Иного исхода не существует

— Вы же понимаете, что если капитан Ло узнает об этом, то откажется от такого плана? — Фэй Ду отклонился на спинку стула, бросив красноречивый взгляд над стеклами сползших на переносице очков. — Не обессудьте, директор Лу, но если мы упустим этот шанс — обе стороны выйдут сухими из воды, тогда даже группа уголовного розыска со своими незаменимыми и талантливыми членами команды не сможет ничего изменить. Лу Юлян глухо хмыкнул, не нужно было быть провидцем, чтобы понимать, что Фэй Ду в первую очередь волнует не успех операции, а какие разборки учинит Ло Вэньчжоу. Причем молодой человек либо умело играл на его чувстве долга, либо сам не понимал собственных ощущений — Лу Юлян знал Фэй Ду не так долго, а в чужие отношения был склонен не лезть. Если по Ло Вэньчжоу легко было прочитать пылкое неравнодушие, то Фэй Ду всегда держался особняком, и тут уж попробуй определи, пытается ли он держать себя в рамках в стенах бюро или за закрытыми дверьми та же ситуация. Одно Лу Юлян понял точно, едва явился сюда на место директора Чжана — Фэй Ду проник в бюро. Не пришел сюда ради стажировки, а лишь прикинулся прилежным студентом, чтобы распоряжаться нужными ему бумагами по интересующим делам. Его мотивов Лу Юлян в полной мере не мог разгадать до этого дня — пока на основе собранной во время расследований новой информации Фэй Ду не явился к нему с интригующим предложением. Пока молодой человек не заговорил о Ло Вэньчжоу, Лу Юлян склонялся к тому, что либо директор Чжан, либо профессор Фань в свое время умудрились подпортить жизнь сыну Фэй Чэнъюя, — но когда бы они успели? — теперь же ему казалось, что Фэй Ду куда больше беспокоит, что если Ло Вэньчжоу прознает о плане, где рискам подвергается только их юный подопечный, то переиграет все так, что по привычке возьмёт риски на себя. Что бы Лу Юлян не подумал — попал он в своих предположениях не во все аспекты. Причины Фэй Ду были куда глубже. Директор Лу, впрочем, не стал пользоваться возможностью поймать президента Фэя ни на лжи, ни на уловках, ни на его трепетном отношении к капитану группы уголовного розыска. Помолчав некоторое время, он справедливо рассудил, что лучше Фэй Ду никто не подходит на роль приманки — Ло Вэньчжоу со своей привычкой везде поднять шум и найти себе приключения, не дождавшись подкрепления, засветился, где только мог. А Фань Сыюань был замешан в жестоких делах, которые висели нераскрытыми слишком долго, да и братья Чжан оказались нечисты на руку — приятный бонус сверху. Мир станет чище и лучше — пусть всех маньяков полиции не переловить, но хоть часть жизней они спасут. Личные чувства Ло Вэньчжоу здесь совершенно не к месту. К тому же, Лу Юлян не собирался отправлять Фэй Ду на верную смерть, он планировал подстраховывать его, чтобы минимизировать риски. Конечно, тогда он не мог знать, как все обернется. Это Фэй Ду знал, что люди Фань Сыюаня перехватят его на полпути к президенту Чжану, о чем не счёл нужным поделиться. Лу Юлян принял правила игры, согласившись на осуществление этой авантюры, когда придет время. И Фэй Ду, приподняв уголки губ, благодарно кивнул: — С вами приятно сотрудничать. В этот же момент открылась дверь — на пороге появился Ло Вэньчжоу. Увидев Фэй Ду, он в непонимании приподнял бровь, а после вспомнил, что всё-таки явился к директору, и учтиво кивнул. — Директор Лу, от вас требуется подписать бумаги. — Да, мы как раз закончили. Фэй Ду принес мне свой анализ по старым делам, думаю, его стажировка скоро подойдёт к концу. Радует, что вы нашли общий язык и ты перестал открещиваться от стажёра. Уж завершите свое сотрудничество без приключений, — Лу Юлян сделал жест