Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

— Я ещё могу… — её ученица произнесла полфразы тихо и вдруг замолчала. — Что «можешь»? — Юнь Шучэнь, как всегда, отнеслась к ней с терпением; её рука всё ещё перебирала гладкие, как шёлк, пряди её волос. Цин Чжоусюэ сказала: — Мне всё же больше нравится вот так прижиматься к тебе. В её представлении, они с Юнь Шучэнь будто бы снова помирились, и оттого всё постепенно стало выходить из-под контроля. — Шицзунь, я в борделе видела, как две женщины тоже так обнимались. Голос девушки, чистый и прохладный, скользнул ей прямо в ухо: — Это и есть то, что шицзунь называет влюбленностью? За окном послышался шум, вновь начался ночной дождь. Юнь Шучэнь не могла как следует разглядеть её лица, но ясно слышала собственное сердцебиение. Раз, и ещё раз. Она опустила ресницы и тихо произнесла: — Возможно, так. А может, и не совсем. Цин Чжоусюэ ждала продолжения. Пальцы Юнь Шучэнь непроизвольно сжались, ухватившись за тонкий лоскут ткани на её талии. — Шицзунь? — она ждала долго, и, не услышав ответа, спустя какое-то время едва слышно прошептала: — Ты спишь? Как же можно было уснуть? Юнь Шучэнь тихо вдохнула и тяжело выдохнула. Яд желания в её меридианах был насильно подавлен и оттого по всему телу разошлась лёгкая, но жгучая боль, что добралась до груди и там обернулась чем-то горьким и несказанным. — Нет, — сказала она, стараясь изо всех сил выровнять свой голос. — Чувство и желание хоть и происходят из одного корня, но путать их нельзя. — То, что… вот так прижиматься друг к другу, делать то, о чём пишут в романах, — она приподняла Цин Чжоусюэ к себе, — Если не учитывать прочего, это лишь желание. У всех людей природа разная: у кого-то страсть рождается из чувств, у кого-то, наоборот, чувство из страсти. А некоторые вовсе ничего не чувствуют, просто ищут удовольствия. — А я всё время хочу быть рядом с шицзунь, — тихо спросила Цин Чжоусюэ. — Что это тогда? Силуэт рядом пошевелился. Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала, как её ладонь сжимают. — Сама посмотри. Шицзунь взяла ее руку, вызывая щекотку, а затем крепко сжала. Эти слова были произнесены спокойно, словно за облаками и лёгким ветром скрывалось благословение, ниспосланное свыше ученице, преклонившейся перед ней. Юнь Шучэнь взяла руку Цин Чжоусюжэ и положила её себе на талию. Молния мелькнула за окном, и Цин Чжоусюэ вдруг перестала бояться. Она тихо ощупывала плавные линии её тела. Пользуясь этим кратким проблеском света, молния рассекла трещину в небе и скользнула сквозь щель в окне. Цин Чжоусюэ прижалась к её шее. После того, как она тогда упала со скалы, это был первый раз, когда шицзунь обняла её и вернула обратно на пик Хэ И. Примерно так же она, должно быть, тогда и лежала, уткнувшись лицом сюда. Смутное, знакомое благоухание пробудило в ней воспоминания о давно ушедшем тепле. Но теперь всё было иначе: в груди что-то начало биться с силой, раз за разом, так, что становилось больно. Неизвестно, когда дождь за окном остановился. Луна вынырнула из-за туч, проливая на окно холодный белый свет. Цин Чжоусюэ не двигалась, просто тихо прислонилась к ней: — Шицзунь, я слышала, как другие, да и в книжках, говорят об этом слове: кто-то с радостью, кто-то с грустью. Для одних оно бурное, как шторм, для