Тысяча хитростей моей болезненной шицзунь

Переводчицы:

Байхэ завод [тг канал]

К вечеру Лю Сюнцинь вернулась на пик. Она вместе с Цин Чжоусюэ ещё раз пошла проверить состояние Юнь Шучэнь. Всё оказалось именно так, как и предполагала сама Юнь Шучэнь: слепота наполовину была вызвана небесной карой, наполовину чрезмерным истощением духовных сил. Вероятно, потребуется ещё некоторое время, прежде чем зрение восстановится. Однако по сравнению с этим недугом куда сильнее Юнь Шучэнь тревожило состояние её ученицы. Хотя жизнь удалось сохранить, золотое ядро было разрушено, зарождения души тоже не было и пока совершенно непонятно, что с этим делать. — Поистине неслыханно, — на лице Лю Сюнцинь тоже читалось недоумение. — Если бы это был просто провал при прорыве, она не смогла бы войти в стадию зарождения души, но всё равно откатилась бы к уровню золотого ядра. Не могло быть так, чтобы не осталось совсем ничего. — Возможно, это последствия того, что в тот день она приняла на себя девятый удар небесной молнии. Раны были слишком тяжёлыми. Юнь Шучэнь, ориентируясь на голос, подняла голову и нахмурилась: — Какую ещё небесную молнию она принимала? В тот день, когда седьмой удар молнии разрушил половину формации, Юнь Шучэнь уже почти потеряла сознание и, естественно, не видела подвига Цин Чжоусюэ. Цин Чжоусюэ молчала. Лю Сюнцинь покосилась на неё: — Сама объяснись перед своей шицзунь. Я не стану вмешиваться. Шишу Лю не задержалась надолго и, легко взмахнув рукавом, ушла. Сейчас она управляла не только пиком Линсу, на ней висела ещё целая куча всяких дел. И в комнате остались лишь шицзунь и ученица. Тишина стояла такая, что даже упавшая иголка прозвучала бы как гром. Спустя долгое время Юнь Шучэнь спокойно заговорила: — Ну так расскажи. Что же хорошего ты там натворила в тот день? Цин Чжоусюэ посмотрела ей в глаза. Она прекрасно знала, что шицзунь сейчас ничего не видит, но даже такой взгляд всё равно заставил её внутренне сжаться. Она лишь мельком взглянула и тут же отвела глаза. — Говори, — нахмурилась Юнь Шучэнь. Цин Чжоусюэ тихо вздохнула и, в конце концов, честно, слово в слово, рассказала всё, как было. Она осторожно говорила предложения одну за другой, внимательно наблюдая за выражением лица шицзунь. Стоило Юнь Шучэнь слегка нахмуриться, Цин Чжоусюэ тут же останавливалась и, перебрав в уме весь свой словарный запас, выбирала выражения, звучавшие чуть менее страшно, чтобы описать произошедшее. Но даже в самом сухом пересказе эта история звучала ужасающе. Как бы Цин Чжоусюэ ни старалась не злить Юнь Шучэнь, к концу рассказа она всё равно рассердилась: — Ты… — Обычно ты кажешься рассудительной. Так почему в решающий момент совершаешь подобные глупости? — Ты вообще понимаешь, ради чего я и остальные старейшины принимали на себя эту небесную кару? Голос ученицы стал тише: — Ради того, чтобы я жила. — Тогда что же ты творила?! Юнь Шучэнь разозлилась, и в груди снова болезненно сжало. На уголке губ выступила кровь. — Если бы ты сама бросилась под молнию и погибла, как бы ты смотрела мне в глаза?! Цин Чжоусюэ заметила эту кровь и слегка запаниковала. Она быстро достала из-за пазухи несколько кровоостанавливающих пилюль, которые Лю Сюнцинь разрешила давать Юнь Шучэнь, затем налила воды. Но не успела поднести чашку, как Юнь Шучэнь резким взмахом рукава опрокинула её. Тёплая вода разлилась по полу, расплескавшись тёмным пятном. К счастью, Цин Чжоусюэ удержала чашку. Она заставила себя успокоиться и поставила её на стол. Юнь Шучэнь почувствовала, как кто-то взял её за запястье. Впервые ученица не стала покорно соглашаться с ней, а вместо этого спросила: — А что, если шицзунь не смогла бы выдержать? Юнь Шучэнь опустила взгляд и убрала её руку. — Девять ударов молнии. Я знала, на что иду. Формация уже погасила большую часть, а оставшееся можно было выдержать с помощью артефактов. И другие старейшины, особеннл глава секты, не позволили бы тебе пострадать. — Кто сказал, что молний всего девять? Кто может гарантировать, что их только девять? Голос её Цин Чжоусюэ оставался спокойным, но в нём слышалась сдерживаемая дрожь: — Оно пришло за моей жизнью. Это была не обычная небесная кара. Если девяти ударов оказалось недостаточно, чтобы убить меня, что мешало ударить десять раз? Или больше? Шицзунь собиралась принимать их на себя, пока