рукой, показывая, чтобы Ло Вэньчжоу оставил бумаги на краю стола, давая понять, что они оба могут уйти. Уже за пределами кабинета Ло Вэньчжоу не выдержал и уточнил: — Ты не говорил, что стажировка подходит к концу. Тебя отстранили из-за взрыва? Капитан был в курсе, что Лу Юлян был несколько скептично настроен к тем обстоятельствам. Не очень хорошо, даже когда в передрягу попадают те, кто официально работает, а если уж неприятности у стажёра, пришедшего на практику из универа… Случись что — начальству посносят головы за пострадавшего гражданского. Фэй Ду мог что угодно замять деньгами, но никто не хотел пятна на своей репутации — пусть и оперативно исчезнувшего из СМИ. Пока Фэй Ду был в больнице, Лу Юлян уже отчитал Ло Вэньчжоу за это, заявив, что подобные прецеденты не должны случаться, и что их дуэт в который раз калечится при исполнении. Старик, конечно, переволновался — он ведь сейчас на посту директора, — и явно сгоряча собирался оперативно свернуть стажировку Фэй Ду, но вроде остыл. И вот Ло Вэньчжоу снова слышит этот намек. Неужели директор Лу передумал? Не то чтобы капитан одобрял присутствие Фэй Ду здесь, в бюро. Если раньше дело касалось их разногласий, то после злополучного взрыва он и сам беспокоился, что молодой человек подставится и погибнет. С другой стороны, он привык быть с Фэй Ду бок о бок — хоть они так и не разобрались в отношениях после того, как он забрал его из больницы, теперь, когда взаимные выпады были скорее шуточными, между ними царило понимание с полуслова. И, может Фэй Ду и не обладал должной физической подготовкой, он все равно своим анализом и способностью гибко подстроиться под ситуацию часто им помогал — Ло Вэньчжоу ценил его и как товарища. Внезапно расстаться с ним на обычно унылом рабочем месте было несколько неуютно. И это теперь, когда у них что-то зарождается. Фэй Ду как стальная стена — еле пробьешь. Если сейчас из-за сложных расследований Ло Вэньчжоу погрязнет в работе, а они будут видеться лишь вечерами — и вряд ли каждый день, — то Фэй Ду снова отстранится, не успев оттаять. Стоило бы объясниться в чувствах, а момента никак не находилось, и Ло Вэньчжоу, зная особенности характера Фэй Ду, полагал, что отсутствие протеста из-за спонтанного переезда является безмолвным согласием. Просто это ведь Фэй Ду. Если он скажет прямо о своих чувствах — не иначе как развалится мир, не так ли? Ло Вэньчжоу не собирался давить. — Отстранение? Нет, я просто закончил анализ старых дел, осталось провести сравнительный с новыми и предоставить психологический портрет каждого убийцы — проект будет закончен, — невозмутимо пояснил Фэй Ду, а после выразительно кивнул на оставленный на столе капитана стакан кофе. — Сегодня я в бюро заехал, чтобы предварительно показать проект. Мне нужно разобрать накопившуюся работу в компании. Ло Вэньчжоу припомнил, что из-за стажировки у Фэй Ду и впрямь не было времени отлучиться. А двухнедельное пребывание в больнице и вовсе выщелкнуло его из жизни. Махнув рукой, капитан произнес: — Ты мог бы предупредить об этом вчера, решил демонстративно подчеркнуть, что все к тебе по-особому относятся? Фэй Ду приподнял уголки губ в улыбке. — Все или только вы, капитан Ло? Этот неожиданный выпад, кажется, на секунду ошеломил не только Ло Вэньчжоу, но и самого «нападавшего». Неловкого осадка не последовало — капитана не так легко сбить с толку. Фыркнув излюбленное «паршивец», он указал на дверь: — Будешь насмехаться — заставлю писать самоанализ, требуя раскаяния за несерьёзное отношение к стажировке. Увидимся вечером, — и, коснувшись мимолётно ладонью плеча Фэй Ду, уселся за свой стол, подтянув стакан с еще не успевшим до конца остыть кофе.

