Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Сегодня было тепло, и из-под земли вылезла свежая травка, покрыв всё мягким зелёным ковром — яркая, сочная, радующая глаз. В последнее время Юнь Шучэнь выглядела куда лучше. Стоило только выглянуть солнцу, она устраивалась под старым деревом в самом удобном месте, полулёжа с книгой или просто наблюдая, как её ученица тренируется с мечом. После болезни Юнь Шучэнь оставалась слабой ещё несколько месяцев. Цин Чжоусюэ не находила себе места от тревоги, поэтому попросила у главы секты выходные на какое-то время и перенесла свои тренировки на пик Хэ И. Книга «Возвращение к единству» содержала семь форм меча, которые считались основой основ. Цин Чжоусюэ начала изучать их с четырнадцати лет и занималась до двадцати одного, ровно семь лет. К этому времени её стойки были уже настолько отточенными, что она могла выполнять их даже с закрытыми глазами. Некоторое понимание истинного смысла стиля у неё тоже появилось. Весенние лучи играли на сверкающем лезвии. С каждым выпадом и отводом меча они отражались, словно зыбкие волны, что рождало завораживающее зрелище. Завершив последнюю форму, Цин Чжоусюэ встала, держа меч за спиной. Её фигура была прямой и собранной. В безветренную погоду белые одежды не колыхались, а висели неподвижно, словно снег на ветвях сосны. Когда Юнь Шучэнь смотрела, как её ученица тренируется, она невольно вспоминала очень давние времена. Основатель секты был мечником, и поэтому все ученики хоть немного владели искусством меча. Даже такие, как Лю Сюнцинь и Юэ Чангэ, которые в итоге выбрали другой путь, умели, хоть и пользовались им редко и не владели глубоко. Но сама Юнь Шучэнь от рождения была слабой, к тому же тогда её уровень был ещё низок, из-за чего она часто болела. Для неё тренировки с мечом были слишком утомительными: стоило сделать несколько шагов — сжимало грудь, выполнить пару движений и она уже задыхалась, а после, вся в поту, возвращалась в комнату и начиналась лихорадка, не прекращающаяся ни днём ни ночью. Меч в её руках дрожал, и сердце основателя дрожало вместе с ним. Казалось, что при её бледном лице и слабой крови в любую минуту душа покинет тело. Поэтому ей запретили тренироваться и позволили лишь отдыхать в стороне. Так Юнь Шучэнь получила возможность наблюдать за тем, как её шицзе и шисюны коряво размахивают мечами. И коряво это было мягко сказано. Особенно если вспомнить нынешнюю очаровательную красавицу Юэ, кто бы мог подумать, что в юности она умудрялась так запутаться в движениях, что собственная левая нога наступала на правую, и она с грохотом падала прямо на Лю Сюнцинь. Прищурившись, Юнь Шучэнь, согретая весенним солнцем, улыбалась этим воспоминаниям. Всё же её ученица обладала совершенно иной грацией. Каждый её взмах меча был точен, правильный и красивый. Как говорится, настоящий стиль мастера. Когда Цин Чжоусюэ обернулась, то случайно встретилась взглядом со своей шицзунь. Та лениво откинулась на спинку и поманила рукой: — Иди сюда. — Пора подыскать для тебя новый учебник меча. — Новый? — Цин Чжоусюэ задумалась. — Шисюн Чэнь говорил, что после этих семи форм следующим шагом должен стать стиль «Цзыян». — Я сама не слишком сильна в искусстве меча, — ответила Юнь Шучэнь. — Но глава секты недавно говорил со мной, и он считает, что тот стиль не самый подходящий для тебя. — Почему? — А как думаешь сама? Юнь Шучэнь, не торопясь, сказала: — Во всей Поднебесной обладателей духовного корня льда можно пересчитать по пальцам одной руки. Среди них мечников почти нет. А уж тех, кто оставил после себя учебники или стили, и того меньше. Но пока никаких следов не найдено. — В нынешнюю эпоху Тайчузцин передающиеся стили мечей все связаны с пятью стихиями: дерево, металл, вода, огонь, земля. Боюсь, тебе будет нелегко их освоить. Цин Чжоусюэ тихо вздохнула: — Ну, можно