Новогоднее пожелание для черного мага и компании

      — Шалафи? — Даламар украдкой выглянул в приоткрытую дверь и, увидев, что не отвлечет Рейстлина ни от каких важных дел, зашел.       Рейстлин сидел в кресле у камина и грел руки о кружку с чаем. За стенами башни стоял лютый мороз, а волшебнику недавно пришлось совершить отважное путешествие на балкон. На балконе в большой кадке рос розовый куст, который в такую погоду, по здравым размышлениям, следовало занести в закрытое помещение. Куст был спасен, а Рейстлин молился всем известным ему богам, чтобы простуда обошла его стороной.       Увидев вошедшего ученика, Рейстлин кивком приказал говорить. Даламар кашлянул, выпрямился, приняв на себя официальный вид.       — Крисания Таринская стоит у порога башни и просит пустить ее к вам. Впустить?       Рейстлин с тоской посмотрел на горящее в камине пламя, на свой чай. Он уже в который раз за прошедшие несколько месяцев пожалел, что дал Крисании пропуск свозь Шайканову рощу. Девица оказалась до безумия смелой и упертой, как баран, а еще отказывалась понимать слово «нет».       — Что ей от меня опять надо? — прошептал маг.       Голос, по всей видимости, у него скоро совсем пропадет. Было ужасно обидно осознавать, что он, величайший черный архимаг из все когда либо живших на Кринне, не может справится с банальнейшей простудой.       Даламар пожал плечами.       — Она не сказала.       Рейстлин недовольно скривил губы.       — Ладно, приведи ее сюда. Некрасиво заставлять даму ждать на морозе.       По интонации, с которой маг произнес последнюю фразу, можно было понять, что тот бы с удовольствием заставил жрицу прогуляться через промерзшую рощу обратно в ее храм, тем самым преподав ей хороший урок.       Даламар поклонился и исчез, а через секунду появился вновь, галантно держа под руку Крисанию. Рейстлин оторвался от созерцания камина, изящным взмахом руки отпустил Даламара и повернул голову на жрицу. На меховой шапке и плечах ее шубы лежали сугробики снега. Длинные черные ресница стали белыми от инея. В теплой комнате Крисания начала стремительно таять. С мехового подола на пол ручейками текла вода.       — Раздевайся, чувствуй себя как дома, — с видом радушного хозяина сказал Рейстлин и тут же пожалел. Гостья ведь могла принять его слова за чистую монету.       Появившийся по мысленному приказу волшебника невидимый слуга забрал верхнюю одежду жрицы и придвинул второе кресло к камину.       — Рейстлин, — без объявления войны начала Крисания, — я знаю, что ты не хочешь выходить из башни, но ради Паладайна и моей к тебе любви…       — Я в храм не пойду! — отрезал Рейстлин и закашлялся.       Крисания было дернулась помочь, но маг остановил ее взмахом руки. Жрица смотрела с жалостью и состраданием, пока Рейстлин, задыхаясь от кашля, заваривал лечебный чай. Чай помог, но не сильно.       Рейстлин тяжело рухнул в кресло и закрыл глаза. Смотреть на Крисанию было противно до тошноты, но он помнил, как она должна была выглядеть, поэтому представил перед собой в кресле вместо старухи, распадающейся на плесень и липовый мед, молодую красавицу. Ее безумные требования и постоянные домогательства его любви от этого не стали более приемлемыми, но все же.       — Я и не собиралась звать тебя в храм, — с чувством оскорбленного достоинства сказала Крисания. — Мне было видение от Паладайна.       — Опять? — язвительно спросил Рейстлин, поднимая бровь.       Крисания проигнорировала выпад.       — Завтра Новый год, а в Новый год будет новогоднее чудо. Но для этого ты должен присоединиться к нам.       — К кому это к вам? — насторожился маг.       — Ко мне, Карамону, Тике, Тассельхофу, — начала перечислять Крисания.       — Я не приду.       — Почему?       — Я работаю… и болею… и не люблю Новый год.       — Отказы не принимаются! Мы тебя ждем. И Даламара тоже, но он сказал, что ты должен дать разрешение.       — Берите моего ученика, а меня оставьте в покое. Я занят.       — Чем это таким важным ты занят, что не можешь один день провести с друзьями?       — Меня ждет Анабель, — бесстрастно ответил Рейстлин.       — Кто такая Анабель? — стараюсь скрыть обиду и ревность в голосе спросила Крисания.       Получилось скверно. Рейстлин ухмыльнулся и открыл глаза посмотреть на редкостное зрелище: светлая жрица Паладайна пытается справиться с ревностью.       — Анабель это розовый куст. Она сильно пострадала от сегодняшних морозов, — пояснил маг. — Надеюсь выживет.       Крисания удивленно захлопала ресницами.       — Ты даешь имена цветам?       Маг неопределенно пожал плечами.       — Но твоя магия не умеет лечить!       Рейстлин фыркнул:       — Анабель всего лишь роза, и она всего лишь замерзла. Уж с эти я как нибудь разберусь без магии… Но если ты хочешь помочь, можешь помолиться за ее здоровье Паладайну.       В предложение читалась неприкрытая издевка, однако Крисания пропустила ее мимо ушей.       — А если помогу, ты пойдешь отмечать с нами Новый год?       Воображение мага живо нарисовало стоящую на коленях перед кадкой с замерзшим кустом розы жрицу, которая самозабвенно просила верховного светлого бога дать ей исцеляющую силу спасти цветок. Картинка выглядела бредово, но забавно. А Рейстлин вовсе не был уверен, что просить бога о исцеление промерзшего цветка законно, и ему было интересно, что будет делать Крисания.       — Ладно, — отмахнулся он, — Если твой бог и ты исцелите мою Анабель, то я пойду на ваш праздник.       Спустя четверть часа Рейстлин стоял рядом с Крисанией и удивленно смотрел на большую кадку. Розовый куст больше не выглядел замерзшим. Более того на нем распустились молодые листочки, и появились зеленые бутоны будущих цветов.       — Завтра перед ужином приходи в таверну «Серый кардинал». Мы все там соберемся, — торжествую победу, сказала Крисания.       Рейстлин только кивнул и плотнее закутался в черную мантию.       — Кажется, выбора у меня нет?       — Ты дал слово! — расплылась в счастливой улыбке Крисания.              — Он не придет, — печально вздохнул Карамон. Он в десятый раз за прошедшие полчаса оглядывался на дверь, едва не сшибая стул и стол.       Тика, которая почитала это за лучшее, все же сочувствующие положила руку на плечо мужа. Крисания сидела прямо точно аршин проглотила и вела себя несколько скованно. В присутствии Тики ей было неловко. Тассельхоф придвинул к себе все имеющиеся на столе вилки и пытался построить из них модель Башни Высшего Волшебства.       К столу подошла официантка, красивая женщина с собранными в косу белокурыми волосами и длинными, как у лани, ногами. Тика возмущенно дернула за рукав засмотревшегося Карамона. Тот покраснел и уставился на башню из вилок.       — Что принести? — радушно поинтересовалась официантка.       — Мы празднуем Новый год, — пояснила Крисания, покосившись на пристыженного Карамона и обидевшуюся Тику, — но пока пришли не все наши друзья. Мы ждем еще двоих. Принесите пока вина и каких-нибудь закусок, а потом накройте, пожалуйста, традиционный праздничный стол.       Официантка кивнула и удалилась.       Раздался громкий звон вилок. Это башня Тассельхофа обрушилась на стол. Кендер вздохнул и принялся собирать рассыпавшийся прибор.       — А ты уверена, что Рейстлин и Даламар не заблудились? — спросил Тас, когда большая часть вилок была собрана и сложена аккуратной стопкой. — Знаешь, они ведь всегда попадают в неприятности, когда меня нет рядом. Мне кажется, надо пойти и поискать их.       Карамон с энтузиазмом закивал, но, увидев, как закатила глаза Тика, присмирел.       — Я думаю, Тас прав, — пробасил воин.       — Вот и славненько!       Тассельхоф уже вскочил из-за стола и побежал к двери. Никто и глазом не успел моргнуть как прыткий кендер, схватив чей-то тулуп и напялив шапку на хохолок, растворился в снежном Палантасе.       — Ой, натворит бед, помяните мое слово, — предрекла Тика.       Карамон повернулся к жене, уже готовясь отправиться на поиски кендера, но увидел, что Тика улыбалась, и успокоился.       — Сомневаюсь, чтобы Рейстлин пошел в такую пургу пешком, он же маг, — отстраненно сказала Крисания.       Не успела она договорить, как дверь в таверну широко распахнулась. На пороге стоял закутанный в черную мантию силуэт, все еще охваченный бледно-голубым сиянием.       — Здравствуйте, друзья, — волшебник перешагнул порог и учтиво поклонился. По голосу все сразу узнали эльфа.       Карамон и Тика переглянулись. Воин едва сдержал короткий смешок.       — А где…?       — Шалафи прибудет чуть позже, он был очень занят и просил передать свои извинения.       Тика выразительно закатила глаза, благо Карамон этого не заметил.       Тассельхоф прочесывал улицы Палантаса в поисках заблудившихся черных магов. В том, что маги заблудились он не сомневался ни на мгновение. В конце концов, когда его не было рядов его друзья всегда попадали в какие-нибудь неприятности. Когда Тас рядом был, то друзья тоже попадали в неприятности, но он всегда успешно спасал их оттуда.       С неба падал снег. Ветер, который так ужасно дул вчера, буквально сдирая мясо с костей, затих, однако на улицах все равно было пустынно из-за мороза. Тас вспомнил, что Рейстлин никогда особенно не жаловал зиму и посочувствовал магу, который наверняка сейчас замерзал где-то в никому неизвестном темном переулке. Решив обязательно спасти друга, Тас бегом кинулся по улице, не забывая при этом заглядывать в каждый переулок и подворотню. Он добежал почти до конца улицы, когда споткнулся обо что-то, точнее сказать, об кого-то, и полетел носом в сугроб.       — Ай! — не столько обиженно, сколько восторженно взвизгнул кендер.       Снег был очень холодный, мягкий и одновременно колючий. Тас попробовал открыть глаза и посмотреть на сугроб изнутри. Получилось забавно, но скоро у кендера начало сводить щеки, и ему пришлось вылезти из сугроба.       — Твоя толкаться! — возмущенно сказал овражный гном, укутанный в овечий тулуп размером вдвое, а то и втрое больше нужного, и тащивший на спине большой мешок.       Кендер подал гному, который при близжайшем рассмотрение оказался женщиной, руку и помог встать.       — Прости, я не хотел. Я ищу своих друзей, они потерялись… — начал было Тас, но заметил, что гномка его не слушает.       Она, наморщив лоб, что-то искала на земле. Наконец, потеря по всей видимости оказалась найдена. Гномка подобрала с земли клочок бумаги и направилась к кендеру.       — Твоя хорошо читай?       Тас удивленно заморгал, но кивнул. Гномка сунула клочок бумаги ему в руки и повелительным тоном сказала:       — Читай вслух!       Тас прочитал. Записка на листочке была совсем короткой, написанной аккуратными, хотя и выведенными быстро, печатными буквами.       — «На твоей шапке будет самый большой и красивый помпон». Что это значит? — удивился Тас и сново покосился на гномку.       — Моя не знать, — развела та руками, забирая обратно листок. — Бумага падать с неба, как снег. Моя поймать.       Она посмотрела на Таса исподлобья и неожиданно взвизгнула.       — Твоя забрать себе магия записки! Твоя получить большой и красивый помпон!       Тассельхоф в недоумение смотрел на ненашутку разгневанную маленькую женщину. Гномка ткнула пальцем в шапку Таса. Кендер с любопытством стянул ее с головы. На шапке, на самой макушке, появился большой и очень-очень красивый помпон из красных и белых ниток. Тас с удивлением покрутил шапку в руках, разглядывая новую деталь.       — Этот помпон — моя! — продолжала негодовать гномка, — записка волшебный, наколдовать помпон. Записка моя — помпон моя!       — Ну ладно, ладно, — разочарованно ответил Тас, отдавая шапку гномке и направляя свой хохолок так, чтобы хотя бы волосы защищали уши от мороза. Гномка радостно сняла с головы свою собственную шапку и отбросила ее в сугроб. Без шапки кендер тут же узнал маленькую женщину и ругательски обругал себя за то, что не сделал этого раньше.       — Бупу?       — Конечно, Бупу.       — Прости-прости, я и не узнал тебя в той шапке. Ой! Вот-ведь Рейстлин обрадуется! Только сейчас я отведу тебя к друзьям, а потом снова побегу его искать. Мне кажется, я могу отморозить уши, если буду ходить без шапки. Это, конечно, очень интересно, я еще ни разу не отмораживал уши, но немного жалко, если они совсем отвалятся. Знаешь, я люблю свои уши, а ты?       — Посвященная, ты замечала в последние дни что-нибудь странное? — обратился Даламар к Крисании.       — Что ты имеешь ввиду?       — Твоего бога, разумеется. Такхизис в последнее время подозрительно не проявляет активности. Мы думаем, что что-то затевается.       Крисания передернула плечами при упоминание имени Темной Королевы, но ответила, немного подумав:       — Не то чтобы что-то конкретное, но мне часто снятся сны.       — Видения твоего бога?       — Да, Паладайн…       Теперь уже Даламар болезненно дернулся. Крисания не заметила или сделала вид, что не заметила этого. Она немного подумала и продолжила.       — Паладайн готовит светлое чудо к празднику, но он не открыл мне какое. Я не думаю, что из-за богини зла сегодня случится что-то плохое.       — Возможно… возможно. Хорошо бы спросить у Шалафи.              Рейстлин любил яркие театральные эффекты. Наверное, в душе он навсегда останется балаганным фокусником, каких бы высот в магии ни добился.       Рейстлин вышел из портала прямо в центр общей залы в таверне «Серый кардинал». Его окружило безобидное яркое пламя, меняющее цвет от карминно-красного до иссиня-черного, как ночное небо. На мгновение в таверне воцарилась магическая тишина, которую тут же прорезал мелодичный аккорд на арфе, а затем тихий раскат грома. Затем все исчезло. Под восхищенными взглядами Рейстлин движением изящных пальцев прогнал последние язычки пламени с мантии и прошел к столу, за которым сидели его товарищи.       — С Новым годом вас, друзья, — мягко прошептал маг.       Тика и Даламар независимо друг от друга, но очень синхронно закатили глаза. Все прекрасно знали, что у Рейстлина нет друзей. Карамон поспешил пододвинуть брату кресло, за что был удостоен двух презрительных взглядов: зеленых глаз и золотых.       Робея перед черным магом, подошла длинноногая официантка.       — Горячей воды, — шепотом попросил маг.       Девушка быстро закивала и поспешила выполнить заказ.       — Тассельхоф ушел тебя искать, — прервала повисшее молчание Тика. По ее тону можно было решить, что это именно Рейстлин отправил кендера на улицу.       Рейстлин презрительно хмыкнул, но ничего не сказал. Официантка принесла горячую воду и поставила ее перед магом. Она хотела что-то сказать, но так и не решилась и ушла обратно.       В этот момент распахнулась дверь и в гостиницу валилось две заснеженные маленькие фигурки. Рейстлин сверкнул глазами в сторону двери и удивленно приподнял брови. Тассельхоф стащил с себя тулуп, повесил его на крючок и тут же вприпрыжку подбежал к столу.       — Рейстлин! Я так рад тебя видеть! А как ты нашелся без меня? Я облазил весь город, ты же в беду точно-точно попал. Ой, а еще! Ты не поверишь, кого я еще нашел! Угадай!       Вторая фигурка тоже сняла с себя заснеженный тулуп и положила кучей в углу возле двери. На голове у нее по-прежнему оставалась шапка Таса с большим красно-белым помпоном. Гномка протопала, не обращая внимания на недовольные взгляды остальных посетителей, к креслу Рейстлина и отодвинула Таса. Маг подался вперед и приобнял Бупу. Маленькая женщина крепко стиснула его в ответ. Рейстлин посмотрел поверх плеча подружки на Тассельхофа и всех остальных и прошипел:       — А малышку вы зачем сюда притащили? Вам делать больше нечего, как жизнь ей портить?       — Да ни тащил ее сюда никто, успокойся! — возмутилась Тика.       — Правда, Рейст, мы даже не думали ее приглашать.       Бупу разорвала объятия. Она осмотрела глазками-бусинками стол и стулья и, найдя самое лучшее место, залезла на подлокотник кресла Рейстлина. Устроившись с комфортом она взяла волшебника за руку и с того посмотрела ему в глаза.       — Моя прийти сама! Никто моя не звать. Моя хотеть снова видеть твоя и прийти сюда.       — Спасибо, маленькая, — ласково сказал Рейстлин.       Тика, Даламар и Крисания удивленно хлопали глазами. Карамон с Тассельхофом переглянулись.       — Твоя показывай фокус! — попросила Бупу и выпустила ладонь мага из своей ладошки.       Глаза волшебника радостно блеснули. Он дождался пока все взгляды будут устремлены только на него, достал из кошеля большую стальную монету, подбросил ее в воздух и поймал на тыльную сторону ладони. Монетка не осталась лежать неподвижно, влекомая почти незримыми движениями красивой золотой руки, она заплясала по костяшкам пальцев, кружась и подскакивая. Потом Рейстлин сново подбросил монетку в воздух, хлопнул в ладоши, и та исчезла, будто ее никогда и не было. Бупу восторженно захлопала в ладоши, думая, что представление закончилось. Губы Рейстлина слабо дрогнули, он потянулся к гномке и достал у нее из-за уха монетку, но не одну, а три. Он бросил их на стол, по которому монеты радостно покатились. Дакатившись до края, они свалились в кучу и слились воедино.       Теперь зааплодировали уже все. Рейстлин ответил благодарным зрителям кивком.       — Это так здорово, Рейстлин! — весело пискнул Тас, подбирая со стола монетку и пряча ее в кошель. — Почти так же здорово, как падающие с неба записки, исполняющие желания.       Рейстлин, нахмурившейся при словах «почти также здорово», вопросительно поднял брови. Все остальные тоже с интересом уставились на кендера.       — Говори! — шепотом приказал маг.       — Ну, честно говоря, первой такую записку нашла Бупу, — стушевался под общими взглядами Тассельхоф.       Рейстлин обернулся на мальную подружку. Бупу с важным видом закивала и достала из кармана скомканный листок бумаги. Рейстлин пробежал по записке взглядом.       — Записка упасть с неба, — пояснила она, — моя подобрать. Вот он, — она окунала пальчиком в кендера, — читать. На его шапке появляться красивый помпон.       Тас согласно закивал.       — Так все и было. Я отдал шапку с помпоном Бупу, это ведь она нашла записку.       Бупу с важным видом сняла с себя шапку и показала всем. Крисания, Даламар и Рейстлин переглянулись.       — Мне кажется, это новогоднее чудо Паладайна, — выразила общую мысль светлая жрица.       Рейстлин кивнул и задумался. Тассельхоф, который ничего не заметил, продолжил:       — Но это не все. Мы с Бупу возвращались к вам, когда я поймал еще несколько таких записок. Они падали прямо с неба! Ты представляешь. Я пока не успел прочитать их, спешил к вам. И у меня отмерзли уши! — похвастался кендер.       — Бедненький, — сочувственно сказала Крисания, — или сюда, я посмотрю!       — Записки! — напомнил Рейстлин, — дай их сюда, с этим нужно разобраться.       Тассельхоф, уже подошедший к Крисании, чтобы та могла посмотреть на его уши, начал рыться в карманах. Кендер выложил на стол четыре сложенные в форме голов дракона записки.       Рейстлин щелкнул пальцами и Даламар поспешил пододвинуть листки к учителю.       — Так как, говорите, все произошло? В какой момент?       — Ну… я прочитал, и на моей шапке появился помпон, как и было сказано в записке.       Рейстлин начал разворачивать одного бумажного дракона, но вдруг замер, а потом бросил записку в руки Карамона. Воин поймал и в недоумении уставился на брата.       — Прочитай ты, вслух, пожалуйста, — шепотом попросил Рейстлин.       Тика хотела было возмутиться, на под сторонними взглядами Даламара, Крисании и Бупу стушевалась. Карамон развернул бумажного дракона до конца и прочитал:       — «Вино в твоем бокале не кончится никогда».       — Итак… — протянул Рейстлин, гипнотизируя бокал брата, — опустоши его!       Карамон, не обращая внимания на недовольный взгляд Тики, выпил до дна. Щеки воина порозовели. Он поставил бокал обратно на стол. Не прошло и секунды, как он снова наполнился до краев вином. Маг довольно скривил губы.       Тас подбежал к краю стола, где сидел Рейстлин и потянулся за записками. Бупу тут же ударила его по рукам и отодвинула бумажки.       — Это наша!       Тас хотел возмутиться, но передумал. Даламар все время пытался встретится взглядом с шалафи, но Рейстлин не обращал на ученика внимания.       — А может, — подал наконец голос эльф, — там с неба еще записки падают? Надо посмотреть…       Даламар подождал, пока Рейстлин хоть как-то отреагирует, а, поняв тщетность ожидания, выскользнул из-за стола и вышел на улицу, прихватив с собой Тассельхофа.       Рейстлин повертел в руках три оставшиеся записки. Одну он отдал Крисании, вторую — Тике, третью оставил себе.       — «Чтоб тот, кого ты любишь, всегда был рядом», — прочитала Крисания и посмотрела на Рейстлина.       С каждой секундой взгляд девушки становился все более довольным, на губах появилась торжествующая улыбка. Маг же смотрел, как загнанный в угол кролик. Рейстлин нервно сглотнул и одной рукой обнял Бупу, прячась от Крисании за спиной подруги. Бупу, не слишком понимавшая, в чем дело, гордо закрыла волшебника собой и угрожающе посмотрела на Крисанию: «Только попробуй обидеть!»       Тика хихикнула. Карамон спрятал лицо в ладонях, плечи воина затряслись от сдерживаемого смеха.       — Тика, твоя очередь, — сказал красный от смеха Карамон.       Губы девушки непроизвольно дергались каждый раз, когда она смотрела на до смерти напуганного мага, поэтому она была рада отвлечься от этого зрелища.       — «Твои волосы станут послушными и прямыми», — прочитала Тика.       Все взгляды устремились на нее. Облако рыжих кудрей вмиг исчезло. Вместо него по плечам растеклись все еще огненно-рыжие, но совершенно прямые, без намека на завиток, волосы. Девушка завертелась на месте в поисках хоть какой-нибудь зеркальной поверхностью. Таковая нашлась у Крисании, и теперь Тика с восхищением разглядывала себя, вертясь так и эдак перед маленьким и очень изящным зеркальцем.       — Теперь ты, Рейст, — ухмыльнулся Карамон, припадая к самонаполняющемосу бокалу.       Волшебник расправил листок на столе и пробежал глазами по буквам. Только что вернувшейся Даламар заглянул ему через плечо и сдавленно то ли фыркнул, то ли хихикнул.       — «Чтобы стал самым известным фокусником на Ансалоне», — прочитал маг совершенно безэмоционально.       Карамон хрюкнул.       В этот момент подошла официантка, неся на подносе тарелки и два больших блюда с горячим. Она быстро расставила все на стол и, заметив нехватку вилок, собиралась вернуться на кухню, как вдруг ее взгляд упал на Рейстлина. Девушка подошла к волшебнику и на одном дыхание выпалила:       — Вы ведь Рейстлин Маджере? Можно взять у вас автограф, пожалуйста?       На лице Рейстлина осталась совершенно бесстрастная маска, которая ярко контрастировала с тем, что происходило у мага в душе. В груди разлилось теплое чувство. Кажется, именно этого он всегда ждал. Изящным, скорее даже театральным жестом, Рейстлин достал из мешочка на поясе длинное перо фазана и оставил красивую замысловатую роспись на последней странице блокнота официантки. Девушки трясущимися руками забрала его назад и рассыпалась в благодарностях.       Через несколько минут к столику подошел сам хозяин таверны, чтобы засвидетельствовать свое почтение искусству Рейстлина. Он тоже взял у мага автограф и принес комплимент от заведения — тарелку со свежими пирожными. Рейстлин только попробовал одно, отдав все остальное голодной Бупу.       