Четыре дыхания: переплетённые судьбы

Пак Чимин с детства знал, как выглядит одиночество. Не книжное, не романтизированное - а грязное, холодное, с запахом перегара и криков за тонкой дверью. Одиночество, в котором ты вроде бы не один в квартире, но лучше бы был. Одиночество, где взрослые тела рядом не означают заботу, а присутствие родителей - не равно безопасности. Он рос в доме, где алкоголь был важнее ребёнка. Где побои были привычнее разговоров. Где слёзы игнорировались. Где любовь не существовала как концепция. Чимин рано научился быть тихим. Рано - удобным. Рано - ласковым, потому что ласковых бьют реже. Он улыбался, когда хотелось плакать. Извинялся, даже когда был не виноват. И очень быстро понял: если хочешь выжить - будь мягким. Он часто сбегал. Сначала - просто во двор. Потом - дальше. Ночевал на лестницах, в круглосуточных кафе, у подъездов. Его спасало одно - танец. Музыка в наушниках, старые кроссовки и тело, которое слушалось его полностью. Когда он двигался, боль отступала. И именно в одну из таких ночей он познакомился с Чон Чонгуком. Чонгук был старше. Немного выше. Немного злее. Немного слишком серьёзный для своего возраста. Он сидел на бетонных ступенях у магазина, ел лапшу из стаканчика и выглядел так, будто мир ему уже успел надоесть. - Ты чего тут? - спросил он, когда заметил Чимина. - А ты? - ответил тот, не задумываясь. Чонгук хмыкнул. С этого и началось. Они не стали друзьями сразу. Это было что-то другое - осторожное, настороженное. Как у двух уличных котов. Но со временем Чонгук начал приносить Чимину еду. Потом - деньги. Потом - ключи. Когда Чонгуку исполнилось восемнадцать и он начал зарабатывать по-настоящему, он просто забрал Чимина к себе. - Ты больше туда не вернёшься, - сказал он тогда. Не вопрос. Факт. И Чимин не вернулся. С тех пор Чонгук стал для него всем сразу. Домом. Защитой. Семьёй. Старшим братом. Тем, кто прикрывает спину и никогда не сдаёт. Он оплатил ему академию танца. Следил, чтобы он ел. Бесился, когда кто-то смотрел на Чимина слишком долго. И каждый раз, когда очередной альфа оказывался «очередным долбоёбом», именно Чонгук спокойно - а иногда и не очень - ставил точку. - Ты слишком добрый, - говорил он. – Тобой из-за этого пользуются. Чимин смеялся и обнимал его за плечи. - Зато ты злой за двоих. Он правда верил, что им так и нужно. Что они - семья. Без лишних сложностей. До тех пор, пока ему не исполнилось двадцать семь.

***

Мысль о ребёнке пришла к Чимину неожиданно - и именно поэтому он сразу понял, что она настоящая. Он преподавал танцы. Видел детей каждый день. Слушал, как они смеются, как зовут родителей, как цепляются за руки. И однажды поймал себя на том, что представляет не учеников - а своего. Маленького. Тёплого. С его глазами. Ему хотелось дать то, чего у него самого не было. Безопасность. Любовь. Дом. Он не мечтал о «счастливом браке». Его опыт отношений был так себе. Он слишком легко привязывался. Слишком много отдавал. Слишком верил. И каждый раз оставался с пустыми руками. Но ребёнка - он хотел отчаянно. Разговор с Чонгуком был одним из самых сложных в его жизни. Они сидели на кухне поздно вечером. Чонгук усталый, в рубашке, с закатанными рукавами. Чимин - с чашкой чая, которую так и не пил. Ему казалось, что его собственный запах сегодня слишком явный. Сладкий, тёплый, как свежая выпечка, он обычно приносил людям спокойствие, но сейчас будто подчёркивал его уязвимость. - Гук… - начал он. - Можно я скажу кое-что странное? Чонгук посмотрел на него внимательно. - Ты беременный? - сухо. Чимин фыркнул. - Нет. - Тогда говори. Он долго собирался. Путался. Сбивался. Говорил про возраст. Про одиночество. Про страх остаться без семьи. Про то, что он не ждёт «идеального момента». Чонгук слушал молча. - Я хочу ребёнка, - сказал Чимин наконец. – И я подумал об ЭКО. Тишина. Чонгук не сразу ответил. Он откинулся на спинку стула, сжал челюсть. - Ты уверен? - спросил он наконец. - Да. - Ты понимаешь, что это навсегда. - Понимаю. - И ты справишься? Чимин посмотрел на него. Честно. - Я не знаю. Но я хочу попробовать. Чонгук выдохнул. - Я буду донором, - сказал он. Чимин замер. - Что? - Я. Я подойду. Я здоров. И я никуда не денусь. - Гук, ты не обязан... - Я знаю, - перебил он. - Я хочу. В его голосе не было романтики. Только ответственность. Та самая, которая была с ним всю жизнь. Чимин расплакался тогда. Просто потому, что Чонгук опять показывает ему, что он не один.

***

Чимину не нравились больницы. Запахи. Холод. Чувство уязвимости. Чонгук был рядом. Всегда. Спокойный, собранный, сосредоточенный. Он говорил с врачами, задавал вопросы, проверял документы. Чимин иногда ловил себя на том, что просто смотрит на него - и успокаивается. Процедура прошла без лишних слов. Чимин лежал, глядя в потолок, сжимая простынь. Его тело дрожало - не от боли, от напряжения. Мысль о том, что внутри него может начаться новая жизнь, казалась одновременно пугающей и невероятной. Чонгук ждал за дверью. Когда всё закончилось, он помог ему встать, накинул куртку, подал воду. - Всё, - сказал он. - Ты молодец. - Ты тоже, - выдохнул Чимин. Они уехали домой. Жили дальше. Ждали. Три дня. А потом раздался звонок. Чимин смотрел на экран телефона, где высветилось название клиники, и почему-то почувствовал, как по спине пробежал холодок. - Да? - ответил он. Голос врача был вежливым. Слишком вежливым. - Пак Чимин, нам нужно, чтобы вы приехали. Желательно сегодня. Есть вопрос по процедуре. - Это срочно? - спросил он. Пауза. - Да. Когда он положил трубку, Чонгук уже смотрел на него. - Что случилось? Чимин сглотнул. - Сказали приехать. Чонгук взял ключи. - Поехали. Никто из них не знал, что этот визит станет точкой невозврата.