, переходящие в бег где-то в глубине коридора. Немного концентрируется и теперь слышит бешено бьющееся сердце. О, это сердце он узнает из тысячи. Лиам влетает в комнату стремительным ураганом, открывая дверь с такой силой, что она с жалобным скрипом ударяется о стену. Останавливается в проеме, загнанно дыша, и его глаза впиваются в Тео. Сердце у Тео сжимается так сильно, что он боится, что у него случится инфаркт. – Ох, солнышко, я как раз хотела позвать тебя, – улыбается Дженна, выпуская Тео из объятий. Лиам маме не отвечает, даже не смотрит на нее, и женщина все понимает. Она тихо встает с кровати и направляется к выходу. – Пойду к Мелиссе, скажу ей, что наш герой очнулся. Тео надо осмотреть, – она приободряюще сжимает плечо Лиама, и в ее взгляде неожиданно много понимания, – Не торопитесь. Дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя их в полумраке комнаты наедине. Лишь быстрый писк кардиомонитора заполняет густую тишину между ними. – Ли… – Блять, какой же ты мудак. Они говорят одновременно, но Тео слышит, как голос у Лиама под конец срывается. Лиам сжимает кулаки посильнее, даже шага к нему не делая. Все стоит у двери, казалось бы, так близко, но так далеко. Концентрированный аромат заполняет воздух, режет Тео рецепторы. И это не злость, далеко не она. Это боль. Едкая, густая боль. Тео губы поджимает, когда замечает новые и новые изменения в нем. Кожа стала бледнее, глаза уставшие и потухшие, плечи сгорбленные. Сердце пропускает удар. Похудел, однозначно похудел. – Я ненавижу тебя. Блять, я так ненавижу тебя, – голос Лиама предательски дрожит. Тео слышит, как сбивается с нормального ритма сердце Лиама. – Ли, прошу. Подойди ко мне, пожалуйста, – почти умоляюще, так тихо, что, кажется, даже кардиомонитор способен заглушить его. И Лиам, к удивлению, идет сразу же. Медленными шагами приближается к нему. Грузным мешком садится на кровать. Устремляет глаза в больничное одеяло. И плачет. Слезы срываются с длинных ресниц, заставляют небесные глаза блестеть в полумраке. Как тогда, когда Тео смотрел, как сияли ампулы перед тем, как разбиться. Прозрачные дорожки ложатся на бледные, немного впалые щеки, капают с подбородка, падая на белоснежную простынь. И Тео больно. Больно, больно, чертовски больно. И это не также, как когда он перевоплощался в последний раз, кажется, целую вечность собственноручно ломая кости. Это не также, как когда он задыхался от астмы на диване Скотта, ощущая, что легкие готовы были разорваться. Это больнее в тысячи раз, словно твое тело становится решетом от десятков пуль. Словно твое тело нанизывают на тысячи мечей, разливая сверху кислоту. – Ли… Он преодолевает адскую боль, не позволяя ей даже промелькнут на лице, когда немного привстает. Заключает лицо Лиама в свои руки, пытается стереть дорожки слез, но их становится лишь больше. И терпкий запах боли душит его, затягиваясь кнутом на шее. – Ли, прошу… Лучше бы Лиам безудержно кричал на него. Лучше бы Лиам злился до потери контроля. Лучше бы Лиам ударил его так сильно, что перед глазами Тео появились звезды. И Тео был бы совершенно не против, потому что всецело знал такого Лиама (и заслужил). Умел такого Лиама успокоить и заземлить. Но этого Лиама он не знал. Безутешно плачущего, тихого, словно ставшего в три раза меньше, разбитого Лиама он не знал. И видеть Лиама таким было самой худшей пыткой для Тео. Он готов был каждый день терять силы, готов был каждый день сам ломать себе кости. Лишь бы Лиам не плакал так отчаянно. – Волчонок… Он чувствует, как начинает щипать глаза и покалывать в носу. Тянет лицо мальчика к себе, сухими губами принимается сцеловывать новые капельки. И Лиам начинает плакать в голос, не сдерживая всхлипов. – Я думал, что вижу тебя в последний раз, – говорит судорожно Лиам, вцепляясь ладонями в предплечья Тео, – Я думал, что никогда больше не увижу тебя. Я думал, что больше не услышу твоего голоса, что не увижу твоих глаз. Я так боялся, Тео, я так сильно боялся, что тот день был последним. Тео ни на мгновение не останавливается, все продолжая покрывать мокрое лицо поцелуями. Целует