Через расстояния

      Хотелось бы, чтобы осенью было чуточку теплее. За отсутствием белого снега, который хотя бы немного скрашивает серый холод, и присутствием сильного ветра, задувающему в глаза, уши и заставляющего мерзнуть до самой макушки, кроется тот самый наипротивнейший период. Ноябрь. Этот месяц всегда недолюбливают, ведь в ноябре не только погода становится невыносимой, но и мысли в голове. Хочется то ли повеситься от безысходности, то ли упасть в теплую постель, больше никогда из нее не выбираясь.       В ноябре становится сложнее решить, что надеть, собираясь утром на выход, ведь если в семь утра за окном откровенный дубак, то не факт, что после обеда не выглянет яркое солнце и не согреет честной народ.       Чонгуку больше по душе зима со всеми своими причудами. Зима не кокетничает, не вредничает, просто сразу дает понять, что если забудешь надеть теплый шарф, то в течение следующих дней будешь захлебываться соплями и выкашливать внутренности, пока температура будет расти в битве организма с недомоганием.       В этот вечер он оделся легко, наивно полагая, что выгул Чоко займет не дольше пятнадцати минут, как это происходит обычно, но вот уже половину часа пес не может мирно покакать. Чоко отвлекается на других собак, на пролетающих в потоке ветра птиц, на ноги прохожих и все, что только можно. Чонгук не злится — все-таки этот пес его самая настоящая любовь, но терпение его подходит к концу тогда, когда он перестает чувствовать пальцы на ногах. Нужно купить зимнюю обувь.       — Малыш, если ты не сходишь по своим делам, то я замерзну на месте, и не будет у тебя хозяина! — причитает себе под красный нос Чонгук.       Чоко, будто бы услышав мольбу любимого хозяина, присел в ту самую позу, и вот, спустя долгие пять минут Чонгук тащит в пакетике еще теплые фекалии пса.       Чонгук несется вперед, взяв Чоко на руки, не замечая проходящих мимо людей. А те идут, несут в руках ароматные, ещё дымящиеся напитки. Незнакомцы смеются или же матерятся — все-таки ветер дует не по-детски. Кто-то точно так же спешит домой, а кто-то только что вышел погулять, как и Чонгук, понадеявшись на хорошую погоду.       Но люди имеют свойство ошибаться, а когда дело касается погоды, то это происходит каждый день.       В свою многоэтажку Чонгук заходит, не чувствуя пальцев и на руках. И хотя Чоко в своем комбинезончике немного грел пальцы хозяина, те все равно замерзли до красноты. Шоколадный той-пудель не шевелится, ожидая, пока хозяин запустит его домой, изредка облизывая нос омеги.       — Ты голодный, я знаю, и я — тоже, но сначала нам нужно попасть домой, — Чонгук смотрит в большие черные глаза своими точно такими же, устало улыбаясь.       Двери лифта открываются, и Чонгуку приходится пропустить соседей с площадки прежде, чем войти самому.       — Добрый вечер! — омега тридцати лет ярко улыбается, обнажая белоснежную улыбку.       — Здравствуйте, — его альфа того же возраста более сдержанно кивает, заметив знакомое лицо с площадки.       Чонгук машет рукой, второй крепче перехватывая собаку.       — Добрый вечер, — бросает омега. — Будьте осторожны на улице — я чуть не отморозил себе нос!       Чонгук слегка посмеивается, но в словах его нет и намека на шутки. На улице действительно очень холодно!       — Неужели ветер поднялся? — ахает омега.       — И еще какой! — подтверждает Чонгук.       Молодая пара, приняв все предостережения, все же идет в сторону выхода из подъезда, сказав, что они переждут бурю в ближайшем кафе, а после прогуляются. И вот Чонгук наблюдает, как они, обнявшись, идут навстречу непогоде, крепко держась за руки.       