и приспособиться. Может, особой разницы не будет. — «Приспособиться»? — усмехнулась Юнь Шучэнь. — Ты чересчур равнодушна. — Нет нужды приспосабливаться. Она приподнялась, и волосы рассыпались по спине. Цин Чжоусюэ тут же поддержала её. Но едва коснулась её плеча, как Юнь Шучэнь сжала её руку и сказала: — Раз уж нет подходящих техник, то пусть ученица сама напишет новый стиль. Вот и будет. Сама написать? Цин Чжоусюэ удивлённо посмотрела в глаза шицзунь и увидела, что она вовсе не шутила. Юнь Шучэнь слегка наклонила голову, тонкая прядь волос упала на висок. Она убрала её пальцами, и взгляд её опустился на меч Цин Чжоусюэ — Цин Шуан. Она кончиком пальца коснулась лезвия, и ученица невольно чуть приподняла его, словно боялась, что шицзунь порежется. — Я ведь и формации когда-то изобретала так же, — сказала Юнь Шучэнь, глядя на чистое, холодное лезвие. — Никто не указывал путь, никто не понимал, никто не объяснял. Мир огромен, а ощущение было такое, будто иду одна. Тот, кто становится первым, всегда должен страдать сильнее тех, кто идёт потом. Лезвие было гладким, и в нём отразилось лицо Цин Чжоусюэ: чуть растерянное, с застывшим выражением. Юнь Шучэнь мягко добавила: — Но имя и слава остаются за тем, кто был первым. Цин Чжоусюэ кивнула без колебаний: — Если будет толк, то неважно, тяжело или нет. Юнь Шучэнь улыбнулась, но в душе едва слышно вздохнула. Она ощущала некую судьбоносную предопределённость: эта девушка в будущем добьётся великих свершений. Пока ещё зелёная и юная, но уже сейчас её сияние пленяло взгляд так, что невозможно было оторваться. Они поговорили немного, и Цин Чжоусюэ снова продолжила тренировку. Когда она развернулась, её белое платье с вышитыми узорами птиц и цветов заиграло на солнце, будто танцующий феникс. Поистине достойно зависти. Юнь Шучэнь продолжала спокойно наблюдать за ней. Сначала это было простое восхищение, но постепенно в сердце зародилось едва уловимое ощущение тяжести. Она перевела взгляд в сторону, глянула на листок, свисающий с дерева, затем подняла глаза к ослепительному небу, бескрайнему и чистому. Кто может удерживать феникса всю жизнь рядом? Наверное, и она не сможет.

***

Юнь Шучэнь вовсе не шутила, когда сказала, что ученица сама придумает стиль. Но и не имелось в виду, что Цин Чжоусюэ будет сидеть над чистыми листами и рассуждать в пустоту. У неё был иной замысел. Услышав, что шицзунь собирается выйти из дома, Цин Чжоусюэ тут же решила сопровождать её. Дорога показалась знакомой, Юнь Шучэнь привела её в ту самую долину, где раньше она тренировалась против небесной молнии. Цин Чжоусюэ удивилась. Откуда шицзунь известны эти места? Но потом подумала, что, может, это и есть их с ней особое взаимопонимание. — Это место неплохое, — произнесла Юнь Шучэнь, заложив руки за спину. Её длинные волосы были перевязаны тонкой лентой, но ветер на равнине был слишком силён, и пряди мягко развевались. Глядя на её спину, Цин Чжоусюэ вдруг вспомнила, как в четырнадцать лет Юнь Шучэнь стояла на вершине утёса Единого сна под лучами солнца, и оборачивалась к ней. Та картина запомнилась на всю жизнь. Да что там, таких картин было много. И если помнить их все, то вся жизнь наполнится лишь образом шицзунь, полностью, до краёв. И именно в этот момент Юнь Шучэнь обернулась. Но теперь в её улыбке была мягкость. Она протянула руку: — Иди сюда. Опять её ладонь, мягкая и нежная. Цин Чжоусюэ крепко сжала её, но тут же чуть ослабила хватку. В тот миг, как их руки соприкоснулись, поднялся белый туман, и небо вокруг стало стремительно меняться. — Забудь все свои приёмы, — сказала Юнь Шучэнь, отпуская её руку. — Дальше будет трудно, Цин-эр, но ты должна постараться. После этих слов её голос стал лёгким, будто растворился в воздухе, и вместе с её фигурой исчез в бескрайней белой дымке. Цин Чжоусюэ кивнула, крепко сжала меч