Мы

Дни текли странно: растягиваясь в сонной, медикаментозной апатии и внезапно сжимаясь в моменты, когда в палате появлялся Вильям. Он стал постоянной величиной в этом белом, безвременном мире. Капельницу убрали, бинты сменили на меньшие, стерильный запах постепенно вытеснялся запахом свежего кофе, который Билл («Хватит уже с этого «Вильяма», Пол, мы же не на приеме у королевы»), кажется, всегда пил перед приходом сюда. Они разговаривали. Вернее, в основном говорил Билл. Он заполнял тишину между ними плотной тканью общего прошлого. Пол слушал, кивал, иногда пытался улыбнуться - швы на губе уже не так тянули. Внутри по-прежнему была пустота, но теперь ее края обрамлялись чужими, но такими живыми воспоминаниями. Это было похоже на изучение биографии очень интересного, но совершенно незнакомого человека, которым, по всей видимости, Пол и был. Однажды утром Билли вошел с еще более легкой, почти победной походкой. В руках у него был бумажный пакет, от которого пахло ну очень уж вкусно. — Смотри, что я тебе принёс. — Сказал мужчина, присаживаясь на стул, который был уже его почётным местом в этой палате. Пол воодушевлённо приподнялся на подушке, протянув руку по-детски к пакету с выпечкой, сжимая и разжимая пальцы. Пакет был тёплым, давно он не ел подобную еду. — Спасибо. Выглядит… менее подозрительно, чем больничная каша, — Пол уже было слегка приоткрыл рот, чтобы укусить, но задумался, неловко шурша бумажным пакетом, — ... Но ты же знаешь, что мне до сих пор нельзя что-то подобное... — Смущённо начал Пол, но Вильям перебил его, укладывая свою руку ему на колено. — Не волнуйся, я никому не расскажу. Это будет наш маленький секрет здесь. — парировал брюнет, подмигнув Маккартни, который снова перевёл взгляд с мужчины на круассан всё таки укусив. Вкус выпечки, её запах удивительно успокаивали. Если больничная еда напоминала Полу резину, которую следовало пережёвывать целую вечность, иначе и не проглотишь, то хлебобулочное изделие во рту словно таяло. Маккартни поймал себя на мысли, что следует поблагодарить Кэмпбелла ещё раз, но прерывать удовольствие от потребления такой пищи показалось ему преступлением. Ощущение глубокой безмятежности захватило Пола: он жевал кусочек, глядя на Билла расфокусированным взглядом, и слабо улыбался. Молчание повисло комфортное, насколько это возможно в больничной палате. Билл отпил из своего бумажного стаканчика. — Кстати, был у твоего лечащего. Говорит, дела идут на лад. Физически ты почти в норме. Ну, кроме, — он снова сделал тот же многозначительный жест у виска, — Этого всего. Скоро, возможно, выпишут. Слова «выпишут» прозвучали как гром с ясного неба. Пол замер с кусочком круассана на полпути ко рту. Куда? К кому? В его памяти не было адреса, только белая, безличная комната и фигура Билла в дверном проеме. — Выпишут? — переспросил Пол глупо, снова взглянув на еду в руках, словно она могла дать более подробное объяснение. — И… куда? Билл поставил стаканчик, вытер пальцы салфеткой с театральной аккуратностью. В его глазах вспыхнуло что-то теплое, обезоруживающее, но в уголках губ запряталась тонкая, уверенная усмешка. — Ну, дорогой, куда же еще? — его голос стал мягче, интимнее. — Домой, конечно. Ко мне. Вернее, — он сделал маленькую паузу, давая словам просочиться в сознание Пола, — К нам. Это же логично. Тебе нужен присмотр, покой, привычная обстановка. Я все уже обдумал. В гостевой комнате на первом этаже - тихо, и тебе не придется подниматься по лестнице. Кэмпбелл говорил так, будто обсуждал планы на выходные, а не перекраивал жизнь человека, лишенного прошлого. В его тоне не было места сомнениям или альтернативам. Это была забота, выверенная до мелочей. «Домой». Пол снова повторил про себя это слово. Оно было пустым, как и все остальные. Но Билли наполнял его смыслом, мебелью, обещанием безопасности. Это было заманчиво. Страшно, но заманчиво. Куда еще ему было идти?... Он знал только этого человека. — Я… я не хочу быть обузой, — тихо сказал Пол. Рука Кэмпбелла сразу же сжала колено Маккартни, заставляя его поднять глаза на него. — Не парься. Все устрою. Тебе нужно просто… довериться. И съесть круассан, пока он не остыл. А то ты так и сидишь, разинув рот над ним. Может мне съесть его? — Усмехнулся Вильям, немного наклонившись, заглядывая в глаза, чтобы найти хоть какие-то противоречия и сопротивления. Не найдя их, он лишь снова мягко, в подбадривающем жесте сжал колено Маккартни. Пол медленно кивнул, выдавив из себя улыбку. Он снова откусил кусочек. Миндальная начинка была сладкой, почти приторной. Брюнет жевал, глядя в окно, где наконец-то светило солнце, и чувствовал, как будущее, туманное и пугающее, тихо, но неумолимо, принимает форму, которую для него уже вырезал Вильям Кэмпбелл. Дом. Наш дом. День выписки не предвещал беды. Солнце светило ярко, заливая окна квартир и освещая узкие улочки. Если для обычного обывателя город в осеннюю пору казался скучным и даже серым, то Полу он, напротив, показался слишком ярким - особенно после больничной палаты, которая за это время стала единственным знакомым местом. Слова Вильяма о выписке казались ему нереальными, словно болезненная выдумка разума, ровно до того момента, пока его и правда не решили выписать, а бинты, которые