***

Вечером увидеться не довелось. Вернувшийся домой Ло Вэньчжоу не обнаружил ни намека на присутствие Фэй Ду — те немногие вещи первой необходимости, что у него были здесь, исчезли. В прихожей так же не осталось ни пальто, ни второй пары обуви, которые прежде одним своим наличием намекали, что жизнь Ло Вэньчжоу больше не такая уж и холостяцкая. На кухонном столе обнаружилась записка: «Спасибо, что заботились обо мне всё это время», — и Ло Вэньчжоу, едва прочитав её, скомкал в пальцах. Этот паршивец действительно вздумал сбежать от него! У него что, необыкновенная чуйка на дни, когда с ним собираются поговорить о чувствах? Капитан испытывал, мягко говоря, противоречивые эмоции. С одной стороны, неумолимо нарастала досада. Ло Вэньчжоу не ожидал, что Фэй Ду изменит своим привычкам по делу пальцев. По правде, он вовсе не ожидал, что этот человек когда-нибудь изменится. Ему не нужны были изменения ради «удобства», он лишь хотел вмешаться в ход мыслей этого человека, который явно раз за разом приходил к «моя жизнь не имеет значения». Все это время своими действиями Ло Вэньчжоу пытался донести простую истину, что жизнь Фэй Ду имеет значение. И он сам — тоже имеет значение, что любить и заботиться о нем могут не ради денег и не какой-либо другой выгоды. Он думал, что удалось хоть немного достучаться до этого невыносимого человека, когда в первую же ночь после возвращения с больницы тот начал соблазнять его. Очевидно — не удалось. Либо Фэй Ду был не способен ему поверить, либо это мышление так укоренилось в нем, что Ло Вэньчжоу, который пытался быть деликатным, просто дунул на эту стену. Иначе бы этот паршивец имел совесть попрощаться с ним лицом к лицу. Это понимание было той самой другой стороной. Ло Вэньчжоу мог быть раздосадованным, но не мог всерьез разозлиться на Фэй Ду, понимая, что в голове у этого человека всегда пять этажей с разнообразными мыслями. Вероятно, среди анализа поведения преступников больше половины заставлены чем-то уничижительным. Раньше капитан считал, что Фэй Ду очень самоуверенный и самовлюблённый человек, пока не увидел, как выражение его лица изменилось после принесенных капитаном извинений во время расследования дела Хэ Чжунъи. «Прости, Фэй Ду, я был неправ». Тогда-то, когда этот паршивец, оправившись от его слов, заявил, что капитан не ошибается и он именно такой, каким его посчитали много лет назад — угроза с неправильным мышлением, Ло Вэньчжоу понял, что ничего самовлюблённого в Фэй Ду нет. Казалось, он ненавидит себя больше, чем кто-либо ещё. Но Ло Вэньчжоу, будучи капитаном группы уголовного розыска, не доверял предположениям. Все то время, что он работал с Фэй Ду бок о бок, он искал подтверждение своим выводам — и картина медленно, но верно, складывалась дальше, подтверждая его мысли. В итоге он допустил для себя невозможное — вместо столкновения лбами, решил побыть деликатным в отношении чужой тонкой душевной организации. Правда между делом не удержался и забрал его из больницы себе, но это детали, правда. Честное слово, можно пойти на компромисс и понять и мотивы его поступков! Разве Ло Вэньчжоу виноват, что с детства не привык ходить вокруг да около, решая все здесь и сейчас? Между прочим, с такой работой «потом» может не наступить. Он хотя бы нашел в себе силы не ошарашить разговором о чувствах сразу. А может, надо было? Сейчас раздумывать об этом было бессмысленно — Фэй Ду свинтил, не оставив после себя даже призрачной дымки. И вот что его спугнуло, тоже было неясно: он чувствовал предстоящее вечернее откровение, воспользовался возможностью и сбежал, как и хотел с самого начала, потому что никакой взаимности не испытывал, или придумал очередной план по разоблачению всех ублюдков, который в процессе вгонит его в могилу. Ло Вэньчжоу не нравился ни один из этих вариантов. И он все ещё не был человеком, склонным надумывать. Когда первая реакция из разряда: «Значит, это ничего не значило?», — прошла, он отправил Фэй Ду сообщение на телефон. И оно оказалось не доставленным. Тогда капитан попробовал позвонить — телефон вызываемого абонента был отключен. В сердцах он едва не раздолбал собственный об пол.