Чонгук поджимает губы и после цокает, когда двери лифта с глухим грохотом и звонким скрипом закрываются. Ему приходится жать на кнопку часто-часто, чтобы лифт не уехал выше. Судя по звукам, кто-то еще собрался его вызвать.       Он оказывается на своем этаже и быстрыми шагами бежит к своей двери. Открыв ее, Чонгук обнаруживает горящий свет в зале. Разувшись, он тянет ватные после целого дня практики ноги в ванную. Посадив Чоко в душевую кабину, которую не помешало бы почистить, Чонгук выходит из ванны и движется в единственную комнату. Зал, в котором омега ночует, соединен с кухней, которая в большей степени представляет из себя обычную барную стойку, две столешницы и небольшой холодильник. В раковине целая гора посуды, а на столе Чонгук не видит и намека на ужин.       — Привет, — омега опирается плечом о дверной косяк.       Альфа, что до этого лежал с газетой в руках, опускает ее вниз, окидывает его взглядом и вздыхает.       — Прежде, чем ты начнешь ворчать — я просто не успел её помыть, — защищается альфа, хотя на него никто не нападал.       — Зато у тебя есть время лежать на диване, а ужин и посуда, как обычно, остаются на мне, — безэмоциональным тоном говорит омега. Чонгук разворачивается, удостаивая альфу только лишь тяжелым вздохом. Чоко скулит в ванной, и Чонгук, как можно скорее желает помыть ему лапы. Намыливая мягкие подушечки ароматным мылом, Чонгук слышит позади шаги, а после раздраженный вздох и слова:       — Ты ведь знаешь, что я с самого утра в университете, а после вымотался на практике. А потом родители попросили заехать к ним, чтобы помочь с перестановкой. Нельзя ведь свешивать все на меня! Ладони застывают в воздухе, и лапы Чоко так и остаются намыленными. Чонгук поворачивает голову в сторону ванной двери и хмурится.       — Свешивать все на тебя? — переспрашивает омега. — А то, что и я тоже с самого утра в университете? И практика у меня была точно та же!       — Я ведь говорю тебе, что заезжал к родителям и помогал им с перестановкой мебели в гостиной, — ворчит альфа, взмахивая руками в воздухе.       — А я выгуливал Чоко! И единственный раз за все время я попросил тебя заняться уборкой! Если ты не заметил, то рутина у нас одна и та же, и я не ною, когда помимо учебы у меня появляются лишние дела, которые, к слову, не мешают мне заниматься уборкой и готовкой.       Чонгук яростно принимается мыть лапы собаки дальше, даже не смотря на своего бойфренда.       — Ты — омега, и все эти вещи по твоей части, в конце концов! Чонгук молниеносным движением поворачивает голову и шипит.       — То есть ты, Кайл, считаешь, что уборка — это по части омег? Ты не свинячишь, чтобы убрать после себя?! Кайл попросту хватается за голову, рыча и отчаянно стоня.       — Ты не слышишь меня! Чонгук, сжав губы в тонкую полоску, заматывает Чоко в большое махровое полотенце с множественным изображением собачьих лапок, и выходит из ванной, толкая альфу плечом. Он, невероятно сильно возмущенный отвратительными словами, глотает ком в горле и желает поскорее сделать все дела и лечь спать.       — Я всего лишь сказал, что для вас, омег, все эти домашние штучки проще, — не успокаивается Кайл, ходя за омегой по пятам. — А для альф подходит другое.       — Это какое такое другое, я боюсь спросить?       — Серьезные вещи, — отвечает альфа, радуясь хотя бы какой-то реакции от омеги. — Я развиваюсь, работаю, буду обеспечивать нас, когда придет время! Чонгук останавливается на месте, как вкопанный. Он думает о том, насколько глубоко погряз в том, что ни капли не приносит ему удовольствие, и что вся его жизнь — сплошное дерьмо. Или же в этот ветреный вечер его настроение попросту на нуле. Одно из двух.       — А я, по твоему, чем занимаюсь? Я занимаюсь не серьезными вещами? Я не учусь на той же специальности, что и ты? Не мечтаю стать выдающимся врачом? Что ты говоришь такое? — Чонгук шепчет тихо, сам не верит в то, что человек, с которым он съехался, говорит такую ерунду.       — Конечно я понимаю твои стремления, Чонгук, — Кайл выставляет руки вперед в примирительном жесте. — Но и ты должен понимать, что мне это нужнее. Из нас двоих работать по профессии смогу я один, поэтому в моем случае это правильно — тратить все свободное время на учебу. Тебе иногда стоит задумываться и о других вещах. Чонгук отступает от альфы, как от огня, когда тот пытается подойти ближе.       — На что ты намекаешь? Думаешь, я учусь просто так?! И почему ты говоришь, что работать будешь ты один? — Чонгук подхватывает Чоко на руки, прижимает его к груди и держится крепко, будто пес — его щит. — Считаешь себя достойнее, чем я?       — Дело не в этом, Чонгук, — Кайл закатывает глаза. — Я лишь намекаю на то, что когда мы поженимся, то мне придется брать ответственность за нас всех, обеспечивая всю семью. Кожа на спине омеги вмиг покрывается липкими мурашками от слов Кайла. Замужество? Семья? О чем он говорит? Они съехались лишь полтора месяца назад, и Чонгук успел пожалеть об этом тысячу раз. Когда в отношениях романтика, конфетно-букетный период, то все ощущается совершенно иначе. Провести время на учебе, после погулять и разойтись по домам, а затем соскучиться за оставшуюся половину дня, чтобы искренне того желая встретиться на следующее утро. Вот это Чонгуку нравилось. По крайней мере парень себя убедил в том, что это правильно, что ему нужно двигаться дальше. Даже если это очень больно. Чонгук буквально переступил через себя, впустив в свою жизнь альфу, и Кайл в курсе того, как тяжело было омеге изначально.       — Я не стану сидеть дома, вылизывая каждый угол и дожидаясь тебя с работы, как ты того желаешь! — восклицает Чонгук, чем удивляет альфу. — Считаешь, мне было легко переехать в другой, огромный и пугающий штат в одиночку? То, сколько нервов я потратил, чтобы поступить на факультет лечебного дела, даже вообразить невозможно! А потом я встретил тебя, такого же целеустремленного, как и я сам, доверился тебе во всем. А теперь я узнаю, что у тебя на меня другие планы?! Чонгук вопит, не сдерживая голоса. Ему вдруг становится так грустно и печально от собственного стыда. Неужели он настолько не умеет разбираться в людях? Омега опускает Чоко на пол, и пес убегает по своим делам на кухню, к пустым мискам. А Чонгук бьет альфу в грудь двумя ладонями, не в силах сдержать своего раздражения и своеобразной апатии.       — Это ведь очевидно, Чонгук! — Кайл кричит в том же тоне.       — Мне не очевидно! — Чонгук едва сдерживается, чтобы не заплакать от безысходности. Он сбежал от быта, как он думал, в более прогрессивное общество. Сбежал от того, что, как ему казалось, съедало его амбиции. И ради чего? Чтобы попасть в лапы точно такой же системы? Он хочет провалиться в долгий сон, лишь бы разум на некоторые секунды перестал думать. Омега часто дышит, больше не может выносить зрительного контакта с альфой и уходит в сторону небольшой кухни. Он достает бутылку воды из холодильника, выпивает её почти наполовину, стараясь успокоиться. Он чувствует руки, обвивающие его талию, а после и подбородок, мирно ложащийся на его плечо. Странно, но единственное, что он чувствует, так это отвращение. Картинки абсолютного несчастья и жизненного неблагополучия проносятся в его голове.       — Давай не будем ругаться из-за глупой посуды, я помою её и приготовлю ужин, если ты перестанешь дуться, — шепот Кайла заставляет покрыться мурашками, а губы сжаться в попытке сдержать обиду.       — Нет. — Чонгук сбрасывает руки Кайла и выбирается из вынужденных объятий. — Мне не нужны твои одолжения. И если ты думаешь, что я расстроен из-за посуды, то я ничем не могу тебе помочь, — Чонгук обнимает себя, отойдя на безопасное расстояние, лишь бы Кайл не смог оказаться ближе. — И я не думаю, что хочу видеть тебя сегодня.       — Что это значит? — Кайл взмахивает руками в возмущении, будучи недовольным, что какая-то мелочь в его понимании стала поводом для скандала.       — Это значит, что ты вполне можешь переночевать у родителей. Чонгук понятия не имеет, откуда берет всю эту смелость, но он так устал, так вымотался. Кайл неверяще усмехается, цокает и трясет головой, поставив ладони на боках.       — Ты серьезно сейчас? И когда Чонгук ничего не отвечает, альфа кусает щеки изнутри в откровенном раздражении, а после идет в коридор, чтобы натянуть джинсы, заправив в них теплую рубашку в золотистую клетку и накинуть пуховик. Дверь хлопает, и в ответ Чоко звонко тявкает, будучи голодным и напуганным за хозяина, который падает на диван, будто обессиленный. За окном прекратился ветер, и спустя полчаса бесполезного лежания на диване Чонгук поворачивает голову в сторону крошечного окошка. Пошел первый снег зимы тысяча девятьсот девяносто первого года. *** Шум коридора давит на барабанные перепонки. Ощущение, что голова лопнет совсем скоро, нарастает. Чонгук еле волочит ноги, все надеется на то, что его мольбы будут услышаны и две последние пары исчезнут из расписания магическим образом. Он не спал всю ночь, ворочался и считал часы до будильника. Возможно, оно и хорошо, что омега не сомкнул и глаза, ведь из-за сильного ветра были перебои с электричеством, из-за чего будильник выключился и не прозвенел. Если бы Чонгук заснул, то пропустил бы первые пары уж точно. Он может с уверенностью сказать, что его день не станет лучше никаким образом. Что может скрасить его понурое состояние, в котором тяжело даже от зевка удержаться?       — Шел бы ты домой, Чонгук, на тебя смотреть больно, — наконец говорит рядом шагающий Чимин. Чонгук останавливается, недовольно смотрит на Чимина и отходит в сторону, чтобы не загораживать проход остальным.       — Шутишь? — ошарашенно спрашивает омега, сжимая толстую книгу по фармакологии в руках. — Мистер Симпсон оторвет мне голову на зачете, если я пропущу его лекцию.       — Резонно, — хмыкает Чимин, понимая, что Чонгук прав. — Но сегодня пятница, и тебе нужно отоспаться хотя бы на выходных. Чонгук расстроенно вздыхает, возобновляя шаг. Он знает, что впереди два выходных дня, которыми нормальный человек воспользуется, чтобы поспать и заняться личными делами. Но есть одно «но», которое не позволит омеге сомкнуть и глаза.       — Я выгнал Кайла вчера, — Чонгук решает сменить тему, лишь бы не вдаваться в подробности собственных закидонов. Они с Чимином хоть и давно общаются, но о его особенности не знает никто. Чонгук все боится, что его засмеют.       — Что этот говнюк натворил? Ставлю двадцать баксов, что замучил своим нытьем, — усмехается Чимин, поправляя очки в прозрачной оправе.       — Он ничего не натворил, но сказал лишнего, — объясняет Чонгук, жуя нижнюю губу. — Просто понимаешь, одно дело, если бы мы просто поссорились, а тут я окончательно понял, что мы друг другу не подходим. Ему нужен не я, а мне — не он. Чимин резко останавливается, опирается на перила огромного стеклянного моста, соединяющего два корпуса университета.       — Ты знаешь, что я не буду тебя слезливо утешать, потому что по этому придурку было сразу видно, что он — самый мерзкий и до невозможности правильный мальчик, которому папа все еще подтирает вонючую задницу. Зачем ты вообще с ним повелся — вот это вопрос, который интересует меня с самого начала ваших отношений. Когда он рядом, то у меня ощущение, что я зашел в дом престарелых — настолько он скучный! А Чонгук и не думает останавливать этот поток слов, потому что согласен с каждым. Он и сам понять не может, зачем были те полгода вымученной и предельно наигранной истории. Любовь? Да чего уж там. Что-что, а как выглядит любовь, Чонгук знает, как свои пять пальцев. С Кайлом не было даже влюбленности. Зато альфа с головой погрузился в иллюзию счастья. На прошлой неделе Кайл обмолвился о том, что им стоило бы подумать о покупке квартирки в будущем, где-нибудь на Аппер Ист Сайд, ведь его родители уже присмотрели парочку и даже готовы помочь с её покупкой. Чонгук в тот вечер чуть не поперхнулся кофе, но вежливо вышел в уборную, лишь бы не смотреть в довольное широкое лицо Кайла. Чимин, заметив, насколько Чонгук приуныл, хлопает друга по плечу, задерживая обычно холодную ладонь на рукаве белого халата.       — Хочешь, я приду к тебе сегодня? Зайдем в видеопрокат и возьмем что-то новенькое, хоть «На гребне волны». Чимин ухмыляется, приближаясь ближе к Чонгуку:       — Киану Ривз заставит тебя забыть о папочкином ушлепке, который, вероятнее всего, сейчас лежит в депрессии в своей вылизанной до блеска комнаты, — Чимин замечает проявляющуюся на лице Чонгука улыбку. — Закажем огромную пиццу и съедим её вдвоем, ладно? Чонгук не может сдержаться и теперь совершенно точно улыбается широко и ярко.       — Да, хорошо, давай. Оставшиеся пары Чонгук практически выживает. Он чувствует столько песка под веками, что сил его никаких нет. Хорошо, что он не сломал себе нос или не проткнул карандашом глаз, когда его голова упала на стол. Шишка на макушке, вероятнее всего, проявится в ближайшее время. Как только его встречает вечерний зябкий ветер, он кутается в свой пуховик, не закрывающий и половину задницы. Чимин шагает рядом, что-то бубня себе под нос, а потом, заметив, что Чонгук снова ушел в свои мысли, останавливается на месте и достает из рюкзака свой уокмэн. Надев на Чонгука наушники, омега включает новенькую Dangerous Майкла Джексона, а сам помещает руку в согнутый локоть омеги. Чимин чуть ниже Чонгука, поэтому обоим комфортно. Мелодия, которую Чонгук ещё не слышал, все быстрее запоминается, и Чонгуку хочется шагать в ритм. Он вслушивается в строки, и когда ловит «I cannot sleep alone at night…», то обреченно вздыхает. Помимо музыки он ловит шум улицы, машин и разговоров людей, проносящихся мимо. Домой к Чонгуку они заваливаются ближе к семи вечера, до этого зайдя в супермаркет и купив еды для Чоко.       — Твой пес просидел тут весь день? — удивляется Чимин, наблюдая за тем, как Чоко готов выпрыгнуть из шерсти, лишь бы его поскорее взяли на руки.       — Нет, когда меня долго нет, то заходит сосед, чтобы покормить, — отвечает Чонгук, пока Чоко облизывает его лицо.       — То есть у Кайла отсохнут ноги, если он зайдет покормить вашего общего пса?       — Прошу тебя, давай не будем о нем, ладно? И вообще, это мой пес. То, что мы взяли его вместе с ним, не делает Кайла таким же хозяином. Чимин скидывает кеды, чуть измазанные в грязи, в угол, и идет с пакетом на кухню. Пепперони еще не привезли, а чего-то съесть хочется, поэтому омега достает из пакета два сырных сэндвича.       — Я приготовлю нам чай, а ты включай фильм, — говорит Чимин, обыскивая все ящики в поисках чайных пакетиков. Чонгук кивает, и как только надевает тапочки, с Чоко на руках идет к дивану. Маленький телевизор в углу комнаты включается, и вот Чонгук вставляет кассету в видеопроигрыватель. Кассета мягко щелкает, и в следующую секунду экран становится блекло-голубым. Чонгук отпускает Чоко на пол, а сам сбрасывает на пол подушки и плед. Пока Чимин трудится с чаем, Чонгук открывает собачьи консервы, и Чоко с удовольствием принимается к еде. Омега помогает Чимину с горячими кружками, и когда оба усаживаются на пол, на экране уже мелькают первые кадры. И если первые минут двадцать Чонгук сосредоточен на картинках летних волн и серферах, то после он практически засыпает, допив свой чай. Его будит звонок в дверь, после которого рядом с ним оказывается огромная пицца.       — Слава богу, хоть на еду ты реагируешь, — слышит Чонгук и открывает глаза. — Я думал, что ты утрировал, когда сказал, что не спал всю ночь.       — Вовсе нет, — Чонгук трет лицо ладонями и хватает большой кусок пепперони, сразу откусывая практически половину — голодный с обеда. — Я не спал ни минуты. Чимин и сам прекрасно видит, что дело плохо, поэтому вздыхает, уже тянется за пультом, чтобы выключить телевизор, но Чонгук не позволяет.       — Не стоит, я просто голодный и мне нужно взбодриться. Сейчас поем, и мне станет лучше. Чимин недоверчиво глядит на Чонгука, но полагает, что он взрослый человек, поэтому откладывает пульт и продолжает смотреть фильм. Чонгук краем глаза замечает снег за окном.       — Снова посыпал, — комментирует Чимин. — Завтра будут сугробы, если прогноз правдив со своими минус пятью. Чонгук хмыкает, мягко улыбаясь и возвращая взгляд экрану, который он не видит из-за всплывших перед глазами воспоминаний. Огромный снежок летит прямо за шиворот, и в следующую секунду Чонгук громко вскрикивает. Снег тает на мягкой теплой коже спины, и отвратительно неприятно холодит кожу. Чувствуя, как снег превращается в воду и противно стекает капельками, мальчишка взрывается криком.       — Ты — придурок! — вопит одиннадцатилетний омега, грозно шипя на хохочущего альфу. Чонгук еле сдерживает слезы от обиды, ведь день и так ни к черту. Он получил двойку по математике, потому что прошлым вечером, вместо того, чтобы учить новую тему, он пытался срисовать комикс. Железный человек совершенно не хотел получаться. Омега трясется от холода, ведь последним уроком была физкультура, и он пропотел. Трясется и от обиды, ведь нет никаких сил на задиру Ким Тэхёна, что так любит издеваться над ним каждый день. Вот и сейчас тринадцатилетний альфа продолжает стоять и ухмыляться, радуясь тому, что попал в цель.       — Отвали от меня! — вопит омега, привлекая внимание прохожих. И все-таки Чонгуку очень тяжело сдержать слезы, и было бы здорово, если бы он расплакался от бессилия, убежав домой, ведь тогда он не ввязался бы в драку с альфой. Вместо этого он плачет от злости. Его практически распирает от того, как сильно он хочет напихать Ким Тэхёну целый сугроб не за шиворот, а в штаны. Поэтому не помня себя, он бежит на опешевшего мальчишку, толкает его своим весом навзничь и начинает лупить, куда попадет. Конечно же, альфа оказывается сильнее, хватая маленькие ладошки своими и скидывая омегу на снег. Пока бежал, Чонгук потерял шапку, поэтому сейчас затылком чувствует ледяной снег, а альфа все сильнее пихает его ему под одежду. Чонгук замечает ярко-красное пятно на расплывчатом лице альфы. Кажется, ему удалось втащить Ким Тэхёну в нос! Спустя долгие минуты