лоб, влажные ресницы, покрасневший кончик носа. Целует покрытые щетиной щеки, целует линию волос на висках, целует уголки глаз. И его сердце разрывается, разрывается, разрывается. – Ты потерял так много крови, и вакцина все не начинала действовать, потому что в тебе был желтый аконит, и он отравлял твою кровь. Ты не регенерировал, но и не умирал, словно завис в промежуточном состоянии, и твой пульс был таким слабым, практически не прощупывался, – говорит судорожно Лиам, забираясь на кровать выше и руками скользя по спине. – А потом… потом твой пульс остановился. Когда мы оказались в больнице, твой пульс остановился. Тео, ты не дышал. Ты… ты бледнел и… и становился холодным. Скотт делал тебе сердечно-легочную реанимацию прямо на каталке, пока тебя везли в операционную. Операция длилась почти десять часов. У тебя было слишком мало крови, тебе… тебе не могли ушить брюшную аорту. Лиам прерывается на судорожный вдох, и его голова падает Тео на плечо. Руки стискивают с такой силой, что боль молнией простреливает по всему позвоночнику, но Тео лишь крепче прижимает мальчика к себе, пока поцелуи-бабочки продолжают свое движение уже по виску и макушке. Больничная рубашка стремительно промокает на плече. – Ты… ты был в коме месяц. Целый чертов месяц, и с каждым днем я все больше терял надежду. Тео, я так боялся, что ты не очнешься. Я так боялся, что это конец. Я боялся, что ты оставил меня. И Тео тихо всхлипывает, позволяя ручейкам устремиться по его щекам. Он стискивает Лиама со всей той силой, что у него есть, притягивает так близко, как только может. Его Лиам – отчаянно плачущий, судорожно глотающий воздух, рассыпающийся в его руках – живой. И он тоже живой. В голове проскальзывает мысль, что он невероятный идиот. Что он там думал? Что может представить жизнь Лиама без себя? Что Лиам его поймет и через пару-тройку лет сможет двигаться дальше? Невероятный, фантастический, неслыханный идиот. Сейчас, видя Лиама, изнуренного и подавленного, он вдруг четко осознает, что Лиам бы его выбор никогда не понял. Лиам бы его никогда не простил. Лиам бы его никогда не забыл. – Волчонок, прости. Прости меня, прости, пожалуйста, прости. Я… Когда я увидел, куда она целится… Тело дернулось само, я даже не успел ничего понять. И в тот момент для меня было главным, что ты был абсолютно невредим, Ли, для меня это было самым главным, – его губы целуют, целуют, целуют, и Лиам льнет теснее, прижимается крепче, дрожа, как осиновый лист. – Там было столько крови, столько твоей крови, и мы никак не могли остановить ее. Вакцина не действовала, а Скотт отказывался кусать тебя, и, кажется, я ударил его и сломал ему нос, – Лиам несколько раз шмыгает, и из-за забитого носа слова его звучат как сквозь слой ваты. Тео мысленно усмехается, представляя, как Скотт удивленно сокрушался и хватался за разбитый нос. Он тянет мальчика ближе, пока тот в конечном счете не ложится на него полностью, уронив голову на грудь. – Ты лежал в этой чертовой кровати и не шевелился, лишь пульс и слабое дыхание успокаивали, что ты еще жив… Что еще тут, со мной, – пальцы Лиама медленно, почти невесомо странствуют по голубой ткани на груди, пока расфокусированный взгляд устремляется куда-то вперед, – Я был с тобой каждый день. Говорил с тобой, читал тебе твой идиотский учебник по биологии, потому что папа сказал, что разговоры помогают. Менял тебе повязки, когда Мелисса научила меня. Занимался твоей гигиеной, консультировался с докторами, и мне пришлось прочитать так много нудной литературы про анализы. А учитывая, что ты химера, мне приходилось часто обращаться к Дитону, чтобы знать, что ты правда идешь на поправку. Лишь все это продолжало давать мне надежду, что вот-вот, совсем скоро, ты придешь в себя. И станешь снова заносчивым мудаком, эгоистичным единоличником и молчаливым одиночкой. А я буду дальше все это терпеть, потому что ты жив. И мне большего и не надо. Потому что я тебя– Лиам, говоривший долго-долго, без остановок и передышек, вдруг осекается, когда бессвязный поток мыслей приводит его к этому. Его немного гнусавый голос замолкает, и