***

Прошло едва ли больше восьми часов с услышанного «увидимся вечером», а Фэй Ду чувствовал себя так, словно минуло несколько томительных и полных беспросветной серости месяцев. До Ло Вэньчжоу его жизнь из этой же серости и состояла. По каким бы клубам не водил его Чжан Дунлай — реальности эти неоновые краски не меняли. Со смертью мамы все стало одинаково неинтересно: и деньги, доставшиеся в наследство, и все вещи, на которые их можно потратить. Фэй Ду и в детстве ни о чем не грезил — было некогда, — но ему казалось, что к моменту взрослой и самостоятельной жизни, особенно без давящего фактора, какие-то желания появятся. Этого не произошло. Конечно, он покупал брендовую одежду, потому что она была зачастую удобнее — или, по крайней мере, от нее ничего не чесалось, — и телефон у него тоже был навороченный, потому что зачем ему кусок металла, который отключился от холода? И разнообразие машин тоже имелось — по той простой причине, что для разной местности и для разных ситуаций что-то себя показывало эффективнее другого. Гоняй он на спорткаре за преступниками — не пережил бы ни той перестрелки, ни загоревшегося капота, ни взрыва. Приносило ли это какое-то счастье или особенное удовольствие? Нет. Это и правда был способ растратить состояние и сделать жизнь более качественной. Трата средств иногда была даже насмешкой над Фэй Чэнъюем, находящимся в вегетативном состоянием, как будто Фэй Ду всеми своими действиями говорил: «Смотри, на какую ерунду я растрачиваю все, что ты старательно годами зарабатывал». И пусть Фэй Чэнъюй не мог очнуться и увидеть — спасибо, лежи в отключке дальше, — Фэй Ду если и испытывал удовлетворение, то только от этих мыслей. А так его жизнь напоминала поездку в поезде, у которого не предусмотрено остановок. Пункта назначения не имеется, лишь однообразный пейзаж за окном. Этот пейзаж скрашивал Ло Вэньчжоу — не преступники, не участие в расследованиях и вовсе не Тао Жань. Фэй Ду нравилось думать об их связи, как о способе разбавить скуку. Как нравилось думать и о том, что Ло Вэньчжоу повелся-таки на его тело. Но они так и не переспали. В ту ночь, когда после больницы Фэй Ду решил соблазнить его, ему прочитали нотацию и пристегнули наручниками к кровати. Тогда привычный мир и начал рушиться. И правда, почему он не сбежал сразу? Когда понял, что Ло Вэньчжоу серьёзен, что же его остановило? Разве то было взаимно? Он ничего не чувствовал. Он не способен ничего почувствовать. Реальность с него посмеялась. Не прошло и суток, а Фэй Ду уже чувствовал себя «неправильно». Вместе завершать рабочий день, ехать на машине капитана домой или прогуливаться с ним пешком, перекусывать жареными каштанами, наблюдать, как он готовит ужин… И эти объятия, в которые его так упорно затаскивали по ночам, вызывая лёгкое раздражение, потому что «тесно» и «жарко». Все это стало частью его жизни, Фэй Ду и подумать не мог, что он будет тосковать. (По Ло Вэньчжоу). В окружающей тишине Фэй Ду то и дело мерещился его голос. За приготовлением ужина капитан любил рассказывать об успехе давних расследований. С утра — бормотать, что не выспался и опаздывает, и ворчать на то, что Фэй Ду предпочел наблюдать «его страдания», а не разбудить. Фэй Ду запомнил каждую