Разноцветный снег

Снег пришел неожиданно. Сначала мелкий-мелкий, как дождь, но все-таки белый и холодный, он легким, невесомым покрывалом опускался на землю и сразу таял. Вдруг поднялся сильный ветер, закружился среди деревьев, играя волосами сонных зимой дриад. Снежинки, словно белые стрелы, проносились мимо окон, путались в одежде. Снег повалил хлопьями. На острове Ээя почти никогда не выпадал, поэтому неудивительно, что вечно юные нимфы восторженно высыпали на улицу прямо в легких хитонах. Они, подобно снежинкам, кружились в танце, ловили белые хлопья языками, подвывали в тон ветру первобытные природные песни. Звонкий смех звенел колокольчиками, разбивал величавую морозную тишину, и от него в лесу становилось теплее. — Живо домой, во дворец, — Цирцея, не успев переодеться со сна, выскочила на улицу и тут же поморщилась от холодных игл, кольнувших лицо. — Дорогие мои, вы же сейчас простудитесь! Ну кто в таком виде гуляет! Оденьтесь хотя бы! Диана, иди сюда, ты вообще босиком! Диана! Вот неразумное дитя! — Мама, мамочка, ты только посмотри, какое чудо! Почти весна! Снег похож на лепестки цветов, — неслось со стороны смеющегося хоровода, и никто не собирался спешить под защиту теплых стен. — Снегом можно любоваться и из дома, — ворчала Цирцея, подхватив скуксившуюся Диану на руки. Самая младшая нимфа прижала рыжие лисьи уши к голове, потерла мокрое от снега лицо, поболтала босыми ногами и вдруг сказала: — Вот бы снег был не только белый! — А какой? — хмыкнула Цирцея, увлекая названую дочь в теплую кухню. — Голубой! — Диана, будучи речной нимфой, особенно любила этот цвет. — И розовый! И красный! И зеленый! И, — хотя, откровенно говоря, она любила все цвета, особенно самые несочетающиеся. Цирцея, посмеиваясь, усадила Диану за широкий светлый стол, магией развела огонь под плитой и принялась колдовать над согревающим отваром для беспечных дочерей.

