Незначительный

      Ким Роксу часто попадал в силки памяти и редко возвращался оттуда невредимым: чем больше сопротивляешься, тем вернее тебя душат, а Ким Роксу в жизни только и делал, что боролся.       Запись приходила к нему в кошмарах и гнездилась за веками мрачной мыслью. Стоило закрыть глаза, как перспектива преждевременной старости посещала его ворохом впечатлений, которым давно бы кануть в лету, но никак не стереться из-за способности.       Ким Роксу в очередной раз вздохнул, сворачиваясь на кровати спиной к стене. Его разум уже готовился – сегодня произошла особо кровавая битва защиты границ Сеула от монстров, и ни к чему хорошему это привести не могло. Сон никогда не был делом простым, но сегодня обещал выскрести всякие остатки сил.       Засыпая, Ким Роксу почему-то вспомнил детство.       Он снова был маленьким и хилым, беззащитным до безобразия. Форточка грохотала от порывов ветра на замызганной кухне. Из соседнего коридора раздавался храп – где дядя упал, там и уснул. Ким Роксу по старой памяти пожелал, чтобы тот проснулся нескоро или не проснулся вообще.       Холодильник был практически пуст, как и любые кошельки: всё, что можно заложить, было заложено месяцы назад, а деньги уже ушли на ряды алкоголя на полках. Ким Роксу остро ощутил беспомощность, когда прошёл по этим закуткам, врезавшимся в память, но и бесконечно далёким, будто из другой жизни. Потолки казались высокими, расстояния – впечатляющими. На деле же это была стандартная двушка, пришедшая в ужасный упадок, и суть крылась в перспективе.       Ким Роксу давно не чувствовал себя таким незначительным.       Его кожа странно натягивалась, наливалась синяками и была не в пору. Спина болела так, как не должна у ребёнка, и Ким Роксу вновь вспомнил, каково это: чувствовать следы побоев человека, а не монстра. Голод скручивался в низу живота, паразитом поднимаясь выше, морща лицо в нахмуренности и тело в слабости. Ситуация была печальной.       Самым страшным оказалось то, что ничего не происходило.       Странный промежуточный этап – не совсем отдых, не совсем затишье перед бурей. Момент между выдохом и вдохом, короткая заминка, полная неуверенности: бежать на улицу в попытках что-то найти, или дядя скоро проснётся? Убирать из-под ног стёкла битой посуды, или перестать пытаться строить дом на поле боя? Бежать в надежде на лучшее? Остаться, уже всё зная?       Неустойчивость – вот, что заставляло маленького Ким Роксу, уже тогда справедливо вцепившегося в контроль, дрожать холодными ночами. Он не был уверен ни в ком и ни в чём, кроме боли, но даже она приходила в разных формах. Что толку от ума, когда грубая сила жизни берёт и берёт всё, что пытаешься сохранить?       Не раз и не два Ким Роксу выбирал остаться, не раз и не два чувствовал призрачную надежду; с годами он и это потерял. Однажды именно в такой момент молчания он и собрал рюкзак, не импульсивно, но в качестве давно назревшего ответа.       Он попал в детский дом, и никто за ним не пришёл.       Ким Роксу разочаровался, но научился не верить людям и не верить в людей; научился не застывать, не ждать, а действовать сразу же, как это становится необходимым.       Дядя преподал ему множество уроков жизни, и Ким Роксу разучился думать об этом иначе, чем как о безличном факте.       Проснулся он с удушающей болью в груди и голове. Почему кошмар о детстве, когда рядом – сцены разорванных в клочья людей – непонятно. И всё же Ким Роксу выдохнул с неопределённым чувством:       По крайней мере, он больше не оставлял себе шанса на такую беспомощность и наивную надежду.