Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

Над небесным сводом разорванные трещины чёрных туч становились всё более зловещими. Окрашенные словно тушью облака приобретали странный, демонический оттенок, а доведённый до предела чёрный переходил в роскошный тёмно-фиолетовый. Воронкообразный вихрь, похожий на гигантский глаз, вращался, сжимался и расширялся. Среди оглушительного грома, какого не бывало за всю историю, несколько старейшин сосредоточенно закрыли глаза. Над формацией бурлила духовная энергия, тщательно латая расколовшийся угол, соревнуясь со следующим ударом небесной молнии. Рука Юэ Чангэ, державшая флейту поперёк, слегка дрожала. После двух ударов молнии ей казалось, будто половина костей в теле уже раздроблена. Слабое сияние заклинания зажглось на её теле. Она медленно обернулась и увидела позади себя Лю Сюнцинь. Она поражала своим знанием человеческого тела, духовная сила бессмертной лекарши точно и быстро сшивала каждую трещину в ранах. Казалось, Лю Сюнцинь смотрит на неё, а может и нет. Её глаза, спокойные, как древний колодец, скользнули по полю, после чего она окутала Юнь Шучэнь белой духовной энергией. Она— Юнь Шучэнь стояла, сохраняя внешнее спокойствие и изящество. Но Лю Сюнцинь ощущала, что каждый её вдох пропитан запахом крови. Чистая духовная энергия, следуя за этим запахом, проникала внутрь. За долгие годы она видела множество больных, но чтобы внутренние органы были разрушены до такой степени — никогда. Это было куда серьёзнее, чем у Юэ Чангэ. Её даньтянь уже пришёл в хаос, и лишь подавляя его частью духовной силы, она едва могла поддерживать циркуляцию. Холодный яд в теле и яд страсти от принятых пилюль больше не уравновешивали друг друга, баланс был на грани полного разрушения. Если так продолжится, случится беда. Но сейчас нельзя было просто остановить формацию. Осмотрев ранения Юэ Чангэ и Юнь Шучэнь изнутри, Лю Сюнцинь понимала, что если даже они в таком состоянии, то стоит только снять формацию и та, которая ещё лишь на уровне золотого ядра, пытающаяся прорваться к зарождению души, тут же обратится в пепел. Только у той девочки телосложение особенное… Неизвестно, выдержит ли она. Сложив обстоятельства, Лю Сюнцинь закрыла глаза и, используя духовную силу как иглу и нить, постаралась как можно лучше укрепить ключевые точки её тела. Пятая небесная молния обрушилась с силой, равной десяти тысячам волн, словно тигр, спускающийся с горы. Когда она ударила, формация вновь издала звонкий треск. Только что заживший угол снова раскололся. Лежащая на земле Цин Чжоусюэ чуть шевельнулась. После этого удара грома её сознание снова вернулось. Ей казалось, будто под землёй что-то затаилось и едва заметно дрожит. Она приподняла веки. Лужа крови перед ней уже потемнела и застыла. Медленно подняв взгляд вверх, она внезапно вздрогнула и тут же провалилась в безграничный холод. Шицзунь стояла с закрытыми глазами, слегка нахмурившись. Кровь стекала с уголков её губ, капля за каплей падая с подбородка на землю. Прекрасное лицо женщины было запятнано кровью, как у нефритовой статуи Гуаньинь, проливающей кровавые слёзы. Цин Чжоусюэ смутно ощущала присутствие других старейшин поблизости. Но под давлением грома она могла лишь открыть глаза, даже перевернуться было почти невозможно. Шестая молния, словно серебряная змея, прорезала небеса. На мгновение она ослепла. Когда зрение наконец вернулось, шицзунь внезапно снова выплюнула кровь, всё её тело дрожало от боли. Юнь Шучэнь больше не могла стоять. Она на ощупь села в позу лотоса, её брови нахмурились, а лицо было бледным, как будто она терпела невыносимую боль. Однако её руки, складывающие печати, не дрогнули, казалось, она готова сражаться с небом до конца. Шицзунь… Не надо молнии. Цин Чжоусюэ вонзила пальцы в землю и поползла в её сторону на цунь, потом ещё на цунь. Наконец, добравшись до границы формации, она поняла, что не может выйти наружу и не может коснуться её. Юнь Шучэнь не открывала глаз. Ни разу она не посмотрела на неё. Седьмая небесная молния уже собирала силу. Не бей. Не надо больше. Пожалуйста… не рань её. Цин Чжоусюэ с усилием подняла взгляд к небу. Она не знала, слышат ли её Небеса, но почти умоляя, шептала снова и снова. Если эта проклятая судьба одинокой несчастливой звезды должна