других — тягостное и горькое. — Но я не понимаю. — она всё так же лежала у её плеча, задумчиво произнося: — Не знаю, как это быть очень счастливой, и не чувствую особой печали. Но когда я рядом с тобой, вот так… мне спокойно. Если это чувство в ней рождалось лишь ради покоя, то, казалось, оно всё же выходило за пределы того, что Юнь Шучэнь подразумевала под словом «спокойствие». Ребёнок, прижимающийся к материнским объятиям — это можно назвать покоем; стоять рядом с другом, которому безоговорочно доверяешь — тоже можно назвать покоем. Юнь Шучэнь слегка нахмурилась, отвернулась и будто бы невольно отдалилась от неё. Сердцебиение Цин Чжоусюэ постепенно выровнялось, дыхание стало ровным, словно она вот-вот уснёт. …Почему? Она лежала, ошеломлённая, чувствуя, как недавнее смятение, нежность и близость вдруг превращаются в нечто абсурдное. Разве она её вынуждала? Может, Цин-эр вовсе не была невежественной, просто не чувствует того, что должна? Может, она вовсе не любит её, а лишь мягко отказывается, не желая ранить? А вдруг… когда-нибудь она полюбит кого-то другого? Разве не говорила, что любит шицзунь? Разве не хотела остаться на пике Хэ И навсегда? И… Почему же всех, кого я хочу удержать, я теряю? Ночью всегда легче погрузиться в мысли, особенно когда лежишь. Двое, прижавшись друг к другу, делят одно тепло, от которого понемногу накатывает сонная, спутанная усталость. Мысли Юнь Шучэнь уносились всё дальше, в прошлое. Её пальцы незаметно сжались, и среди путаницы чувств незаметно зародилась тень обиды, которая вскоре обернулась холодом. Она думала о многом, одна за другой всплывали догадки, нелепые, как она сама понимала, но остановиться было невозможно. Она не знала, в какой момент её чувство к ученице стало таким, когда в ней выросло это болезненное желание владеть. Юнь Шучэнь уже не могла смириться… не могла принять даже саму возможность того, что та когда-нибудь уйдёт. Никак. О том, что у Цин Чжоусюэ якобы холодный нрав, Юнь Шучэнь раньше не задумывалась. Считала, что у девочки просто духовный корень льда — потому и живёт сдержанно, мало с кем общается, редко выражает чувства. Но ведь к ней… разве не должна она быть другой? Теперь, видно, это всё-таки нужно выяснить. Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала, будто шицзунь устала: её рука медленно ослабла, больше не обнимала её, а затем она перевернулась на другой бок. Прошло немного времени, и, словно от какого-то внутреннего беспокойства, снова перевернулась обратно. — Я… сказала что-то не так? — моргнула Цин Чжоусюэ, с недоумением глядя на Юнь Шучэнь. Хотя она и не понимала, что произошло, интуитивно пыталась уловить её настроение. Интуиция у Цин Чжоусюэ всегда была точной, особенно когда дело касалось эмоций Юнь Шучэнь. Возможно, потому что обычно ей не приходилось разбираться в чужих чувствах и когда она всё же этим занималась, то делала это с полной сосредоточенностью, отсекая все лишние мысли. Брови Юнь Шучэнь чуть нахмурились. Она переворачивалась с боку на бок, никак не могла заснуть, но всё же сдержанно и холодно ответила: — Ничего. Засыпай пораньше. Цин Чжоусюэ открыла глаза и в темноте смотрела на её силуэт. Долго не отводила взгляда, но шицзунь так и не вернулась, чтобы снова прижаться к ней. Неизвестно почему, но она вдруг стала холодна.