***

Кто бы сомневался, что нимфы все-таки простынут после танцев под снегом! Девочки дружно делали вид, что абсолютно здоровы, но кашель и насморк прорывались сквозь фальшивое "Да мы в порядке, мамочка". Цирцея бегала по комнатам, создавала магические грелки, разносила лекарства и теплое молоко, варила укрепляющие зелья, а снег все падал и падал, укрывая землю белым пушистым одеялом. Близился день зимнего солнцестояния — Новый год, и нужно было украсить дворец игрушками и лентами, принести жертвы богам, приготовить праздничный ужин и прочее, прочее, прочее. Цирцея, укутанная в шерстяной плащ, разгребала снег у порога дворца, когда в воздухе раздались взмахи крыльев и перед ней приземлился Гермес. На кучу снега. В легких летних сандалиях. — Оденься, я тебя лечить не буду, — буркнула уставшая Цирцея вместо приветствия. — Ах, дорогая моя, я ведь не трепетная нимфа, чтобы заболеть от такой мелочи, — рассмеялся Гермес. — Но мне лестно твое беспокойство. Возможно, согреешь меня жарким поцелуем, раз так волнуешься? — он свернул губы трубочкой и потянулся к Цирцее, однако она отступила в сторону, и Гермес демонстративно свалился в сугроб. — Ох, ты ранишь меня в самое сердце, жестокая женщина! — театрально приложил руку ко лбу он, отряхнувшись. — Ой, извини, дорогой, не знала, что у тебя есть сердце, — очередная порция снега обрушилась на Гермеса, сведя на нет его попытки выбраться из сугроба. — Что привело тебя ко мне? В прошлый раз ты стащил мое последнее кольцо, больше у меня нет. — Как жаль, как жаль, — покачал головой Гермес. — Но я пришел не одолжить твои вещи... — Неожиданно. — Наоборот, у меня есть для тебя подарок! — он просиял улыбкой. Цирцея насторожилась. В качестве подарка Гермес обычно срывал цветы из ее же сада, но теперь, зимой, цветов, естественно, не было, и что мог придумать бог воров — неизвестно. — Неужели ты решил вернуть мне "одолженные" украшения? — тем не менее насмешливо поинтересовалась Цирцея. — Что? О, не говори глупостей, конечно, нет. Они мне нужны. Еще пару дней. Или месяцев. Или столетий, — Гермес зашевелил губами, будто высчитывая срок, но потом махнул рукой. — У меня совершенно другой подарок, прямо то, что тебе нужно. Это я! Ладно-ладно, шучу, не надо меня испепелять взглядом, дорогая, — и жестом фокусника он извлек откуда-то прозрачную сферу. Внутри нее клубился белоснежный туман. — Что это? — подозрительно спросила Цирцея. — Это Дух Новогодней лени, творение Морфея! — радостно сообщил Гермес. — То, что тебе нужно. — Э, нет, какая такая лень, — Цирцея отступила. — У меня дел невпроворот, мне лениться нельзя. Еще зелья доварить, суп досолить, рыбу дожарить, поздравления дописать... — Ничего не знаю, отдохни хоть раз в году, — и Гермес, этот летающий вредитель, разбил шар. Белесый туман вырвался наружу и закрутился вокруг Цирцеи. — Гермес, курица ты ощипанная, убью! — Цирцея замахнулась лопатой. И опустила ее. — Но мне как-то лень... Гермес противно захихикал. — Наслаждайся отдыхом, дорогая! Иногда надо. Так, это тебе уже не пригодится, я, пожалуй, одолжу, — он схватил лопату. — Эй, зачем тебе лопата? — возмущенно спросила Цирцея и зевнула. — Не знаю. В хозяйстве пригодится. Может, тебе на следующий год подарю. Или через год. Или лет через двести. Когда простишь. Пока-пока, подруга, не скучай, — Гермес послал воздушный поцелуй и исчез в морозной вышине. Цирцея могла взять другую лопату и расчистить снег. Могла использовать солнечную магию. Но ей вдруг стало так невыносимо лень, что она вновь зевнула и пошла домой. — Мама, я хочу молока! — Мам, а где у нас ткань? Которая со звездочками, а не с цветочками? — Мама, мама, а если курицам сделать огненное дыхание, они смогут согреться на улице? — Мам, Нефелия забрала у меня свою куклу, скажи ей! — Мне как-то лень, — вздохнула Цирцея и изящно легла у пылающего очага. Хотелось вечно смотреть на эти пляшущие рыжие языки пламени и слушать мирное потрескивание поленьев. Зачем куда-то бежать? Зачем суетиться? Можно ведь просто... лежать. Отдыхать. Пить отвар. — Ирина, доченька, принеси мне отвар с корицей, пожалуйста, — попросила Цирцея. Дочери пораженно переглянулись. — Мам, ты не заболела случайно? — осторожно спросила Ирина и даже подошла потрогать Цирцее лоб. — Заболела? Нет. Меня захватил Дух Новогодней Лени, созданный Морфеем... И теперь я не могу пошевелиться, — Цирцея прикрыла глаза. — Так что вы как-нибудь сами... Принесите мне отвар. Еще надо снег дочистить. Суп дописать... Рыбу доварить... Поздравления досолить... Зелья дожарить... Веки становились все тяжелее и тяжелее, а бормотание все тише. Цирцея уснула.

***

Нимфы переглянулись в немой панике: мама всегда все решала сама. Они помогали, конечно, но в основном выполняли распоряжения, а не планировали что-то. Тем более такое ответственное мероприятие, как Новый год! — И что нам делать? — Ирина попыталась потеребить Цирцею за плечо, но та лишь раздраженно скинула руку и продолжила спать. — Паниковать? — Жарить зелья? — Позвать дядю Гермеса, чтобы расколдовал маму? — А я слышала, что заклятье снимается поцелуем истиной любви. — Спокойно! — юная Диана деловито влезла в круг совещавшихся нимф. — Я знаю, что делать. Устраивать самый лучший Новый год! И мы покрасим снег в голубой! Нет, в розовый! А лучше в ярко красно-зелено-сине-желтый! Нимфы переглянулись в легком ужасе. Диана засияла. Новый год неумолимо приближался.

***

Несколько дней Цирцея провела в полусне. Она вставала, ходила до кухни, что-то ела или пила, но готовить самой было так лень, что она довольствовалась тем, что давали ей дочери. Не обращая внимания на крохотные рожки и хвост, отросшие после напитка от Дианы, Цирцея брела к себе в комнату и любовалась то медленным и плавным полетом снежинок, то страстным танцем языков пламени в камине, то хороводом травинок в кубке с согревающим отваром. Зимнее шерстяное одеяло ложилось на плечи так мягко и нежно, будто объятия кого-то родного и близкого, редкие солнечные лучи лениво чертили холодные полосы света на персиковых коврах, а огромные, с львиц, кошки оглушительно мурлыкали и большими живыми грелками сворачивались на кровати, так и маня поваляться с ними, запутаться пальцами в толстую шерсть и не делать ни-че-го. Порой Цирцею охватывала тревога: как там ее дочери, как подготовка к Новому году, как праздничный стол? Но ей было так лень вставать, контролировать, раздавать указания, что Цирцея погружалась обратно в приятную дремоту под громогласное мурлыканье пушистых любимиц.

