Noël à Paris

Париж только просыпался. Розовое утреннее солнце едва касалось панорамных окон квартиры, растапливая холод на стекле. За окном медленно падал мягкий снег, ленивый и не спешащий, словно тоже не торопился в этот мир. Сону бегал по квартире, полузадремавший, с чашкой кофе в руке, которую уже трижды забывал поставить на место. Его апартаменты находились в самом центре города, на седьмом этаже здания, с окнами, из которых открывался прямой вид на Эйфелеву башню. Внутри у него все так, как он всегда хотел — светлые цвета, немного дерева, немного металла, старые афиши французских фильмов на стенах, виниловые пластинки, недопалок свечи у окна. И, конечно, беспорядок — такой, что мог бы сойти за часть интерьера. — Где же эти документы, черт забирай… — пробормотал он, разгребая стопку бумаг, эскизов и блокнотов на журнальном столике. На фоне тихо играла музыка — старая песня «Dernière danse» Индилы, мягко и нежно, как саундтрек к его собственной жизни. Документы нашлись под кружкой с кофейными пятнами. — Наконец-то, — пробормотал он, вдыхая с облегчением и одновременно с досадой. Взгляд скользнул по комнате: разбросанные носки, распечатки с рабочими макетами, невыключенная ночная лампа, — и прибраться нужно, — пробормотал он сам себе, натягивая штаны, — завтра, наверное, может быть. Ему было двадцать восемь. Десять лет он жил в Париже и примерно столько же работал графическим дизайнером в небольшой, но успешной студии. С детства повторял всем, что однажды будет жить в Париже, «напротив Эйфелевой башни». И, как ни странно, мечта сбылась: он мог позволить себе этот вид, это пространство, этот ритм. И хотя жизнь была заполнена дедлайнами, вечным кофе и бесконечными проектами, он не жалел ни о чем. Когда он поспешно проходил мимо кухни, ноутбук на столе загорелся мягким светом. Входящий звонок — мама. Сону вздохнул, отставил сумку и нажал «принять». На экране появилось знакомое лицо — его мама, ещё молодая, улыбающаяся, с той же энергией, что и десять лет назад. — Сынок! Доброе утро, мой парижский трудоголик! — Засмеялась она, поправляя прядь волос. — Привет, мам, — ответил он, садясь на барный стул и натягивая серый свитер поверх футболки, — можешь быстрее, я немного опаздываю, но слушаю. — Я просто хотела сказать тебе кое-что важное, — начала она, и по её голосу уже было слышно: это «важное» не означает ничего срочного. Сону открыл папку, достал сумку и пока складывал туда документы, кивал. — Ага, говори. — К тебе прилетит сын моей подруги, помнишь Рики? Он был с тобой в одном классе. Приедет на Рождество, у него там какие-то рабочие дела в Париже, — объяснила мама, удобно устроившись на диване, — я подумала, что он сможет у тебя остановиться, ты же не против? Сону поднял глаза от папок и на мгновение завис. — Рики?.. — он прекрасно знал, кто это. Перед глазами мелькнула неясная школьная картинка — класс, партa у окна, смех. — а, да, наверное… — он улыбнулся полувнимательно, — конечно, не против. Пусть приезжает. — Хорошо, я ему передам! — Обрадовалась мама. — А теперь мне правда нужно бежать, мам. Люблю тебя, — быстро произнес Сону, поднимаясь, застегивая пальто и уже хватая ключи. — И я тебя, сынок. Береги себя, — донеслось из динамика перед тем, как он нажал «завершить звонок». Экран погас. Сону еще несколько секунд смотрел на темное отражение собственного лица в стекле, потом выдохнул, закрыл ноутбук, закинул сумку через плечо и вышел. Двери закрылись за ним, оставив аромат кофе, недопитую чашку на столе и тихую мелодию Парижа, который пробуждался под первым снегом.