***

В этот день не было положено идти за лекарствами. Но Юнь Шучэнь всё же направилась к пику Линсу. Пик Линсу и ныне был таким же, как и в прежние годы, зелень трав и деревьев сочилась жизнью. Скалы поднимались к самым облакам, вершины остры, как мечи, устремлялись в небо. Издали гора казалась сплошным изумрудом, переливавшимся под солнцем. Всё это — заслуга множества духовных растений и целебных трав, что росли повсюду и за которыми ухаживали с особой тщательностью. Для хозяйки пика это были, несомненно, сокровища сердца, никто не смел проявить ни малейшей небрежности. Однако сегодня на пике было непривычно шумно. Такое зрелище действительно удивляло. Если взглянуть сверху, с облаков, то у входа в лекарственную обитель Бессмертной целительницы можно было различить несколько крошечных, словно рисовые зёрна, фигур. Они ссорились о чём-то, не желая уступать. Бай Су, старшая ученица, вместе с несколькими младшими стояла перед гостями, преграждая им путь. Сначала она пыталась объяснить всё спокойно, по-доброму, но когда те, не желая слушать, начали настаивать на том, чтобы войти, ей пришлось даже вынуть меч для самообороны. Сквозь клубы тумана медленно спустилась Юнь Шучэнь. — Духовные сокровища, редкие дары – о всём можно договориться, — почти падая на колени, умолял юноша перед Бай Су, по щекам его текли слёзы. — Только прошу, позвольте увидеться с Бессмертной Лю, пусть она спасёт моего старшего брата! Он говорил с отчаянной искренностью, вновь опускаясь на колени и стукаясь лбом о землю. Бай Су лишь тихо вздохнула, покачала головой и, помогая юноше подняться, мягко, но твёрдо произнесла: — Возвращайтесь. — Наша шицзунь ещё много лет назад установила правило — не принимать учеников и наследников четырёх великих кланов: Лю, Чэнь, Сюй и Гу. Даже мы, её ученики, обязаны этому следовать. Это старое правило нельзя нарушить. Она поклонилась ему: — За столько лет среди потомков четырёх кланов было немало просящих исцеления, но шицзунь ни разу не сделала исключения. Чем дольше вы будете здесь мешкать, тем хуже будет вашему брату. Лучше ищите другой путь. — Мы все из одного мира совершенствования! Лю Сюнцинь ведь тоже из знатного рода! Разве она не позорит фамилию Лю?! Глаза мужчины постарше налились кровью. Он сжал кулаки, оглянувшись на бледного мальчика, которого держали другие. Он заговорил ещё громче, с болью: — Другого выхода нет! Эта трава девяти обращений, возвращающая душу давно исчезла повсюду, только на пике Линсу, под властью Тайчуцзин! Разве мы бы стояли тут на коленях, если бы можно было иначе?! Такая безразличная к жизням людей, как она может зваться бессмертной целительницей? — Что ныне из себя представляет Тайчуцзин? — раздался спокойный, но холодный голос. Юнь Шучэнь стояла в стороне, слушала немного и уже поняла, в чём дело. Подошла ближе, чуть улыбнувшись: — Кажется, я ослепла, если не вижу перед собой ничего благородного. Где же ваше «великое происхождение»? Словно несколько деревенских мужиков, лающих у ворот. Шичжи Бай Су, смотри не ошибись, не стоит зря тратить время на таких, вдруг навредишь ещё кому-нибудь. Бай Су удивилась, а рядом стоящие младшие ученицы не смогли удержаться от смеха: — Шишу Юнь говорит верно. Услышав эти слова, несколько человек вспыхнули от ярости — лица покраснели, шеи налились кровью. Они походили на свору бешеных псов, готовых вцепиться в любого, кто попадётся под руку. Все разом смерили Юнь Шучэнь взглядом с головы до ног; кажется, кто-то из них узнал в ней старейшину, потому и ограничились руганью, не решаясь перейти к делу. Бай Су и остальные с облегчением выдохнули. Ещё мгновение назад напряжение было таково, что мечи вот-вот могли взлететь из ножен. Но как только появилась Юнь Шучэнь, хоть чужаки и осыпали их бранями ещё громче, в них больше не чувствовалось намерения лезть вперёд. Сказав, что хотела, Юнь Шучэнь не стала оборачиваться, да и спорить времени не имела. Оскорбления, что летели ей вслед, остались позади, будто вовсе не достигли её ушей. Её лёгкая фигура скользнула в пределы защитного барьера, окружавшего павильон. Лю Сюньцин сидела спокойно, не отрывая взгляда от небольшого язычка пламени в печи для варки пилюль. Она была сосредоточена до предела. Огонёк уже почти застыл, и чем дольше смотришь тем яснее видишь, как в её глазах отражается такой