Цин Шуан и настороженно огляделась по сторонам. Немного помедлив, вдруг тихо пробормотала: — Шицзунь, твоё тело сейчас не может выдерживать большие траты духовной силы, не стоит так сильно… Но договорить не успела. Из земли внезапно вырвались деревянные шипы и едва не пронзили её насквозь. Цин Чжоусюэ резко упёрлась мечом в землю и, оттолкнувшись, поднялась в воздух, спасаясь от удара. Едва коснувшись земли, она почувствовала, как из-под почвы поползли живые лозы, обвившие её лодыжки. Холод Цин Шуан прорезал их, и они рассыпались. Однако окрестности начали стремительно меняться. Весенние травы и деревья вдруг обрушились на неё бурным ростом, поднимаясь с дикой скоростью, образуя вокруг сплошную клетку, непробиваемую и глухую. Теперь земля под ногами тоже покрылась шипастыми колючками, похожими на руки призраков, тянущимися к жертве. Острые иглы впились в кожу, оставив на щиколотках кровавые следы. Вдруг издалека раздался звонкий, чистый рёв оленя. Когда туман полностью рассеялся, Цин Чжоусюэ подняла голову и увидела, как в глубине леса, среди тёмной зелени, скакал белоснежный олень. Его копыта сияли, словно яшма, тело окутывали облака, он был подобен посланнику небес, перепрыгивающему через терновые заросли, то появляясь, то скрываясь. Это был восточный страж формации — дух дерева Цзюйман. Цин Чжоусюэ хотела броситься за ним, но цепкие лозы никак не отпускали её ноги. Каждый шаг требовал нескольких ударов меча, и она сразу поняла: если так продолжать, то погибнет, увязнув в этих зарослях. Оставалось лишь одно — уходить в небо. Она успокоилась, сосредоточила холодную силу в клинке и позволила лозам полностью оплести её тело. А затем, собрав всю мощь, нанесла удар. Мороз мгновенно сковал нежные молодые побеги внизу, и одним решительным взмахом она отсекла целый пучок лоз. На мгновение всё замерло. Используя этот краткий просвет, Цин Чжоусюэ взмыла вверх на летающем мече и устремилась к яркому свету в небесах. В лицо ударил белый свет, её осыпали лепестки, и она почувствовала сладкий аромат, будто в нём заключена сама весна, все цветы и роса. Повернув голову, она увидела белого оленя, бегущего по воздуху. Изящный и лёгкий, он фыркнул, обращая на неё внимание. Цин Чжоусюэ стояла на мече, в руке её возник ледяной клинок. Она метнула его в зверя, но тот не уклонился и лезвие прошло сквозь его тело, не оставив и следа. Совсем без вреда. И тогда Цин Чжоусюэ заметила, что олень, как и прежние священные звери, синий дракон и алый феникс, вовсе не был из плоти и крови. Его белоснежную шерсть составляли миллионы крошечных лепестков, собранных в совершенный облик лесного духа. Он легко скакал рядом, не проявляя враждебности. Но каждый его шаг порождал новую лозу, которая мгновенно тянулась к Цин Чжоусюэ и с невероятной скоростью стаскивала её вниз. Она рухнула в колючие заросли. Белые одежды покрылись алыми каплями, и с её губ сорвался тихий стон. Снаружи, за пределами формации, Юнь Шучэнь опустила взгляд. В её руке остывала чашка чая, к которой она так и не притронулась. Она хотела сделать испытание помягче, но потом подумала, что если с самого начала не довести дело до нужной степени, то дальше никогда не получится. И решила не сдерживать силу. Когда Цин Чжоусюэ упала, тяжёлые лозы с новой силой поднялись, оплели её руки, ноги, талию, сжали так туго, что стало трудно дышать. — Даю тебе время в одну палочку благовоний. Выбраться самой. Рядом прозвучал знакомый голос, словно прочертил границу. Сознание Цин Чжоусюэ, помутнённое болью, немного прояснилось. Она протянула руку к мечу Цин Шуан, но её запястья были крепко связаны лозами. Собрав последние силы, она медленно и мучительно вытаскивала руку, но лозы не отставали, сжимали её ещё крепче. Она напоминала бабочку, попавшую в паутину: крылья дрожат, но силы вырваться нет, только тщетные попытки.