его интонацию, каждый жест, малейшее изменение в мимике. Если бы он закрыл глаза — представил бы Ло Вэньчжоу с поразительной четкостью в различных ситуациях. И даже как он смотрел на него в ту ночь, когда приковал наручниками к кровати. Ни намека на вожделение. Этот человек правда мог оставаться серьезным в тех обстоятельствах. Покачав головой, Фэй Ду постарался подавить странное чувство, терзавшее его изнутри. «Если каждый день биться коленом об тумбочку — привыкаешь так, что и этого будет не хватать». Но всякая привычка, какой бы дурной не была, может быть искоренена при должном упорстве. Конечно, Фэй Ду никогда бы честно даже перед самим собой не признал, что сбежал как раз потому, что чувствует слишком много. Потому, что лучше разозлит Ло Вэньчжоу так, что тот видеть его не захочет, чем погибнет, выводя из тени Фань Сыюаня, причинив капитану боль. И уж точно бы не признал, что собственное решение вызвало в нем тянущую тоску, ведь он — кажется — совершенно не способен прожить день, хоть раз не увидев Ло Вэньчжоу.

***

Ло Вэньчжоу смог бездействовать лишь полчаса — когда возмущение от сложившихся обстоятельств улеглось и то же самое тянущее чувство дало о себе знать, он покинул квартиру с такой скоростью, с которой не собирался на работу при всех рисках опоздать. Мог ли Ло Вэньчжоу позволить себе сидеть и тосковать, терзаясь отсутствием человека, когда в его силах было догнать и поговорить? Ло Вэньчжоу не хотел потерять Фэй Ду. Если тот прямо в лицо ему заявит, что ничего не чувствует — он, может, и поверит и уйдет себе в угол тосковать по человеку, для которого ничего не значил. Сразу после того, как не менее дюжины раз проверит, что один паршивец не врёт себе, ему и всему миру. На детекторе-лжи будет его проверять, если понадобится. Он явился в компанию к Фэй Ду, но там ответили, что не видели его с утра — значит, здесь он побывал до появления в бюро. Тогда он явился в особняк. Не поверив, что свет отключен из-за отсутствия кого-либо дома, Ло Вэньчжоу имел наглость проникнуть в него, но Фэй Ду нигде не обнаружился. Пробить его местоположение по номеру телефона не представлялось возможным — продуманный поганец его отключил. Тогда Ло Вэньчжоу отыскал Чжан Дунлай, пришлось отрезвлять его порцией ледяной воды на голову, чтобы добиться внятного ответа, когда он последний раз видел Фэй Ду и не связывался ли с ним сегодня. Но этот бесполезный богач не общался с Фэй Ду неделю! — Он даже не сказал мне, что лежал в больнице, пока не выписался из нее, откуда же мне знать о его передвижениях? — обиженно буркнул молодой человек. В этот момент в Ло Вэньчжоу сыграла нешуточная тревога. Мог ли Фэй Ду поблагодарить его за заботу, чтобы прикончить себя? Но почему так внезапно? В каком бы ключе он о себе не думал, Ло Вэньчжоу был уверен, что пока на первом месте для него стоит необходимость разобраться с Чтецом. Зачем же он тогда приложил столько усилий, чтобы попасть в бюро, добраться до старых дел, участвовать в их нынешних расследованиях? Даже если он готов был отвергнуть Ло Вэньчжоу, Фэй Ду все ещё был достаточно упрям, чтобы умереть, не добившись цели. Ощущая неминуемое приближение мигрени, Ло Вэньчжоу, размышляя о вероятном суициде, кое-что вспомнил.