***

В офисе стоял знакомый беспорядок — тот творческий хаос, который только казался беспорядком, но для каждого из них был комфортной системой. Щелкала клавиатура, где-то падали бумаги, кто-то громко ругался по-французски, кто-то смеялся. В воздухе витал запах краски, дыма и еще чего-то, что всегда пахло здесь — вдохновения, усталости и свободы. Сону любил этот беспорядок. Он сидел за своим столом, сосредоточенный до полного молчания, лишь сигарета в уголке губ тлела красным, когда он втягивал дым и вглядывался в экран. Планшет под рукой реагировал на каждое движение пера — линии, цвета, формы появлялись мгновенно на большом мониторе перед ним. Он уже почти завершил последний проект в этом году. Четвертая сигарета, пара пустых кружек на столе, рука немного дрожит от кофеина и усталости. За окном вечерело — синее небо Парижа тускнело, и огни города постепенно загорали один за другим. — Хорошо выглядит, — раздалось рядом. Сону поднял взгляд. На край его стола подсела коллега — Мария, блондинка с короткими волосами и черными татуировками на руках. Она прижала сигарету к пепельнице, вдыхая запах краски, и заглянула в его монитор. — Ты же почти закончил? — Почти, — ответил он, медленно выдыхая дым в потолок и улыбаясь краем губ, — еще пару штрихов — и три тысячи евро в кармане. Мария рассмеялась, бросила ему взгляд, полный того же легкого цинизма, которым жили все здесь. — Молодец. Ты заслужил, — она уже хотела отойти, но резко развернулась, — а что ты делаешь на Рождество? Мы с ребятами думаем пойти выпить где-то у Сены, может присоединишься? Сону немного нахмурился. Внутри, словно коротко щелкнуло — какое-то забытое слово, фраза, воспоминание. Что-то про Рождество. Про чей-то приезд. Но мозг уже перевален, все слилось в шум. — Да, почему бы и нет, — сказал он наконец, — честно, мне давно нужно куда-то выбраться. Мария удовлетворенно кивнула, и пошла к кофемашине. Вокруг все уже расслабились: кто-то валялся на диванах, просматривая новости, другие делились сигаретами и смехом. Это был типичный вечер в студии — когда работа заканчивается, но никто не спешит уходить, потому что здесь, в этом хаосе, все равно уютно. Сону откинулся на спинку кресла, потянулся и довольно посмотрел на монитор. Работа действительно была хорошей. Он гордился собой — тем парнем, который когда-то мечтал о Париже и теперь сидел здесь, среди неона, дыма и музыки, создавая вещи, за которые платят большие бренды. Он собрал планшет, выключил монитор и начал складывать вещи в сумку. На выходе поднял руку: — Увидимся после Рождества! — Да ну, — откликнулся с дивана Тони, американец с вечно расстегнутой рубашкой, — мы еще увидимся до! Ты не отмажешься, пойдем выпить, ясно? Сону засмеялся, кивая. — Договорились. До встречи. Он прошел через длинный коридор, где стены были покрыты постерами их работ, и вышел на холодный вечер. Свежий парижский ветер сразу пробрал сквозь пальто, но это чувство ему нравилось. Вечерний город светился огнями, словно сам готовился к празднику. На набережной блестели витрины, играла уличная музыка, туристы фотографировались, пары целовались под гирляндами, а где-то над всем этим мерцала Эйфелева башня — его ежедневный фон, но сегодня она казалась особенно живой. Сону спешил домой, спрятав руки в карманах пальто, глотая дым от собственной сигареты. Дыхание белое, снег сыпал тихо, мелко, касаясь ресниц. Он пробежал мимо толп людей, которые останавливались сделать фото на фоне башни. Кто-то смеялся, кто-то целовался, а он шел быстрее, словно убегая от всего этого блеска и шума. До его апартаментов оставалось всего пятнадцать минут. Он перебежал дорогу, прикрывая лицо рукой от снега. Мысли уже были дома: теплый душ, мягкий свитер, кровать, одеяло. Но как только он завернул за угол — врезался в кого-то так сильно, что сумка скользнула с плеча и ударилась об землю. — Merde… [Дерьмо], — пробормотал он сквозь зубы, наклоняясь, чтобы поднять сумку, — сам виноват, бегу как идиот… Поднявшись, бросил короткое: — Pardon, excusez-moi…[Простите, извините…], — даже не глядя сначала. Перед ним стоял высокий мужчина в темном пальто с чемоданом у ног. Ветер подхватил несколько снежинок и закружил между ними, когда тот медленно повернулся. И Сону замер. Ему показалось, что мир на секунду замедлился: шум машин, разговоры людей, даже снег — все стало далеким. Лицо перед ним было слишком знакомым. Такое, что невозможно забыть, даже если прошло десять лет. Глаза — те же самые, только более взрослые. Взгляд — узнаваемый, но глубже. Мужчина также внимательно смотрел на него, чуть приподняв брови. И в следующую минуту Сону понял. Рики. Он едва наклонил голову вбок, почти шепча, словно боялся ошибиться. — Рики? Тот так же моргнул, приглядываясь к нему сквозь падающий снег, и ответил тем же тоном. — Сону?.. И все — словно соединилось. Десять лет, будто и не было. Париж, снег, усталость, работа — все исчезло. Лишь они двое стояли посреди тротуара. Сону не сдержал улыбки. Широкой, искренней, той, которую он давно не носил. — Ты… ты совсем другой. Я бы тебя не узнал, — сказал он, рассматривая Рики с неприкрытым восхищением, — вырос. И, черт, изменился. Рики засмеялся — тихо, тепло, так же, как когда-то. — Ты тоже. Хотя кажется, совсем не изменился. Все тот же Сону, который бегает и забывает все на свете. И прежде чем они успели что-то добавить, оба одновременно двинулись — обнялись. Не неловко, не формально, а крепко, по-настоящему. Те объятия пахли прошлым, воспоминаниями, классом, теплом, домом… — Я рад тебя видеть, — тихо произнес Рики. — И я… даже не представляешь, насколько, — ответил Сону, отступая на шаг, — прости, я совсем забыл про звонок мамы с утра. Она говорила, что ты приедешь, но… работа, дурак я. Ты, наверное, замерз. Рики засмеялся, качая головой. — Ты совсем не изменился, — он кивнул в сторону такси, которое только что отъехало от обочины, — я только что приехал. И кажется, судьба решила, что ты сам должен меня встретить. Сону улыбнулся, глубоко вдохнул и впервые за долгое время почувствовал, как грудная клетка наполнилась чем-то теплым. Париж вокруг засветился ярче, снег падал гуще, а мир казался почти сказочным. Он посмотрел на чемодан, затем на мужчину. — Пойдем. Кажется, тебе нужен чай. А мне еще одна сигарета. Они рассмеялись. И шаг за шагом двинулись рядом сквозь снег и ночь — впервые после десяти лет молчания.