Крисания смотрела на Рейстлина влюбленными глазами. Маг был так мил, умен, вежлив, заботлив. То, что забота была направлена вовсе не на Крисанию, жрицу не волновало. С каждой секундой черный маг в ее глазах становился все более и более симпатичным, хотя казалось, что больше уже некуда. Жрица задумчиво ковыряла жареную рыбу на тарелке, не отводя взгляда от объекта своего обожания. Ей не терпелось посмотреть, правда ли новогоднее чудо в записке сработает, и маг теперь ее, или нет. Она корила себя за недоверие к Паладайну, но слишком восхитительной была мысль, что Рейстлин теперь всегда будет с ней.       Наконец терпение жрицы лопнуло, как мыльный пузырь. Она встала из-за стола и направилась к дверям, пробормотала что-то про подышать свежим воздухом.       На улице было холодно. С черного неба падал снег. Лунитари и Солинари скрылись за облаками. Однако Крисания не долго смотрела на небо в одиночестве. Не прошло и полминуты, как Рейстлин тоже вышел на порог. Оказавшись на холоде, маг плотнее закутался в бархатную мантию, и, несмотря на это, крупно задрожал. Крисания вдруг поняла, что маг, использовавший для перемещения портал, не взял с собой верхней одежды.       — Пойдем внутрь? — почти жалобно попросил маг.       — Я хотела поговорить с тобой!       — Ты только этим и занимаешься все время, Крисания. Пойдем внутрь, поговорим там.       — Зачем тебе это? — устало спросил маг.       — Я люблю тебя, — просто ответила жрица.       Они сидели в пустой комнате гостиницы: Рейстлин — на кровати, Крисания — в кресле. Огонек в посохе магиуса горел холодным белым светом.       — А я тебя не люблю, — в тон Крисании сказал Рейстлин и посмотрел на девушку.       Крисания не выглядела ни обиженной, ни грустной. Она попросту ничего не поняла.       — Любишь.       Рейстлин покачал головой.       — Нет. Ты была мне нужна, чтоб открыть Врата Бездны. Теперь уже не нужна. Я тебя не люблю и не любил.       — Любил!       — Ты меня слушаешь вообще? Ладно, может и любил, но больше не люблю. Проси Паладайна, пусть отзывает волшебство или придется это сделать мне.       — Но ты не можешь бороться с такой магией. Паладайн — бог!       — Во-первых, могу. Во-вторых, я просто испепелю тебя молниями, тогда заклятие спадет.       Рейстлин говорил спокойно, даже как-то лениво. Он действительно бы притворил угрозу в жизнь. Не таскаться же везде за светлой жрицей!       — Шалафи, я поймал для вас записок! — гордо объявил Даламар, когда Рейстлин и Крисания вернулись в общую залу.       Эльф сложил в красивую стопочку три бумажных головы дракона.       — А сам-то?       — А себе я тоже поймал.       — Читай, тогда. Ты один у нас без подарка.       — Как скажите. «Чтобы в комнате был маленький Сильванести»       Рейстлин кивнул. Придется пожертвовать одной из комнат башни, но могло быть и хуже. Маг распечатал одну из принесенных учеником записок.       — «Ничто ни будет иметь над тобой власти, ни магия, ни боги, ни любовь»       Маг хмыкнул. Он почувствовал, что больше не привязан колдовством к Крисании.       — Мне кажется, это писала Такхизис… Даламар, подойди.       Даламар подошел и посмотрел через плечо учители, пробежав глазами записку.       — Ну да! Это точно ее почерк!       — Но она! — задохнулась Крисания, — она же богиня зла! А зло не способно…       — Переходи на Темную сторону, у нас есть печеньки, — в один голос сказали Рейстлин и Даламар.       В это время в ином плане бытия на полу на горе подушек сидели два брата и сестра.       — Может все же сделаем что-нибудь полезное? — спросил Паладайн не слишком уверенно.       Такхизис только отмахнулась.       — Да брось, и так весело. Гилеан, правда?       Гилеан отстраненно кивнул, не отрываясь от записи в книге.       — Такхизис права, надо посмотреть, что будет. Там много интереснее.       — Да и не хотят они, чтобы мы что-то полезное сделали, — добавила Такхизис, бросая на землю очередное оригами. — Если боги будут делать все полезное, то что останется им?       — Может ты и права, — вздохнул Паладайн.