Холодная, но такая близкая Зима.

Антон провёл языком по пересохшим губам, сидя на переднем сиденье машины. Верхняя губа отдавала холодным металлическим привкусом. Голова была наполнена тяжёлыми, вязкими, словно вата, мыслями. Казалось, каждый сантиметр его тела пропитан тревогой и волнением перед новым местом, где им предстояло жить. В голове без устали роились вопросы — будто он сидел на экзамене, от которого зависит вся его жизнь. За окном проплывали зимние пейзажи — прекрасные и вместе с тем холодные, внушающие одновременно восхищение и одиночество. Погружённый в собственные мысли, Антон не сразу заметил, насколько сильным стал вкус железа на губах. Видимо, от волнения перед грядущими переменами, способными перевернуть его жизнь с ног на голову, он до крови искусал губы — словно надеясь, что боль сможет унести с собой тяжесть мыслей. И действительно — ненадолго это помогало, дарило тихую, хрупкую ясность, но лишь на пару секунд. Антон повернул голову к своей младшей сестре. Голова казалась тяжёлой, будто все тревоги сложили в мешок и опустили на плечи. На заднем сиденье, уютно свернувшись, спала девочка лет десяти. Она сонно облизывала губы, будто наслаждаясь самой сладкой конфетой в мире. Антон мягко положил руку на её хрупкую голову, и его взгляд вновь скользнул к окну — впереди начинался въезд в новый посёлок. Значит, скоро всё решится. Может быть, страхи исчезнут. Может быть, всё действительно станет лучше. А если нет? Если он не найдёт друзей — ни в классе, ни среди соседей? Эта мысль холодной тенью прошлась по сердцу, и его руки невольно задрожали. Но всё-таки переезд оставлял позади ту боль, что принесла жизнь в большом городе — полном возможностей и надежд, который для Антона был лишь клеткой. С одноклассниками у него не сложилось с самого начала. И всё — из-за очков. Казалось, эта мелочь автоматически превращала его в изгоя — в того, кого можно унижать ради смеха. Он слишком быстро смирился с этим, даже не пытаясь что-то изменить. От этого становилось мерзко прежде всего перед самим собой. В такие моменты он называл себя одним словом: «Жалкий». Поэтому его страхи теперь были связаны только со школой. Антон твёрдо решил: в этот раз он не позволит себя ломать. Не ради чужого одобрения — ради внутреннего достоинства, чтобы наконец перестать презирать себя. Его отвлёк голос матери. За годы он изменился: тёплый, ласковый когда-то голос стал холодным и отстранённым. — Антон, разбуди Олю и идите в дом, — сухо сказала она. Он лишь кивнул и, словно во сне, взял сестру на руки. А очнувшись, уже лежал в постели — переодетый и вымотанный так, словно работал весь день без перерыва. Он просил родителей позволить ему пропустить хотя бы один день школы из-за усталости, но его никто не услышал. У взрослых своих забот хватало. Его утешала одна мысль: чем раньше он узнает, какой будет его новая жизнь, тем быстрее закончится мучительное ожидание. Глаза жгло от усталости, будто он не спал несколько ночей. Трудно было поверить, что такой взгляд может принадлежать весёлому человеку. С этими мыслями он закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе просто уснуть.