***

Воздух в апартаментах наполнился запахом красного вина и тихим потрескиванием старой виниловой пластинки, которую Сону иногда включал. За панорамными окнами уже полностью стемнело, а на черном небе сыпал густой снег — Париж походил на иллюстрацию к зимней сказке. Они сидели за кухонным столом напротив друг друга — между ними стояла бутылка вина, два бокала и несколько тарелок с сыром, оливками, хлебом и виноградом. Сначала они пытались говорить о мелочах, но разговор быстро угас. Прошло десять лет — и хоть лица знакомы, голоса знакомы, но люди уже совсем другие. Сону незаметно поглядывал на Рики. Тот сидел расслабленно, облокотившись на стол, смотрел куда-то в окно на башню, которая подмигивала золотыми огнями сквозь снег. Сейчас он выглядел спокойно, по-взрослому, даже уверенно. Совсем не тот худощавый парень в школьной форме, который когда-то опаздывал на уроки и прятался за Сону во время контрольных. Рики изменился — теперь перед ним сидел крепкий мужчина с короткой темной стрижкой, четкой линией челюсти и теплыми, слегка уставшими глазами. Его голос стал ниже, спокойнее, а улыбка светилась реже. Сону же в его глазах остался почти таким же, каким и был. Возможно, стал сдержаннее, возможно — увереннее в себе, но то самое светлое выражение в глазах, то самое приподнимание уголков губ, когда он что-то обдумывает, никуда не делось. Лишь волосы — теперь светлые, мягкие, падают на лоб, делая его еще более… не таким? Сону отломал кусочек хлеба, кинул его в рот и, наконец, нарушил тишину: — Мама сказала, что ты приехал по работе. На Рождество, — сказал он, осторожно глотая вино. Рики перевел взгляд на него, усмехнулся уголком губ. — Да. Мы открываем новый офис здесь, в Париже. Нужно было встретиться с партнерами, согласовать детали… Ну и твоя мама сказала, что у тебя есть местечко. — Конечно, — Сону кивнул, делая вид, что это не странно, хотя внутри все еще немного путался, — ты как раз вовремя. Париж зимой — это отдельная магия. — Да, — тихо согласился мужчина, — я всегда хотел его увидеть. Не по фотографиям, не по фильмам… по-настоящему. Между ними снова повисла тишина. Она была не тяжелой, скорее неловкой — как между двумя людьми, у которых слишком много прошлого, но они не знают, с чего начать сейчас. — А ты? — Рики наклонил голову, — чем занимаешься сейчас? — Я графический дизайнер, — ответил Сону, слегка улыбаясь, — уже лет десять, кажется. — Помню, — Рики улыбнулся чуть шире, — ты всегда что-то рисовал. Даже когда нужно было слушать учителя. Сону тихо рассмеялся, вдохнул аромат вина и откинулся на спинку стула: — Да, привычки не меняются. Я просто сделал из этого профессию. Мечты сбылись. Париж, искусство, вечера у экрана — все как хотел. — Звучит так, будто ты счастлив, — сказал Рики спокойно, с теплой ноткой в голосе. — Я и правда доволен, — ответил Сону, но в его словах промелькнула едва заметная тень, которую Рики казалось уловил, — а ты? Мечты тоже сбылись? Тот на мгновение задумался. Посмотрел на снег за окном и слегка пожал плечами: — Наверное, да. Просто… иногда кажется, что когда мечта становится реальностью, она уже не такая яркая, как была в голове. Сону посмотрел на него с пониманием, сделал глоток вина, подтянул ногу к груди и положил подбородок на колено. — Это правда, — сказал он тихо, — но все равно хорошо, когда хотя бы что-то сбылось. Они оба коротко хохотнули, как-то по-взрослому. За окном Париж тихо спал под снегом, а двое старых знакомых впервые за десять лет сидели на одной кухне, пили вино и словно пытались заново разобраться в том, кем они стали. Сону медленно закурил сигарету. Дым, теплый и горький, медленно поплыл вверх, растворяясь в приглушенном свете кухни. Он прищурился, выпуская дым, и взглянул на Рики с любопытством: — А что у тебя… в личной жизни? — Сказал он немного шутливо, наклонив голову, — все еще встречаешься с… — он задумался, пытаясь вспомнить, — с той… как ее… черт, забыл. — Ты, наверное, про Енсу, — глотая вино, улыбнулся Рики. — Точно! — Воскликнул Сону, щелкнув пальцами, — она же тогда бегала за тобой, как сумасшедшая! Так вы еще вместе? Рики покачал головой. — Нет. Енсу давно вышла замуж. За нашего одноклассника, кстати. Сону, который только что делал затяжку, резко наклонился вперед, раскрыв глаза: — Quoi?! [Что?!] — вырвалось у него по-французски, — ты шутишь? Рики не сдержал смеха — глубокого, искреннего, который сразу заполнил всю кухню. Он смотрел на Сону и видел, как тот, стряхивая пепел в пепельницу, выглядит уже совсем не как парень из Сеула — а как настоящий парижский художник. — Нет, не шучу, — ответил он, отпивая вино, — но ничего страшного. Она мне тогда… никогда на самом деле не нравилась. Сону застыл с сигаретой, повисшей между пальцами. Его взгляд на мгновение задержался на мужчине. — Как это — не нравилась? — тихо переспросил он, не совсем понимая, правильно ли услышал. Рики сделал глоток вина, поставил бокал и спокойно, без лишних эмоций, словно между прочим, сказал: — Потому что тогда мне нравился ты. Сону