не рассеется в прах? Юнь Шучэнь была слегка ошеломлена. В следующий миг Цин Чжоусюэ резко обняла её. Она уткнулась носом в её чёрные волосы, ниспадающие на грудь. Её маленькая ученица обнимала её крепко-крепко, словно, вспомнив тот день, всё ещё боялась её потерять. Тёплые слёзы вновь намочили её плечо. Девушка в её объятиях дрожала, сначала едва заметно, потом всё сильнее. Её голос был похож на разбитую водную гладь, и она снова и снова срывающимся шёпотом повторяла: — …Но если тебя не станет… Что тогда мне делать? Она дрожала от плача, но всё равно сдерживалась. Её голос звучал так жалобно, что у Юнь Шучэнь невольно всплыло в памяти, как много лет назад она увидела ту маленькую девочку, сидящую у каменного льва, покрытую снегом с головы до ног, будто брошенная всеми. Глупая девочка… Юнь Шучэнь тихо вздохнула про себя. Кто в этом мире может вечно быть рядом с кем-то? И нет никого, без кого невозможно жить. Но стоило ученице так уткнуться ей в плечо, а потом ещё и заплакать — как большая часть её гнева тут же рассеялась. Когда кто-то так естественно ставит тебя в центр своей жизни, становится очень трудно продолжать на него сердиться. Если подумать, ученица ведь и не была неправа. Хотя Юнь Шучэнь не хотела этого признавать, но окажись она в её возрасте, на её месте, в такой ситуации, то наверняка поступила бы точно так же. Ведь и она сама в свои двадцать с лишним была такой. Даже хуже чем Цин Чжоусюэ. Она тоже никогда не умела отпускать. Рука Юнь Шучэнь медленно легла ей на спину и только тогда она ощутила, что эта девушка похудела, став ещё тоньше. Она слегка похлопала её по спине. — Отпусти меня. Ты давишь мне на грудь, дышать тяжело. Только услышав это, Цин Чжоусюэ немного ослабила объятия. Затем шмыгнула носом, кажется, он был заложен. Но всё равно упрямо пошла налить воды и снова подала шицзунь вместе с пилюлями. После того как Юнь Шучэнь выпила, Цин Чжоусюэ больше не произнесла ни слова. Юнь Шучэнь не видела её и не знала перестала ли она плакать или просто молча продолжала проливать слёзы. После вспышки гнева силы словно покинули её. Она чувствовала слабость. Юнь Шучэнь медленно опустилась на постель полулёжа. Но стоило ей почувствовать, что в поясницу что-то упирается, как кто-то осторожно приподнял её и подложил под спину ещё одно одеяло. Она закрыла глаза, намеренно прислушиваясь. И вскоре уловила тихий шорох: ученица подняла рукав и, похоже, вытирала слёзы. Юнь Шучэнь беспомощно вздохнула и невольно смягчила голос: — Всё ещё плачешь? Она не понимала, это от того, что её отругали, или потому, что снова вспомнился тот день и страх накрыл её заново? Слёзы, которые ученица не смогла пролить за всю первую половину своей жизни, после просветления будто прорвали плотину, теперь они время от времени сами находили выход. И, похоже, она совсем не считала это чем-то постыдным. Раньше её чувства были слишком притуплены, а потому теперь опыта в обращении с эмоциями у неё почти не было. Стоило ей вспомнить, что шицзунь едва не погибла, как горечь и страх поднимались волной. И единственным способом выплеснуть это оставались самые примитивные слёзы. — Не плачь. Юнь Шучэнь провела рукой по её волосам и с лёгкой улыбкой сказала: — Как бы там ни было, я всё ещё здесь. Ты плачешь так, будто я— Но палец прижался к её губам, не дав договорить то злополучное слово. Цин Чжоусюэ быстро покачала головой. — Шицзунь, не говори такого, хорошо? — Хорошо, — Юнь Шучэнь закрыла рот, и это движение вышло почти как поцелуй, коснувшийся её пальца. — Я голодна. Иди приготовь что-нибудь. Цин Чжоусюэ опустила руку и тихо ответила: — Хорошо. На самом деле Юнь Шучэнь совсем не хотелось есть. Просто ей нужно было чем-то занять ученицу. Иначе, глядя на неё, та снова бы расчувствовалась и, пожалуй, выплакала бы все слёзы и за следующую жизнь. Слушая, как ученица выходит за дверь, Юнь Шучэнь снова медленно легла. Последние годы она больше не совершенствовалась. Всё из-за опасений за свою жизнь, она не хотела безрассудно принимать небесное испытание за прорыв. Лишь недавно её состояние начало понемногу улучшаться, но воля небес распорядилась иначе. И теперь, после этого бедствия неизвестно, сколько ещё потребуется времени, чтобы вернуться к прежнему состоянию. Единственное утешение в этом несчастье было в том, что, пусть и дорогой