по ощущениям будто срослись с головой, почти перестали ощущаться. Наверняка Билл похлопотал о выписке, уж слишком довольным он явился в палату раньше обычного, будничным тоном объявляя: — Собирайся, мы едем домой, — и протягивая Маккартни небольшой свёрток. — Это тебе переодеться. Я поискал у себя и нашёл кое-что подходящее, — добавил он, заметив удивлённый взгляд Пола. Кэмпбелл вызывал смутное чувство беспокойства где-то глубоко в подсознании - там, где оседает свойственное людям с критическим мышлением подозрение. Но сейчас у Маккартни больше никого не было, да и Вильям так охотно взял на себя заботу о нём.. где-то на глубине рефлексов, Пол почему-то опасался быть ближе к этому человеку, хотя ничего плохого он ему вроде не сделал. — Неужели тебе так понравилась больница, что покидать её не хочется? — прервал нескончаемый поток мыслей голос Билла.Он прозвучал неожиданно громко и слишком близко, отчего Маккартни даже смутился. К собственному стыду, он и правда вёл себя так, словно Вильям силой выдёргивал его из райского местечка - коим больница, разумеется, не являлась. — Тут, честно говоря, меланхолично… — неловко улыбнулся Пол, разворачивая аккуратно сложенную одежду. Она приятно пахла, отдавая нотками какого-то цветочного парфюма. — У нас дома намного приятнее. — Голос Вильяма стал в разы тише, словно он хотел доверить Полу какой-то интимный секрет. — Уверен, тебе очень понравится… Ну, ты переодевайся, не буду мешать. — Тон Кэмпбелла вновь сменился на будничный. Его голос оказывал поразительное влияние почти на всех - он был очень мелодичным. Пол подумывал, что Вильяму подошло бы петь какие-нибудь песни, но вслух свои мысли не озвучивал. — Билл, хотел сказать… спасибо. Не только за одежду, точнее, и за одежду тоже… — Пол немного замялся, растягивая рукав больничной рубашки, с которой он вот-вот распрощается. — Просто спасибо. За всё. Ты очень добр ко мне. — Маккартни смотрит прямо в чужие глаза и чувствует странное покалывание в области затылка, но наверняка это просто последствие сотрясения. — Всё для тебя, дорогой. — Вильям улыбается Полу будто заранее заготовленной улыбкой и скрывается за дверью. На улице оказалось на удивление свежо. Воздух показался Полу непривычно чистым по сравнению с больничным, а улицы - слишком красивыми. Он даже на долю секунды замер на лестнице, просто разглядывая окружающее. Вильям накинул ему на плечи какой-то плащ, заметив, что на улице слишком холодно и по дороге к машине Маккартни наверняка простудится. Издалека уже был виден осторожно припаркованный чёрный автомобиль, не вызывающий никаких подозрений. Сдержанно, аккуратно, со вкусом - даже машина Вильяма казалась на него похожей. Правда, возле неё стояла странная фигура: молодая блондинка с объёмной укладкой и симпатичным розовым бантиком. Пол не придал ей особого значения, но почувствовал, как Билл заметно напрягся: прищурил глаза и сильнее сжал безжизненно свисающий рукав плаща. Девушка тоже заметно нервничала: переминалась с ноги на ногу, разглядывала машину, пару раз заглядывала в окна, словно хотела удостовериться, что внутри действительно никого нет. На фоне серых улочек она выглядела слишком ярко, будто вся светилась. — Вы потерялись? — обратился к ней Вильям, когда до машины оставалось шагов пять. Его голос резко отличался от того, каким он был в больнице: не выдержанный и не мягкий. В нём слышалось раздражение, таким тоном обычно говорят с уличными попрошайками, а не с симпатичными молодыми леди. — Божечки!.. Пол Маккартни! — блондинка словно не услышала слов Билла: всё её внимание оказалось приковано к Полу, который даже почувствовал себя неловко. Ни на родственницу, ни на знакомую Вильяма она не походила. — Я всегда мечтала вас увидеть!.. — без всякого смущения девушка обеими руками пожала Маккартни руку, не удостоив Кэмпбелла даже приветствием. — Все так беспокоятся о вас, гадают… вы вдруг пропали, и группа… тоже молчит! — она делала паузы, чтобы перевести дыхание, и тут же продолжала тараторить. — Вы больны? Или это такой разогрев публики перед новым альбомом? — Она напоминала маленькую девочку, внезапно встретившую любимую сказочную принцессу и мечтавшую расспросить её обо всём сразу. Полу на долю секунды показалось, что он спит, а происходящее - лишь сюрреалистичное сновидение. Слова «группа», «альбом», «публика» смешались в голове, сливаясь в навязчивое гудение и вызывая тупую боль в затылке. Всё это сопровождалось непрекращающимся лепетом молодой девушки. — Простите… какая группа? — растерянно попытался вставить Пол, переводя взгляд с Вильяма на блондинку и надеясь услышать внятное объяснение хотя бы от кого-то. — Ну как же какая, вы ведь играете… — начала было юная особа, но договорить не успела. Пол даже не понял, в какой момент Билл замахнулся - лишь услышал звонкий, сухой удар. Блондинка пошатнулась, машинально прикрыла ладонью лицо, на глазах у неё заблестели слёзы. Пол, убеждённый, что любой вопрос можно решить без насилия, хотел подойти ближе, чтобы помочь ей, но Вильям стремительно распахнул дверцу машины и практически втолкнул его внутрь. Последнее, что успел заметить Пол, прежде чем мир можно было разглядеть только через тонированные окна, это красное пятно на бледной коже юной девушки.