на мгновение застыл. Потом слегка улыбнулся, выпустил дым в потолок и откинулся на спинку стула. Его улыбка была странной — словно разочарованной, но и теплой одновременно, с привкусом воспоминаний, которые не вернуть. — Ха, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо, — а мне тогда нравился ты. Тишина опустилась между ними густо, как снег за окном. Музыка на пластинке давно стихла, лишь слышно было, как в окно едва бьется ветер. Они оба смотрели друг на друга — не шевелясь, не зная, что сказать. И в этой тишине вдруг открылась какая-то правда, о которой когда-то оба даже не догадывались или, может быть, не хотели. Сону первым отвел взгляд, вдохнул и слегка хрипло сказал: — Ну, ничего страшного. Это же было десять лет назад. Мы тогда были сопливыми подростками с первой любовью в глазах. — Да. И, наверное, хорошо, что это осталось там, в прошлом. — Наверное, — повторил Сону, сжимая сигарету между пальцев. Они оба молчали еще несколько секунд, пока Рики не прищурился с едва заметной улыбкой: — Помнишь, как мы впервые закурили за школой? Именно тогда — с тобой. Сону рассмеялся, прикрыв лицо ладонью. — Как забыть! С тех пор и не могу отлипнуть. Рики оперся подбородком на кулак, глядя на него почти ласково: — Мы тогда такой ерундой занимались… Нам всегда говорили, что вырастем раздолбаями. Сону фыркнул, стряхивая пепел: — Ага. И где теперь наша «учительница корейского языка», а? — Она, кажется, теперь преподает детям, — засмеялся Рики, — как же она нас тогда ненавидела. — Это было взаимно, — ответил Сону, — я ту старую даму терпеть не мог. Разговор ушел в сторону — они начали вспоминать школу, глупые выходки. Вино согревало в жилах, а атмосфера в комнате становилась все мягче. Но где-то под всем этим глубоко оставалась другая правда — та, о которой никто не говорил вслух. Правда о том, что в их словах и взглядах все еще теплилась искра старого, недосказанного чувства.

2015

Весеннее солнце 2015 года едва касалось ржавых перил школьной крыши, на которой сидели двое парней — в помятых рубашках, с расстегнутыми воротниками и ногами, беззаботно свисающими вниз. Над ними небо было чистым, а под ногами, вместо уроков и домашних заданий, раскинулся целый мир, который только ждал, чтобы его покорили. Рики держал в пальцах сигарету, пуская дым вверх и щурясь от солнца. Рядом, чуть ближе к краю, сидел Сону — с растрепанными волосами, в кедах, шнурки которых всегда были развязаны, и с той настойчивостью в глазах, которую все учителя называли «самоуверенностью». — Мамы сегодня готовят совместный ужин, — сказал Рики, спокойно выдыхая дым и глядя вниз, где на дворе старшеклассники играли в баскетбол. Сону кивнул, бросив короткий взгляд в его сторону: — У них это почти каждый день. Думаю, сегодня снова придется уступить тебе кровать. Рики повернулся к нему с едва заметной улыбкой, поддвинув колени ближе: — Тебе это никогда не мешало, — сказал он тихо, но с интонацией, от которой Сону поднял брови. Он обернулся, прижав сигарету к губам: — Я и не против, — ответил коротко, глядя ему прямо в глаза. На мгновение между ними повисла тишина наполненная ветром и запахом весны. Затем Сону отвел взгляд и, словно меняя тему, — будем смотреть фильм? — Только не ужасы, — сразу ответил Рики, изображая притворный страх. Сону рассмеялся — открыто, громко, так, как умел только он. Выдохнул дым прямо парню в лицо, и тот закашлялся, отмахиваясь: — И не кури мне в нос, дурак. — Ладно, тогда посмотрим что-то про Париж, — сказал Сону, затушив окурок об железное перило. Рики покачал головой, пряча улыбку: — Ты уже мечтаешь о том Париже, Сону. Сону откинул голову назад, раскинув руки, будто перед ним открывался целый город: — Я покорю Париж, слышишь? Совсем скоро! Его голос разнесся по крыше, снизу кто-то из учеников поднял голову, а Рики просто рассмеялся — так, что плечи затряслись. — У тебя всегда были большие слова, — крикнул он в ответ. Но в этот момент снизу раздался строгий голос: — Ким Сону! Нишимура Рики! Немедленно вниз! И чтобы родители завтра были в школе! Оба парня застыл на месте, встретившись взглядами. Затем, не сговариваясь, одновременно выбросили окурки за край крыши и вскочили на ноги. Бежали узкими коридорами, пригибаясь и задыхаясь от смеха, снова ощущая тот запал юности, который казался бессмертным. — Ты видел её лицо? — кричал Сону, едва дыша. — Если она не убьёт нас сегодня, то сделает это завтра, — ответил Рики, прижимая живот от смеха. Они выскочили на задний двор, где пахло скошенной травой, и остановились только тогда, когда ветер остудил горячие щеки. Рики взглянул на него — в его взгляде было что-то мягкое и неуловимое, то же самое, что и в солнечных отблесках на окнах школы. Тогда они были просто двумя подростками, которые ни о чем не думали. Ну почти. Ни Рики, ни Сону не догадывались, что это лето будет последним, которое они проведут вместе. И что уже через несколько месяцев Сону действительно покорит Париж — не криком на школьной крыше, а первыми шагами в свою взрослую жизнь.

