Связанные враждой

Вечерний ветер, пахнущий пылью древних камней Мидьята и дымом далёких очагов, встретил Джихана у ворот дома Хашмета Фачалы. Он специально приехал сюда из Мардина — не для вежливого визита, а за правдой. Отклонив предложение слуг пройти в дом, он остался ждать в открытом внутреннем дворе, где тень от высокой стены медленно пожирала последние лучи солнца. Говорить о смерти отца следовало под открытым небом — здесь слова не тонули в коврах и не хоронились в резных панелях стен. Хашмет вышел к нему сам. Он не выглядел ни триумфатором, ни виноватым, пытающимся скрыть дрожь в руках. Он казался усталым — усталым и печальным. В его глазах Джихан, к собственному изумлению, увидел ту же тяжесть утраты, что носил в себе. — Джихан, — голос Хашмета был низким и ровным, без привычной для переговорщиков слащавости. — Я рад, что ты пришёл. И скорблю вместе с тобой. Азем был мне братом. — Братья не стреляют друг в друга, Хашмет-ага, — холодно отозвался Джихан, не двигаясь с места. Его двое людей замерли у арки входа, словно изваяния. — Тогда сбережём время. Где ты был в тот вечер? — Мы спорили с Аземом в портовом складе. О старых долгах и новых маршрутах. Да, были угрозы. Да, оружие было на виду. Но я не стрелял в твоего отца. Клянусь памятью того человека, каким он был, когда мы начинали. — Клятвы сейчас ничего не стоят, — сказал Джихан, хотя внутри что-то сжалось. Он вспомнил последний взгляд отца, его хриплый шёпот о справедливости. — Улики против тебя весомы. Мои люди видели, слышали. Кровь требует крови. Ты знаешь наши законы. Хашмет долго смотрел на него, и его спокойствие вдруг показалось Джихану невыносимым. Не защита, не оправдания — расчёт. — Я знаю, — наконец сказал Хашмет. — И потому предлагаю тебе не кровь, а союз. Джихан ощутил ледяную пустоту в животе. Он знал, к чему идёт речь. — Ты выдашь того, кто сделал это? — Я не знаю, кто это сделал. Но если начнётся война, меня убьют. Тогда настоящий убийца останется в тени, а наши семьи будут тонуть в крови ещё годы. Я предлагаю перемирие. Скреплённое браком. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Джихан почувствовал, как по спине пробежала сухая дрожь. Жениться. На дочери человека, которого все считают убийцей его отца. В памяти всплыло лицо Мине — красивое, холодное, её смех за дверью и слова, резавшие острее кинжала: «Наивный дурак." Женщины. Их улыбки — маски, их слова — сети. — Ты предлагаешь мне взять в жёны твою дочь? — произнёс Джихан не как вопрос, а как приговор. — Да. Она… особенная. Умная. Сильная. Этот брак остановит войну. Даст нам — даст тебе — время найти правду. Без новых смертей. — Ты отдаёшь свою дочь в дом, где её будут ненавидеть, — резко сказал Джихан, и в его голосе впервые прорвалось что-то кроме холодной формы. — Моя мать… мой брат… Они уже считают тебя убийцей. Ты уверен, что хочешь обречь её на это? Хашмет посмотрел на него прямо, и в его взгляде не было колебаний. — Я знаю тебя, Джихан. Ты справедлив. Ты не станешь обвинять дочь в грехе отца. В этом я уверен. А что до обид… это будет её крест, как этот брак — наш общий щит. В этот момент из-за полуоткрытой ставни на втором этаже мелькнуло бледное, красивое лицо. Алья, привлечённая голосами, выглянула во двор. Она не различала слов, но видела двух мужчин: своего отца, стоящего с непривычно сломленной осанкой, и незнакомца с небольшой сединой в чёрных волосах и шрамом у глаза. Его фигура, полная сдержанной силы и скорби, застывшая в последних лучах заката, на мгновение заставила её сердце биться чаще. Она отшатнулась от окна, смущённая этой внезапной вспышкой чувства. Джихан отвернулся, глядя на багровеющее небо над зубчатыми стенами. Долг. Честь. Семья. Слова отца звенели в ушах. Защищай клан. Если он откажется, сегодня же ночью начнётся бойня. Погибнут его люди, может быть, брат. И он так и не узнает, кто нажал на курок. А если согласится… Он станет мужем дочери врага. Мать не простит. Брат назовёт предателем. И ему придётся делить кров и имя с женщиной, в которой не мог доверять по определению. Но это был шанс. Единственный способ найти убийцу, не похоронив клан в процессе. Тактическая возможность. Холодный расчёт. Он обернулся к Хашмету. В его глазах не было ни капли тепла, только решимость, выкованная из стали долга и ледяного подозрения. — Не будет встреч и ухаживаний, — тихо, но твёрдо сказал он, не подозревая, что за ним наблюдали. — Только тихая свадьба. Чтобы остановить сплетни и клинки. И это — только перемирие. Не союз. Я согласен. Хашмет медленно кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание, даже на уважение. И на глухую тревогу за дочь. Ему предстоял трудный разговор — сказать Алье, что это вынужденный шаг, временная мера на благо семьи. Что потом она сможет вернуться к своей профессии. Он уже слышал в уме её возражения, её боль. Ему придётся уговаривать, апеллировать к долгу. — Завтра, — просто сказал Хашмет. — Здесь же, в полдень. Для… обсуждения условий. Джихан кивком дал знак своим людям и, не прощаясь, развернулся к выходу. Он не чувствовал победы. Он чувствовал только тяжесть нового, ещё более изощрённого оружия, которое только что взял в руки. Оружия, которое звали Алья. Или, вернее, груза, который он теперь должен был нести — во имя правды, во имя семьи, во имя будущего, которое казалось ему сейчас таким же тёмным и пыльным, как этот вечерний ветер, уносящий последний свет дня.