ценой, все остались живы. Она перевернулась на бок и почувствовала, что стало жарко. Выйдя за дверь, Цин Чжоусюэ, услышав, что шицзунь захотела поесть, почувствовала слабую надежду. Желудок всегда следует за телом. Если появился аппетит, значит, человеку стало лучше. Когда она вышла, как раз мимо проходила Бай Су. Увидев её, Бай Су нахмурилась и протянула платок. — Ты плакала? Вот, лучше вытри слёзы. Цин Чжоусюэ тихо хмыкнула в знак согласия, нос у неё всё ещё был заложен. Но выражение лица наконец успокоилось. — Шицзе, на вашей кухне ещё можно готовить? — Конечно, — ответила Бай Су и повела её к задней кухне. — Как раз сегодня купили немного риса. Старейшина Лю совсем не походила на человека, у которого есть время на еду. Но, к удивлению, здесь всё же нашлось немного свежих овощей. Бай Су пояснила: — Шицзунь не умеет готовить и не имеет привычки есть. Но ученики, которые только приходят на пик Линсу, обычно ещё не отказались от пищи. Иногда сюда приносят раненых с низким уровнем совершенствования, и им тоже нужно есть. Так что держать кухню в рабочем состоянии действительно необходимо. — Пользуйся чем хочешь, — сказала Бай Су. — Овощей много. А вот мяса, наверное, почти не осталось… Ах, кажется, есть немного вяленого мяса и сушёной рыбы. Она наблюдала, как Цин Чжоусюэ уверенно режет зелёный лук, и не смогла скрыть удивления. — Шимэй, честно говоря, ты совсем не выглядишь как человек, умеющий готовить. Похоже, я ошибалась. — Готовлю я не очень хорошо, — спокойно призналась Цин Чжоусюэ. — Есть можно и то ладно. Хотя ножом она владела безупречно. Ровные тонкие полоски лука ложились одна к одной. Сложные блюда она готовить не умела. К тому же, вспомнив, что Юнь Шучэнь только недавно пришла в себя и всё её тело ещё ослаблено, решила сварить лапшу — лёгкую и пресную. Бай Су с серьёзным видом наблюдала, как Цин Чжоусюэ раздумывает, сколько добавить соевого соуса. Она держала чашу и осторожно наклоняла её так долго, что в итоге упало всего одна-две капли. Миска совершенно пресной лапши в прозрачном бульоне была готова. И, похоже, именно в таком виде Цин Чжоусюэ и собиралась её подать. Бай Су в конце концов не смогла смириться с тем, что шишу Юнь будет лишена всех вкусовых ощущений. Её собственное мастерство в кулинарии было вполне достойным, поэтому она с энтузиазмом быстро обжарила несколько гарниров и велела Цин Чжоусюэ взять их с собой. Вернувшись в комнату, Цин Чжоусюэ сразу заметила, что с Юнь Шучэнь что-то не так. Её лицо, которое всё это время оставалось болезненно бледным, теперь покрылось румянцем, казалось, она только что выпила вина. Цин Чжоусюэ поставила еду на стол, подошла и приложила тыльную сторону ладони к её лбу. — Шицзунь, что с тобой? На самом деле Юнь Шучэнь почувствовала неладное ещё тогда, когда Цин Чжоусюэ вышла. Только что, в приступе ярости, она, похоже, снова потревожила два яда в своём теле, которые Лю Сюнцинь с таким трудом сумела удержать в равновесии. Пока говорила с ученицей, она этого даже не заметила. Но теперь это ощущение накатывало медленно, как лапша, варящаяся в тёплой воде. До такой степени, что сейчас она чувствовала, что превратилась в мягкую воду. Талия обмякла, будто позвоночник вырвали. Она лежала на кровати и уже не могла держаться прямо. С трудом сдерживая дыхание, Юнь Шучэнь перевернулась и наклонилась к краю постели. Её талия безвольно прогнулась. Верхняя часть тела опиралась на подложенное под спину одеяло. С каждым вдохом дыхание становилось всё тяжелее. В то же время её духовные силы были полностью истощены. Если яд страсти или ледяной яд, которые дремали в её теле сотню лет, воспользуются этим моментом и начнут наступление, это будет подобно прорыву плотины. Последствия будут ужасны. А у неё не было никакого способа остановить это… Что делать? Юнь Шучэнь, с трудом терпя жар, невольно сжала ноги. Сейчас ей было слишком жарко, похоже, верх брал именно яд страсти. Она с досадой подумала: раньше или позже, почему именно сейчас? Но как бы там ни было, этого нельзя допустить здесь, на пике Линсу. Даже если никто ничего не узнает, в будущем ей всё равно будет неловко смотреть в глаза Лю Сюнцинь. Когда прохладная ладонь Цин Чжоусюэ коснулась её щеки, Юнь Шучэнь невольно вздрогнула. Она резко схватила её за запястье и торопливо сказала: — Отнеси меня обратно на мой пик.