существовать, пусть заберут её. Зачем же втягивать всех вокруг? Чёрные тучи на мгновение застыли. Цин Чжоусюэ показалось, что она увидела слабую надежду. Но затем молния обрушилась ещё яростнее. Этот удар погрузил мир во тьму. Гром не стихал ни на мгновение. На огромном небесном своде появилось ещё больше разломов, но ни один луч света не мог пробиться сквозь них. Цин Чжоусюэ лежала на земле. Она уже не видела шицзунь, но ясно ощущала, как формация вокруг неё разрушилась наполовину. В темноте ей послышался отчаянный крик шишу Юэ: — Юнь Шучэнь! Цин Чжоусюэ не двигалась. Услышав этот крик, её сердце должно было остаться пустым, но этот удар молнии будто расколол его надвое. И первым из этой трещины вытекла боль. Впервые она почувствовала, как сердце сжимается от боли, как щиплет в носу. Беспомощность заставляла её тело непрерывно дрожать… Тонкая струйка слёз медленно скатилась из уголка глаза. Затем их становилось всё больше, пока лицо не оказалось полностью залито слезами. С трудом она подняла руку, коснулась этих слёз и с удивлением посмотрела на них, будто видела их впервые. А затем пришёл гнев. Раньше она, возможно, тоже злилась, но никогда не ощущала ярости так ясно и так сильно. Чувство, словно разрываешь завесу тумана. Гнев заставлял её дрожать ещё сильнее. Это бурное чувство будто наполняло её плоть и кровь. Под давлением бесчисленных молний, обладая лишь слабым телом на поздней стадии золотого ядра, она медленно поднялась. Даже если каждая кость в её теле дробилась, она всё же распрямилась под небесным возмездием, медленно выпрямившись и постепенно подняв голову. Последнее чувство, которого ей недоставало — это ненависть. Раньше она не знала, что это такое. В детстве люди либо избегали её, либо унижали и оскорбляли, но она не держала этого в сердце, не цеплялась за обиды. И позже, сталкиваясь с несправедливостью, она тоже не придавала ей значения. Если мгновенный прилив крови заставил её подняться, то пронизывающая ненависть сейчас сделала её по-настоящему спокойной. В этот момент она наконец поняла, что значит «уничтожить до конца». По отношению к Небесному Дао. Почему оно так боится её? Почему обязательно хочет её уничтожить? Не значит ли это, что она способна ему угрожать? Если уничтожить Небесное Дао — это единственный способ прекратить небесные молнии и больше не подвергать жизнь шицзунь опасности… Или же, если она сама умрёт под небесным возмездием, Юнь Шучэнь и старейшинам больше не придётся нести эту судьбу вместо неё. Даже поставив всё на кон, она без колебаний поднимет свой меч. Глава секты за пределами формации внезапно открыл глаза. На мгновение он замер, затем громко закричал: — Цин Чжоусюэ! Что ты делаешь?! Но она будто ничего не слышала. Она подняла голову к небу. Боль, гнев и ненависть переплелись в ней. Как бабочка, только что выбравшаяся из кокона, её крылья ещё были слабы и нежны, но под яростными порывами ветра становились всё крепче и сильнее, пока не расправились полностью. Даже давление девяти небесных молний больше не могло заставить её преклонить колени. Цин Чжоусюэ закрыла глаза. Когда она снова их открыла, в них уже была холодная, лишённая эмоций ледяная пустота. С усилием, цунь за цунь, она подняла правую руку, мысленно призывая. Северный ветер, пересекающий тысячи гор— Сотни чи снега, веками лежащие на вершинах— Вечный лёд, не тающий в замёрзших озёрах— Всё в мире между Небом и Землой подчинено вечному циклу. Следуя закону и призывая силу, помогите ей — в облике смертного человека нанести один удар мечом в Небеса! Воздух вокруг неё застыл, опустившись до точки замерзания. Даже ветер перестал двигаться. Возможно, её желание было слишком сильным или потому, что на тысячи ли вокруг был только один обладатель духовного корня льда, её заклинание стало необычайно мощным. Белоснежная метель, собравшая в себе всю суровость зимы, закружилась вокруг неё и сжалась в её дрожащей ладони. Меч, окутанный холодом, впервые вспыхнул светом и снова оказался в её руке. Цин Чжоусюэ не бросилась в атаку сразу. Она ждала, когда молния ударит. Давление небесного возмездия сжимало её грудь. Она крепко сжала меч. Глава секты и старейшины вдруг почувствовали неладное: все мечи при них начали дрожать и звенеть, будто желая вырваться из ножен. Тучи над головой кружили, будто