небесные глаза, полные сомнения, поднимаются к глазам Тео. И, черт возьми, Тео не может сдержать того удивительного потока чувств, что сейчас прошивали каждую клеточку его тела. Что заставляли его сердце с приятной истомой сжиматься в груди, а мозг воплощать слова Лиама картинками в голове. Лиам, сидящий в кресле тихой ночью, читает вслух его идиотский учебник по биологии. Лиам влажным полотенцем умывает ему лицо и сбривает отросшую щетину. Лиам с предельной осторожностью обрабатывает ему швы и меняет пропитанные кровью повязки. Лиам читает его анализы, немного хмурясь, и зовет Дэвида, чтобы тот помог ему расшифровать эти великие письмена. Тео шумно втягивает воздух, пока картинки все бегут и бегут в его голове. Одинокий Лиам сидит сутками рядом с ним весь этот месяц, чтобы быть первым, кто узнает, что Тео очнулся. Сломленный Лиам бесшумно стирает слезы, пока все, что выдает застывшее тело Тео – еле уловимое дыхание и писк кардиомонитора. Разбитый Лиам один переживает очередной час, очередной день, очередную неделю, а Тео все лежит и лежит каменным изваянием на больничной койке, сливаясь по цвету с белоснежными покрывалами. Тео мягким касанием кладет руку на щеку Лиама. Очерчивает большим пальцем засохшие дорожки, чтобы затем потянуть мальчика к себе. Правда, уязвимая, но такая могущественная, обжигает его язык, стремится вырваться наружу вольной птицей, чтобы… чтобы… А нужна ли причина, чтобы сказать это человеку, ради которого готов был умереть? Нужна ли причина, чтобы сказать это человеку, который днем и ночью молился за твою никчемную – но, наконец, собранную воедино теплыми руками – жизнь? – Я люблю тебя, – говорит он нежным шепотом, чтобы слышали только они, – Я люблю тебя, Лиам, – повторяет он чуть громче, и в его глазах цветет неприкрытое обожание. Слова обретают силу, расправляют крылья и стремятся достичь скорее сердце Лиама. Глаза Лиама вновь наполняются слезами и брови заламываются домиком. А когда нижняя губа начинает опасно дрожать, Тео ласково улыбается, очарованным взглядом исследуя его лицо, запоминая мельчайшие детали. Хотя знает, что уже и так давно все в Лиаме запомнил. Разбудите его ночью, и он автоматной очередью выдаст вам местоположение каждой родинки и каждого шрамика на лице беты. Поцелуй, отчаянный и искренний, ощущается на вкус как соль. Губы Лиама продолжают дрожать, и рванные вздохи заполняют тишину между ними, пока Тео продолжает дарить ему уверенность в завтрашнем дне чувственными поцелуями. Он целует один уголок, другой уголок, арку Купидона, ямку под нижней губой, а Лиам продолжает дрожать в его руках, роняя драгоценные бриллианты на больничную рубашку. – Пообещай мне. Пообещай мне, Тео, пообещай, что никогда меня не оставишь, – шепчет судорожно мальчик, в перерывах между словами лихорадочно прижимаясь ответным касанием к губам Тео. – Обещаю, – на выдохе шепчет он и, наконец, позволяет себе утянуть Лиама в нормальный поцелуй. Ласково сминает пухлые губы своими, большими пальцами трепетно поглаживает щеки. И чувствует, что теперь действительно живет. Лиам льнет доверчивым созданием теснее, зарывается пальцами в отросшие волосы, с утроенной отдачей отвечает на каждое движение губ. Пока не разрывает поцелуй на мгновение, встречаясь глазами с Тео. – Я тебя люблю, чертовски сильно люблю, – шепчет Лиам так серьезно, что у Тео перехватывает дыхание. А затем утягивает химеру в новый поцелуй, разделяя одно дыхание на двоих. И пусть весь мир подождет. Пусть продолжит неловко стоять в коридоре Скотт, переминаясь с ноги на ногу. Пусть продолжат улыбаться Дэвид и Дженна, подглядывая через окошко в двери. Пусть продолжит удовлетворенно кивать головой Малия, слушая, как быстро бьется сердце Тео. Пусть продолжит спамить в чат стаи Стайлз, когда Лидия отправит туда приближенную фотографию целующихся Тео и Лиама. Пусть продолжить Кори стирать слезы счастливо улыбающегося Мейсона. И когда они отстраняются, отчаянно глотая воздух, Лиам обнимает его так крепко, что Тео чувствует, как сильно он хочет жить, жить и жить. Он Тео Рейкен. И сегодня ему крупно повезло.