***

Утро накрыло тихо — словно после шторма. В квартире еще пахло вином и легким ароматом табака. Сону раскрыл глаза, на мгновение не понимая, где он, и только через несколько секунд вспомнил — они с Рики вчера неплохо так выпили. Голова немного гудела, но не нестерпимо. «Хорошо, что сегодня выходной», — подумал он, откидывая одеяло и поднимаясь с кровати. В комнате стояла полутень, сквозь занавески просачивалось рассеянное светлое утро зимы. На полу лежала пустая бутылка, а рядом — закатанный до половины носок. Идя по коридору, Сону остановился у зеркала — лицо припухшее, волосы торчат в разные стороны, глаза красные. Он криво усмехнулся сам себе. — Шикарно, — пробормотал он. Выйдя в гостиную, он замер на пороге. На диване сидел Рики — босиком, без футболки, с ноутбуком на коленях. Его тело, подтянутое и загорелое даже в зимнем свете, было усыпано черным узором татуировок. Рисунки выглядели выразительно — как шрамы из прошлого, которые Рики больше не скрывал. Сону машинально провел взглядом по линии его плечей, останавливаясь на ключице, где тянулась тонкая черная лента с надписью. Ему невольно вспомнились те школьные дни, когда Рики с насмешкой говорил: «Да я никогда не сделаю татуировку. Это тупо» И теперь, спустя годы, он выглядел совершенно иначе — уверенным, взрослым, красивым в той самой беззаботности, которую Сону когда-то так любил. — Доброе утро, — осторожно произнес Сону, проходя на кухню. — Доброе, — ответил Рики, даже не поднимая головы, но его голос был хрипловатым, еще сонным, — как себя чувствуешь? Сону открыл шкафчик, вытащил кофе, взглянул на три пустые бутылки вина, стоящие на столе, и улыбнулся. — Скажем так, я видел и хуже. — О, это еще по-человечески, — откликнулся на спинку дивана Рики, закрывая ноутбук и поднимаясь. Его движения были расслабленными, неторопливыми, словно в нем не осталось никакой напряженности после вчерашнего разговора. Сону почувствовал, как что-то между ними изменилось — невидимо, но ощутимо. Прошло всего несколько часов с того признания о прошлом, но теперь в воздухе витало отголосок чего-то недосказанного. — Кофе или чай? — спросил он, отворачиваясь к плите. — Кофе, — ответил Рики, подходя ближе. Сону бросил короткий взгляд через плечо. Рики стоял совсем рядом, руки в карманах, волосы взъерошены, а на шее блестела серебряная подвеска. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, — усмехнулся Рики. — Приятно слышать правду от друзей, — хмыкнул Сону, размешивая сахар ложечкой. За окном сыпал густой снег — белый, мягкий, он падал так обильно, что казалось, весь мир растворился в тишине. И именно в эту тишину раздался звонок. Сону машинально взял телефон — на экране светилось имя его коллеги, той самой, что вчера приглашала его на рождественские посиделки. — Привет, — он запрыгнул на тумбу у плиты, зажимая телефон между плечом и ухом. — Привет, Сону! — раздался голос женщины, — так что, ты все еще идешь завтра? Мы с коллегами уже все подготовили. Сону глотнул кофе и прищурился: — М-м, даже не знаю… Ко мне приехал старый друг, так что я, наверное, пас. — Старый друг? — ее голос стал теплее, — это чудесно! Бери его с собой. Будет весело. Сону завис на несколько секунд. Потом поднял глаза на Рики, который стоял у окна с чашкой и наблюдал за падающим снегом. В этот момент он выглядел невероятно спокойным — словно часть самой зимы. — Минутку, — Сону закрыл микрофон рукой, — эй, Рики… Хочешь пойти со мной завтра? Рождество, бар, мои коллеги, — он сделал легкую паузу, — должно быть весело. Рики развернулся и слегка улыбнулся: — Конечно. Почему бы и нет? — Мы будем вдвоем, — быстро сказал Сону в трубку, и в его голосе прозвучала нотка радости, — да-да. Он положил телефон на стол, на мгновение замер, потом вздохнул и тихо сказал: — Ну что ж, похоже, завтра будет интересно. — Как в старые времена, — ответил Рики, касаясь своей чашкой чашки Сону. Взгляд Сону упорно не мог оторваться от Рики. От того, как снежный свет падал на его плечи, от игры теней по линии груди, от черных, уверенных штрихов татуировок, которые казались не просто рисунками — а частью его истории. — Красивые, — наконец произнес он, даже не задумываясь, насколько тихо это прозвучало. Рики опустил взгляд на себя, словно действительно увидел татуировки впервые. Его пальцы машинально скользнули по коже — по изгибам линий, по старым шрамам, по надписи, что пересекала ключицу. — Спасибо, — ответил он спокойно, без улыбки, но в голосе прозвучала странная теплота. Сону на секунду прищурился, вглядываясь в ту надпись. А потом, словно не выдержав, спрыгнул с тумбы и сделал несколько шагов вперед. Теперь он стоял совсем близко — настолько, что мог почувствовать легкий запах его геля для душа. Он нерешительно поднял руку и коснулся пальцами татуировки — короткой фразы, выбитой черным шрифтом прямо под ключицей: «Touch without love is just memory of warmth.» (Прикосновение без любви — лишь воспоминание о тепле.) — Что она значит для тебя? — Спросил он тихо, проводя подушечками пальцев по буквам. Рики сделал