***

Капитан никогда не думал, что ему снова придется преодолеть тысячу ступеней, чтобы добраться до крыши высотного здания, лифты которого систематически — и без вмешательства недоброжелателей, — не хотели работать. Взбежав по убийственной в своей бесконечности лестнице, Ло Вэньчжоу распахнул дверь на крышу — ту самую, где мать Хэ Чжунъи чуть не свела счёты жизнью. Фэй Ду, будто забыв об обстоятельствах её почти случившегося падения, спокойно опирался на перегородку, глядя вниз, на огни улиц Яньчэна, снующих людей и проезжающие машины. Услышав шум, он повернул голову, решив, что кто-то, как и он, захотел уединения, и чуть было не захотел перелезть через перегородку и действительно спрыгнуть, когда увидел настигнувшего его Ло Вэньчжоу. Запыхавшийся и взъерошенный, капитан смерил его настолько выразительным взглядом, что там, если вглядываться, можно было прочитать нотацию на несколько часов. Фэй Ду как раз ждал, когда он разразится нравоучениями — не то чтобы на крыше много куда можно было сбежать от капитана группы уголовного розыска, — но вместо пламенной речи Ло Вэньчжоу приблизился к нему, потянул за ворот рубашки и поцеловал. У Фэй Ду предательски защемило сердце. Эта бесполезная мышца вообще вышла из строя, стоило ему увидеть Ло Вэньчжоу на крыше, а сейчас явно намеревалась перестать работать. Лёгкая растерянность должна была смениться желанием отпрянуть, — он ведь собирался держать дистанцию, черт возьми, — но успевшая залечь под ребрами тоска была решительно с ним не согласна. Она всколыхнулась внутри столь яростным ответным пламенем, сжигая все доводы здравого смысла, что Фэй Ду сам не заметил, как ответил на этот жадный и чувственный поцелуй. Ло Вэньчжоу опустил ладони на его талию, привлекая к себе ближе — или очень незаметно оттягивая от края, — и отстранился. Он не до конца восстановил дыхание после беготни по лестнице, и теперь дышал ещё тяжелее. Вряд ли от поцелуя, скорее — от пришедшего на смену давящей тревоги облегчению. Фэй Ду, не собираясь проявлять инициативу — словно он не ответил на поцелуй ранее, — собирался делать невозмутимый вид до самого конца. Но Ло Вэньчжоу, придя в себя, решил, что деликатным и дальше он быть отказывается. Уперевшись лбом в лоб замеревшего, словно пойманного в ловушку Фэй Ду, Ло Вэньчжоу отрывисто выдохнул: — Пойдем домой. Если не способен достаточно убедительно заявить мне в лицо, что ничего ко мне не чувствуешь — иди со мной, — заглянув в глаза Фэй Ду, он продолжил, слабо усмехнувшись. — А ни о какой убедительности речи и быть не может. Я не идиот, чтобы поверить, что человек, который подставился под взрыв, чтобы спасти меня, не способен любить. Что ж, стоило прыгнуть с крыши сразу, как Ло Вэньчжоу явился сюда. Одним махом решилось бы две проблемы: и неожиданно охватившая тоска, и необходимость отвечать на это. Сейчас возможности сбежать не представлялось — Ло Вэньчжоу цеплялся за его талию столь же крепко, как утопающий за спасательный круг. И Фэй Ду никак не мог понять: он не хочет приложить усилие, чтобы вырваться, или это все дурное влияние Ло Вэньчжоу. Стоило тому так крепко и отчаянно ухватиться за него, что Фэй Ду оказался прикован к месту даже в собственной голове — мысли и чувства смешались, хлынув волной.

«Пойдём домой».