***

Дурман спал резко, и Цирцея подскочила на постели под недовольное мяуканье кошки. За окном — густая ночь, лишь колесница Селены серебрила заснеженные вершины деревьев. — Гермес, червяк бабочкокрылый, все перья повыдергиваю и в другое место засуну! — разразилась проклятиями Цирцея, поспешно умываясь, чтобы стряхнуть остатки Духа Предновогодней Лени. — О боги, сколько времени? И какой сейчас день? Цирцея оделась и выбежала в коридор, на ходу поправляя прическу. И чуть не споткнулась, когда увидела, как украшен коридор. На всех стенах висели светящиеся разными цветами куриные перья, складывавшиеся в фигуры причудливых зверей: Цербера, Ехидны, Гарпии, сирен, эмпус, мантикор. Цирцея пошла по коридору, разглядывая внезапное дополнение к интерьеру, и вдруг мимо проскользили младшие нимфы. — О, мамочка, ты проснулась! — Мама, смотри, как здорово — ледяной пол! — Мама, можно ездить прямо в сандалиях! — Мама, давай с нами! И они понеслись дальше, ловко скользя на ледяном полу. — Осторожно, упадете же! — крикнула Цирцея им вслед — какое там! Цирцее пришлось по стенке добираться до кухни. Там царил полный кавардак: кастрюли и сковородки летали по воздуху, расплескивая малиновые пузыри, большой чан для супа шипел и плевался сладкими и едва теплыми каплями. Цирцея слизнула одну из капели с щеки: на вкус, как смесь всех ягод сразу. — Какой сейчас день? Сколько времени до Нового года? Надеюсь, мы успеем убрать это все и приготовить... — Сегодня Новый год, мам, — Ирина, румяная и перепачканная мукой, поцеловала Цирцею в щеку. На голове у Ирины красовался венок из цветущей крапивы, а лицо покрывала серебристая чешуя. — Не волнуйся, у нас все под контролем. Ой, — из чана со сладким ягодным сиропом выбрался совершенно живой радужный кролик и довольно, по-человечески икнул. — Откуда у нас кролик? — Цирцея не поседела только потому, что богини не седеют в принципе. — Прилетел, — Ирина пожала плечами, будто летающий кролик — дело самое обычное и будничное. — У него еще есть крылья? — Цирцея присмотрелась к животному, но, кроме радужной расцветки, ничего не обычного не заметила. — Нет, у него плавники, — Ирина взяла кролика за уши, посадила под стол и вручила ярко-синюю морковку. Кролик довольно захрустел. — А где Диана? — спросила Цирцея, зная, что именно эта малышка наверняка стала причиной появления радужного кролика с плавниками, светящихся куриных перьев и прочего безобразия. — Разучивает праздничные стихи с пауками. — Пауки же опасны! И в спячке... — Поэтому они и не возражают. И это, ты только не волнуйся, но паутина у них теперь... В общем, какая угодно, но только не белая. Цирцея схватилась за голову, уверенная, что станет первой богиней, которая все-таки поседеет. — О боги... А подарки? — Подарки мы сделали. Своими руками. Не переживай, мам, это будет прекрасный Новый год.

***

— Главное, что все живы и здоровы, — Цирцея подняла кубок со сладким ягодным чем-то. Нимфы довольно улыбались. У кого-то из них были животные ушки, у кого-то хвосты. Диана щеголяла зелеными прядями в рыжих кудряшках. По залу летали маленькие пушистые комочки, похожие на голубые, розовые и фиолетовые снежинки. На столе сиротливо стоял один-единственный салат — и куча самых разных сладостей: от медового пирога до блинчиков с карамелью, печенья и имбирных пряников, рецепт которых Цирцея узнала от знакомого пророка. Подарки подозрительно шевелились в углу залы. Ничего общего с обычным, степенным и правильным, Новым годом, но, глядя на счастливые лица дочерей, Цирцея подумала, что Дух Предновогодней Лени не так уж и плох. Все-таки ее девочки справились — пусть не идеально, зато весело. Так весело, что отменять их фантастические превращения придется, пожалуй, до самого конца зимы. И Цирцея точно-точно не скажет Гермесу, как приятно чувствовать себя отдохнувшей. И что иногда не обязательно есть основные блюда перед десертом.

***

Кролик, скромно жевавший ярко-зеленую морковку, тихонько вылетел из праздничной залы, где нимфы играли на музыкальных инструментах, пели и танцевали. Он не сомневался, что дочери Цирцеи без нее сотворят подлиное безумие — в духе неунывающего бога. "Надо бы на следующий Новый год тоже придумать что-нибудь эдакое. Может, позвать нимф во дворец Посейдона? По-моему, отличный план", — Гермес расхохотался и взлетел в черное холодное небо, пока его не заметили. Цирцея могла осуществить страшные угрозы, а перья Гермесу еще нужны. В конце концов, кто, кроме него, принесет в праздник щепотку (или больше) веселого безумия?