настороженно оценивая противника перед собой. На этот раз молния задерживалась особенно долго, казалось, накапливая силу. Но в конце концов она обрушилась. В момент вспышки формация не выдержала отчаянного удара и разлетелась вдребезги. Старейшины были отброшены ударной волной, кашляя кровью и отступая назад. И воспользовавшись этой отдачей, Цин Чжоусюэ, ступая по обломкам формации, направила свой меч прямо к небу. Девятая молния — последняя — обрушилась с невообразимой скоростью. Гром прогремел, мир потерял краски, а вспышка осветила взмывшую ввысь белую фигуру. Теперь формация была бесполезна. Старейшины опустили руки и смотрели вверх. Ученики на пиках тоже невольно подняли взгляды к тёмно-фиолетовому небу. Культиваторы обычно либо избегают небесное испытание, либо стиснув зубы терпят её… Но ещё никто не поднимал голову под её давлением и тем более не осмеливался направить меч на Небеса. Все неотрывно смотрели на эту белую фигуру. На фигуру, которой суждено стать легендой. Удар Цин Чжоусюэ был пропитан ледяной энергией. Он нёс с собой вихрь снега и без колебаний вонзился в «глаз» низко нависших туч. Следом за ней устремились бесчисленные мечи — все они вырвались из ножен, три тысячи духовных клинков, словно радуга звёзд, закружились у неё за спиной. Глава секты и старейшины внизу, казалось, что-то кричали ей, но Цин Чжоусюэ уже ничего не слышала, в ушах стоял лишь рёв и стон грома. Она больше ничего не видела. Перед глазами был лишь бесконечный белый свет. Но в тот момент, когда её меч пронзил цель, небо содрогнулось. Гигантский глаз резко распахнулся, а затем стремительно сжался. Один за другим духовные мечи за её спиной вонзались в этот «глаз». Гром сначала усилился, а затем начал постепенно стихать. Цин Чжоусюэ почувствовала запах гари и крови, стекающей по её телу. Но всё её тело болело так сильно, что боль уже почти притупилась. Лишь сила воли удерживала её и она вонзила ледяной меч до самого конца— Когда молния ударила в неё вновь, её сознание стало угасать. Всё происходящее казалось сном. Если бы это и правда был сон…

***

В полусознании она вспоминала многое: двор детства, кусочек неба, фигуру отца. Пещеру, водоём, прекрасную женщину в фиолетовом. Затем — пейзажи Тайчуцзин, смену времён года, птиц и облака над пиком Хэ И, тёплые закаты и зимние метели. Цин Чжоусюэ мельком увидела всю свою жизнь и с лёгким сожалением подумала, что она, наверное, умерла. Если она умерла — это даже хорошо. Шицзунь и старейшинам больше не придётся поддерживать формацию ради неё. Все будут в безопасности. Шицзунь… будет ли она грустить? Даже самая сильная боль со временем проходит. Через годы… через сотни лет… она тоже исчезнет. Так даже лучше. Цин Чжоусюэ думала, что красная нить позволит ей быть рядом с ней долго, но в итоге всё равно ошиблась. Она тихо вздохнула про себя: человеческая жизнь непостоянна. Если Юнь Шучэнь снова возьмёт ученицу, пусть обязательно тщательно проверит её судьбу. Ни в коем случае не стоит брать такую, как она — несчастливую звезду, что разрушает даже пик и ставит под угрозу жизнь шицзунь. Подумав об этом, она ощутила ещё большее спокойствие. Ну и ладно. Раз уж она умерла, всё равно не сможет «воскреснуть» и предупредить шицзунь. Лучше просто спокойно умереть. — Шимэй? Шимэй? Кто-то тряс её за плечо, кажется, это была Бай Су. — Она пошевелила рукой! — раздался взволнованный голос Жуань Минчжу. — Цин Чжоусюэ, открой глаза, не пугай нас! Цин Чжоусюэ вдруг почувствовала, что что-то не так. Она медленно открыла глаза, а перед ней был знакомый интерьер пика Линсу. Затем — лица Бай Су и Жуань Минчжу. Увидев, что она пришла в себя, обе были вне себя от радости. Бай Су облегчённо выдохнула: — Шицзунь сказала, что если ты очнёшься, значит, ты прошла этот этап, и твоей жизни больше ничего не угрожает. Цин Чжоусюэ пошевелила пальцами и обнаружила, что всё её тело обмотано белыми бинтами. Она села и быстро сорвала их. Бай Су хотела было её остановить, но вдруг замерла. Ещё вчера её тело было покрыто кровавыми ранами, а сегодня кожа уже зажила, став гладкой, как прежде, лишь в нескольких местах остались бледные шрамы. Бай Су застыла на месте. Цин Чжоусюэ хриплым голосом, опираясь на край кровати, кашлянула несколько раз, затем подняла голову: — Я… где моя шицзунь?..