же крошечный светлый отблеск. Во время варки пилюль важнее всего — удержать нужную температуру, время от времени следя за его силой. Сейчас же смесь подходила к завершению: в воздухе витал лёгкий аромат очищенных от примесей трав, вперемешку с тонким привкусом поджога. Она ощутила лёгкое колебание защитного барьера и поняла, что пришла Юнь Шучэнь. Но не обернулась. Юнь Шучэнь и она были шицзе и шимэй много лет, и Юнь Шучэнь прекрасно знала её характер, поэтому не стала тревожить попусту. Лишь когда пламя в печи погасло, Лю Сюнцинь наконец отвела взгляд и спокойно спросила: — В чём дело? — Снаружи те люди всё никак не утихнут, Их крики до сих пор слышны даже здесь. А ты, похоже, спокойно себе варишь пилюли. — с лёгкой усмешкой отозвалась Юнь Шучэнь. — Нет ни капли раздражения? — Не скажу, что совсем не раздражает, — Лю Сюнцинь достала курительную трубку, затянулась. Тонкие губы приоткрылись, выпуская вместе с мягким облачком дыма лёгкий аромат лекарственных трав. — Года три назад ругались куда злее, чем сейчас. Теперь, видно, фантазия у них иссякла. Когда устану, просто выгоню их прочь. — Всё-таки… нынче, — она едва слышно вздохнула, — из всех, кто по-прежнему помнит и скорбит о смерти шинян, остались лишь ты да я. — Нельзя сказать, что я до сих пор об этом скорблю, — Лю Сюнцинь по-прежнему выглядела спокойно. — Просто когда-то было установлено это правило и нет нужды его менять. Она перевела взгляд на Юнь Шучэнь, словно немного удивляясь тому, что она явилась именно в этот час. Юнь Шучэнь ведь была не такая, как та бездельница Юэ Чангэ, что любит слоняться туда-сюда без повода. Если она приходила, значит, не иначе как по делу. — Прошлое уже прошло, — тихо сказала Лю Сюнцинь. — Нет смысла снова к нему возвращаться. Так что же тебя привело? — Ученица, — после короткой паузы ответила Юнь Шучэнь. Речь шла об Цинь Чжоусюэ. О той, из-за которой прошлой ночью она ворочалась до рассвета, мучаясь от ненужных мыслей и не находя покоя. А утром, проснувшись, увидела — девчонка как ни в чём не бывало. И чем дольше смотрела на неё, тем сильнее раздражалась. — Цин Чжоусюэ? — переспросила Лю Сюнцинь. — У неё ведь особое тело, куда крепче, чем у обычных людей. С чего бы ей недомогать? — Это не болезнь. — Та глупая девчонка… Наверное, как и прежде, каждый год приходит к тебе и сдаёт по полчаши крови, верно? Юнь Шучэнь едва заметно улыбнулась: — А ты ещё просила её не говорить мне об этом? Жаль, она ещё слишком молода и не умеет притворяться. — Если шицзе хочет изучить её тело, пожалуйста, — она бросила на неё короткий взгляд. — Лишь бы она оставалась живой и здоровой, я не стану мешать. Лю Сюнцинь закашлялась: — Кхм. — Кажется, у неё с рождения с чувствами что-то не так. Вернувшись к сути, Юнь Шучэнь нахмурилась: — Поначалу я думала, что это из-за её духовного корня льда, ведь такие корни часто охлаждают сердце. Но если задуматься, её уровень культивации ещё невысок, влияние не должно быть столь сильным. Потому я и пришла спросить тебя, шицзе, это врождённое или же… — Не врождённое. Лю Сюнцинь задумалась на мгновение и быстро ответила: — У неё неполный корень чувств. Поэтому она такая. Юнь Шучэнь замерла, ошеломлённо глядя на неё: — Корень чувств… неполный? Почему ты никогда не говорила мне об этом раньше? — Ты не спрашивала, — Лю Сюнцинь бросила на неё странный взгляд. — К тому же, для пути Дао это не такая уж помеха. — «….» Глаза лекаря всегда видят глубже, чем у обычного человека, не только внешнюю оболочку, но и внутренние органы, вплоть до каждой кости. Если её сила достаточно велика и она желает изучить это, можно увидеть даже даньтянь и корень чувств, управляющий семью эмоциями и шестью желаниями. > [ 七情六欲 (qī qíng liù yù ] – семь чувств и шесть желаний. Значение: все различные эмоции и желания, которыми обладают люди. Семь эмоций – счастье, гнев, печаль, радость, любовь, ненависть, желание. Шесть желаний – чувственные удовольствия, связанные с глазами, носом, ушами, языком, телом, разумом. ] Юнь Шучэнь никогда не задумывалась об этом раньше. Неполный корень чувств… То, что сказала Цин-эр, было правдой. Оказывается, она действительно… действительно имела недостаток. В груди Юнь Шучэнь стало немного холодно. Вдруг она схватила запястье Лю Сюнцинь: — Насколько велик этот недостаток? Есть ли способ восстановить?