медленный вдох, взгляд на мгновение стал далеким. — Я набил ее после одного периода, когда думал, что чувства — это лишнее. Что можно просто… касаться, не чувствуя ничего. А потом понял, что от этого остается только пустота. Вот и сделал себе напоминание. Сону кивнул, глотая что-то горькое в груди. — Я согласен, — прошептал он, поднимая голову, чтобы встретить его взгляд, — без любви — это ничего не стоит, — он вдруг заметил, что смотрит на него снизу вверх. Это удивило, — подожди… — сказал он, отступив на полшага и глянув вверх, — в школе мы же были одного роста! Рики улыбнулся той знакомой полуустриканной улыбкой, которая когда-то сводила Сону с ума. — Ты просто на турнике не висел, — шутливо бросил он, — и вообще, прошло десять лет. Сону уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но не успел — Рики вдруг сделал шаг вперед и, не предупредив, легко подхватил его на руки. — Эй! — только и успел пискнуть Сону, мгновенно обняв его шею руками. Его ноги беспомощно болтались в воздухе, а сердце колотилось, как будто ему снова было семнадцать. Рики поднял его чуть выше, а потом опустил так, чтобы их глаза оказались почти на одном уровне. — Вот, — сказал он, наклонив голову ближе, — теперь снова одного роста. Сону взорвался смехом — искренним, громким, с теми же интонациями, что когда-то на школьной крыше. — Быть высоким круто, — произнес он, болтая ногами, но не пытаясь вырваться. — Не всегда, — тихо ответил Рики, и в его взгляде появилось что-то теплое. Мгновение повисло между ними — почти неподвижное, почти опасное. Потом он осторожно поставил Сону на пол, но руки еще секунду оставались на его талии, прежде чем отпустить. Сону, ощутив, как воздух между ними стал слишком густым, немного нервно улыбнулся. Хотелось разрядить момент — тот, в котором еще ощущался жар его рук на талии, отголоски смеха и странное, пульсирующее чувство близости. — Можем сегодня посмотреть фильм, — небрежно бросил он, отступая на шаг и касаясь кружки, чтобы занять руки, — но без ужасов, — глянул на него через плечо с едва хитрой улыбкой, — я знаю, что ты их ненавидишь. Рики, который все еще стоял рядом, положил руки в карманы и поднял бровь. — Кто сказал, что ненавижу? — Ответил он спокойно, но с той знакомой ноткой вызова в голосе, — могут быть и ужасы. Но только после того, как ты покажешь мне Париж. Сону замер на полпути, глянув на него с удивлением. — Париж? — Переспросил он, будто не был уверен, что услышал правильно. Рики кивнул, его взгляд на мгновение стал серьезным, но теплым. — Ты же говорил, что открыл его для себя. Так покажи мне. Не туристические места, а настоящий Париж, который любишь ты. Сону растерянно моргнул, потом слегка улыбнулся — уже иначе, как-то мягко. — Хорошо, — сказал наконец, кивая, — с удовольствием. Он отвернулся к чашке, чтобы скрыть улыбку, которая неконтролируемо расплылась по лицу. Кружка была горячей, а кофе горьким, но приятным — почти таким же, как чувство, что только что поселилось где-то глубоко под кожей. Когда он сделал глоток, его взгляд случайно упал на свое отражение в стекле кухонных дверей — румяные щеки, взъерошенные волосы и этот едва заметный огонек в глазах. На талии все еще тлел прикосновение — теплое, настойчивое, от рук Рики. И хотя Сону старался не обращать на это внимания, тело его предательски помнило. В воздухе между ними повисло что-то тихое, неуловимое. Не напряжение — скорее отголосок чего-то знакомого, чего-то, что было давно. Возможно, из-за того, что они повзрослели и начали чувствовать иначе? Возможно, потому что время не стерло то, что когда-то только зарождалось. И хотя ни один из них этого не сказал — оба подумали об одном и том же: это было похоже на дежавю. Только на этот раз — настоящее. _____________________ Париж того дня был безупречным — зимним, белым, как на старой открытке. В воздухе витал запах мокрого камня, глинтвейна из ближайшей брассерии и выпавшего снега, который только что лег на брусчатку. Над всем этим царила большая тишина, разбавленная далеким гулом города и смехом двух мужчин, которые шли рядом. Сону и Рики уже обошли большинство узких улочек, которые только мог знать Сону. Он показывал всё — места, куда сам когда-то убегал от работы, кофейню, где пил самый вкусный эспрессо в Париже, даже стену с граффити, на которой подписался сам. — Вот здесь, — сказал он, касаясь обледеневшего кирпича, где под слоем цветных линий прятался его автограф — «Sunoo 2018». Рики остановился, провел пальцами по краске. — Ты действительно оставил свой след в этом городе, — улыбнулся он. — Я же говорил, что покорю его, — ответил Сону, подмигнув. Они почти не замолкали. Между ними всё время текла беседа — лёгкая, знакомая, такая, что не требовала усилий. Они смеялись, вспоминали школу, старых друзей, учительницу корейского, над которой постоянно подшучивали. Лишь когда покупали круассаны у уличного киоска, ненадолго замолчали — потому что рот был занят. Но о настоящем — не сказали ни слова. Когда они дошли до парка у Сены, снег падал большими, мягкими