драки, Чонгука оттаскивают от Тэхёна, находящегося в бешенстве. Снег, в котором его целиком и полностью изваляли, оказывается стертым до самого асфальта. На нем и капли крови блестят, правда, уже непонятно чей. Вокруг слышны аханья и оханья учителей и перешептывания других школьников, решивших понаблюдать за открывшейся картиной. Спустя полчаса оба сидят у дверей в кабинет директора и еле сдерживаются, чтобы не напасть друг на друга снова. Ким Тэхён, ака тринадцатилетняя гроза всей младшей школы, сжимает разбитый нос платком, в который завернут кусок льда. От альфы за версту чувствуется раздражение, он громко дышит и пыхтит. Чонгук насупленный, с большим синяком на щеке, который из красного медленно превращается в фиолетово-синий, косится на здоровяка. И нет, это не кулак альфы украсил его нежную кожу, как можно было подумать. Просто когда омегу оттаскивали от лежачего на спине Тэхёна, он самостоятельно заехал себе в лицо собственной ладошкой со всей дури. Как у него это вышло — он не имеет ни малейшего понятия. На голове обоих волосы топорщатся, как после мощного удара током. Ким Тэхён держался долго, и когда-то терпение альфы должно было закончиться.       — Ходи и оглядывайся, слышишь, малявка, ходи и оглядывайся! — вопит Ким Тэхён, поднявшись на ноги. Отек под его глазами расползается все сильнее и обширнее. Большие глаза уменьшаются, и наступает очередь омеги ухмыляться. Он ещё никогда не видел подобного поведения этого задиры, а тут его приструнили, так ещё и сам Чонгук! Хорошо, что он решился на удар, иначе снова прибежал бы домой в слезах, а из-за напиханного за шиворот снега — ещё и заболевший. Чонгука снова начинает злить тон голоса задиры, поэтому он даже не думает ему уступать и тоже встает с железного стула у кабинета. Там, за дверью, кстати говоря, уже полчаса сидят родители обоих.       — Сам оглядывайся! Я надеру тебе зад, если ещё раз ко мне подойдешь! — Чонгук вопит в ответ. Задира, даже не стесняясь, принимается хохотать, как ненормальный.       — Что смешного?! — злится омега. Когда альфа не обращает на него никакого внимания, хохоча, как заведенный, Чонгук впервые чувствует, как его тело вибрирует от гнева.       — Я спросил, что смешного?! Чонгук, оглушенный мерзким по его мнению смехом, со всех ног летит в альфу, выставив вперед руки. Он толкает Ким Тэхёна, не прекращая кричать, и снова садится сверху, принимаясь лупить его по лицу. Тэхён сдерживает злого маленького омегу вплоть до момента, пока Чонгука не отталкивают от него.       — Что тут происходит?! — оглушительный голос директора, сильно напоминающий раскат грома, заставляет замолкнуть всех, и даже родителей. Чонгук вскидывает голову, чтобы увидеть разъяренного Мистера Брукса. Темнокожий альфа по натуре спокойный и дружелюбный, но выходка четвероклассника и шестиклассника оказалась способной вывести даже такого, как он. Директор разглядывает омегу, которого крепко держит собственный отец, лишь бы он снова не накинулся на альфу с разбитым носом. Тэхён, сидя задницей на полу и зажимая нос пальцами, громко дышит и сдерживается, чтобы не заплакать. Чонгук снова ударил его по носу и теперь крови стало еще больше. Рядом причитает папа Тэхёна, гладит альфу по голове и грозно зыркает на омегу с дрожащей губой.       — Все ко мне в кабинет, быстро! — рявкает Мистер Брукс. Этот день Чонгук помнит, будто он был вчера. Он, совсем маленький, только перешедший в среднюю школу, сразу приманил к себе внимание каждого после стычек с бунтарем школы. А самое главное — после того случая их вражда с Ким Тэхёном стала ещё крепче, — ещё агрессивнее и откровеннее.