хлопьями. Вода блестела вдали, а под ногами хрустел снег. Сону вдруг замедлил шаг. — Слушай… — начал он, задумчиво глядя перед собой, — ты когда-нибудь думал, почему мы перестали общаться? Просто взяли и исчезли из жизни друг друга. Рики на мгновение остановился. В воздухе стало тихо, только ветер шевелил воротник его пальто. — Не знаю, — ответил он после паузы, — наверное, тогда это было сложно. Для нас обоих. Сону развел руками. — Возможно. Но если бы мы тогда не оборвали связь, то… — он замолчал, не договорив. — …то не были бы сейчас такими чужими, — закончил за него Рики. Сону кивнул, прикусив губу. Эти слова болезненно коснулись чего-то внутри, но одновременно были правдой. Несколько секунд они шли молча, слушая, как хрустит снег под ногами. — Мы можем наверстать упущенное, — наконец сказал Рики. Сону хмыкнул, поднимая взгляд. — За три дня не навернёшь потерянные десять лет. Рики хитро поднял брови. — Ты в этом уверен? Сону не ответил. Его пальцы уже мерзли, а мысли путались между «дружбой» и тем, что пульсировало где-то ниже сердца. И вдруг — без всякого предупреждения — Рики наклонился, схватил того под ноги и сбросил Сону прямо в сугроб. — Ты что делаешь?! — Задыхаясь воскликнул Сону, когда холод ударил в щеки, а снег засыпал за воротник. — Исправляю ситуацию! — закричал Рики, смеясь. Сону, бурча проклятия по-французски, поднялся и схватил его за штанины. — Ах ты… — он потянул его вниз, и Рики свалился в снег лицом вперед. — Ты ненормальный! — задыхаясь произнес тот, пытаясь подняться, но Сону уже сидел сверху и засыпал ему снег за шиворот. — Возвращаю! — кричал он сквозь смех. Рики, задыхаясь от смеха, схватил его за талию и перекинул под себя. Теперь уже Сону оказался внизу — вспотевший, мокрый, но счастливый. Они катались в снегу, хохотали, как когда-то в те далекие дни, когда не думали ни о работе, ни о годах, что пролетели. Когда наконец поднялись, снег прилип к пальто, шарфам и волосам. Оба тяжело дышали, смех всё еще вырывался из груди. — Знаешь, — произнес Рики, вытирая лицо рукавом, — я заметил, что у тебя всё еще нет ёлки. — Да я не успел купить, — оправдался Сону, стряхивая снег с плеч. — Исправим это прямо сейчас, — сказал Рики, наклонился, быстро слепил снежок и бросил его прямо ему в грудь. Сону, конечно же, не остался в долгу. Смех снова заполнил пространство, отзываясь эхом между пустыми аллеями. Они бегали друг за другом, бросались снегом, скользили по льду, падали и снова задыхались от смеха и снега во рту— и в тот момент действительно словно вернулись в свои семнадцать. Лица красные от холода, пальцы закоченели, но в сердцах — тепло, которого не хватало все эти годы. Среди снега, Парижа и мерцающей вдали башни два человека снова были просто собой. Двумя парнями, которые когда-то пообещали не терять друг друга — и возможно теперь начинали выполнять это обещание заново.

***

Живую ёлку они затянули в квартиру с огромными трудностями — по дороге задели косяк, рассыпали половину иголок и едва не сбили вазу с цветами. Рики ругался, Сону смеялся, держа дерево за ствол и повторяя, что оно точно пролезет, даже когда всё выглядело безнадежно. Наконец, ёлка стояла посреди комнаты — немного криво, с перекошенной верхушкой, но такая живая, ароматная и настоящая. — Держи, — сказал Рики, вытаскивая крестовину, а Сону уже пытался подпереть дерево коленом, чтобы оно не падало. Ещё полчаса они возились, отходили вбок, чтобы посмотреть сбоку, ссорились из-за того, под каким углом «выглядит лучше». — Если ты её сейчас снова перекосишь, я просто пришью тебя к ней, — буркнул Рики, а Сону лишь фыркнул, подкладывая газету под подставку. Когда наконец ёлка стояла ровно, оба вздохнули с победным видом. И начали развешивать украшения, которые нашли в кладовке: старые шары с царапинами, серебристые гирлянды, даже детскую игрушку в виде котика с отбитым ухом. Сону, стоя на табурете, вешал блестящие шары, но как только он отворачивался, Рики с улыбкой тихо переставлял их туда, где ему больше нравилось. — Ты серьёзно? — подозрительно поднял брови Сону, замечая изменения. — Просто проверяю симметрию, — ответил Рики, делая вид, что ничего не произошло. Они говорили о глупостях — вспоминали школьные шалости, с кем дрались, у кого был самый нелепый стиль одежды. Иногда останавливались — просто стояли рядом, показывая друг другу какие-то детали движениями, смеялись над собственными жестами, а потом вспоминали, что ёлка всё ещё полуголая, и возвращались к делу. Рики, смеясь, начал рассказывать, как недавно был на встрече одноклассников. — Помнишь Джунсу? Того, кто когда-то говорил, что никогда не женится? — Да, — кивнул Сону. — У него уже двое детей. И жена — бывшая учительница литературы. — Mon dieu! [Боже мой!] — воскликнул Сону, едва не уронив шар. — Что это значит? — Что я не верю в это, но всё равно хочу увидеть фото, — засмеялся он. Они вспоминали сплетни, интрижки, даже то, как сбегали из дома, когда мамы ничего не подозревали. Рики жестами показывал, как тянул за собой Сону через забор, а Сону уверенно говорил, что не было такого. Когда пришёл момент прикрепить украшение на верхушку, Рики подсадил его, осторожно держась за талию. — Не упади, — пробормотал он, а Сону, улыбаясь, осторожно надел серебристую звезду. Они стояли перед ёлкой немного молча, оба с теми лёгкими, теплыми улыбками, которые появляются только в спокойные вечера. Сону закурил, вдыхая аромат сосны, дыма и праздника. — Это, наверное, самая красивая ёлка в моей жизни, — сказал он тихо, — и самое яркое воспоминание о том, как её украшали. Было уже около половины десятого, когда им одновременно захотелось чего-то тёплого. — Я хочу какао, — сказал Сону. — И печенье, — добавил Рики, — с кусочками шоколада. Так они оказались на кухне в тесном пространстве, где было тепло и пахло ёлкой. Сону месил тесто, пританцовывая под музыку, которая едва слышно играла с телефона, а Рики стоял рядом и размешивал какао в большой кастрюле. Иногда они сталкивались друг с другом, хохотали и спорили сколько это несчастное какао должно вариться. — Ты добавляешь слишком много! — Это не «слишком много», это правильно! — возмущался Сону, подсовывая ещё несколько белых подушечек зефира в чашку. И всё это выглядело так буднично, но в то же время волшебно — как будто два человека наконец нашли тот покой, которого так долго не имели. Когда первое печенье испеклось, Рики поднял одну тёплую печеньку, разломал пополам и протянул Сону. — За потерянные десять лет, — сказал он. Сону улыбнулся, коснувшись его пальцев. — И за те, что ещё впереди. ___________________ Они наконец устроились смотреть фильм. Сону устроился на диване, поставив ноги на столик, а Рики, после минутных споров, всё же сдался — вместо фильма ужасов они включили какую-то старую рождественскую комедию. — Признаюсь, — буркнул Рики, натягивая плед до подбородка, — я всё ещё не переношу ужасы. — Знал, — усмехнулся Сону, — прошло десять лет, а ты всё такой же трусишка. Прошло всего несколько минут, как фильм стал фоном для их очередной беседы. На экране появился кадр — зимняя вечеринка, блеск гирлянд и шампанское в бокалах. Оба замерли на мгновение, будто в памяти всплыла собственная история. Рики немного наклонился к Сону, глядя на него сбоку. — Ты, может, не поверишь, но тогда, на нашей новогодней вечеринке… я целовался с Джису. Сону резко повернул к нему голову, едва не разлив напиток. — Не может быть! — Воскликнул он, — Джису ведь даже не смотрела на парней, она же тогда говорила, что все они тупые. — Ну, оказалось, не все, — самодовольно пожал плечами Рики, — она потом призналась, что хотела со мной встречаться. Сону расхохотался, позабыв о какао, взял бокал с виски и поднял его, как тост. — Возможно, это не удивительно. Ты же тогда был просто нереальным красавчиком. Рики приподнял брови, но прежде чем что-то ответить, Сону добавил, хитро усмехаясь: — Но знаешь, в ту ночь не только ты развлекался. — В смысле? — Насторожился Рики, подвинувшись ближе. Сону сделал глоток, почувствовав, как алкоголь приятно согревает горло. — Я тогда… поцеловался с Хваном. И, кажется, он едва не взял меня прямо на тумбе в коридоре. Рики аж подскочил, широко раскрыв глаза: — Что?! Я не знал, что Хван вообще по парням! Сону рассмеялся, глядя на его реакцию. — Я тогда тоже не знал, что по парням, — произнес он тихо, но с той улыбкой, что оставляет после себя жар в воздухе. Рики откинулся назад, потирая лицо руками, и в конце концов взорвался смехом. — Боже, если бы мы тогда рассказали это друг другу, — сказал сквозь смех, — мы бы, наверное, сдохли того же вечера. Сону подмигнул, наклонившись немного ближе: — Может, хорошо, что не рассказали. Тогда не было бы, что вспоминать сейчас. Фильм продолжал идти своим чередом — герои дарили друг другу подарки, звучала рождественская музыка, а где-то за пределами экрана Париж ещё глубже погружался в ночь. Как вдруг Сону резко подскочил, словно его что-то осенило, и быстро направился к столу, где стоял ноутбук. Рики, ляг на диванную подушку, проводил его взглядом, приподняв бровь: — Что ты делаешь? — Мама пару лет назад скинула мне наши старые фото, — ответил Сону, спеша открывая ноут, — я так их и не посмотрел. — Старые фото? — переспросил Рики, с любопытством наклоняясь вперед, — серьезно? — Ага, — Сону кивнул, усаживаясь обратно рядом с ним, касаясь коленом его бедра и плечом к плечу, — давай посмотрим, что там. Он быстро открыл чат с мамой, прокрутил вверх, нажал на вложенные изображения. На экране появилось первое фото — маленькие они, стоят на линейке, оба с букетами и улыбками, словно перед ними вся планета. — Это же первый звонок! — Воскликнул Сону. Рики прищурился, наклонившись ближе: — О, Боже… что это за горшок у меня на голове? — Он указал на свою прическу. Сону засмеялся так искренне, что даже слегка ударил его плечом. — Когда-то так было модно! — Это не восемьдесятые, Сону! — Рики отмахнулся, но сам не удержался от улыбки. Сону кликнул дальше. На следующем фото — день рождения. Воздушные шарики, торт, колпачки, всё домашнее, теплое. — Это когда мне исполнилось тринадцать, — задумчиво сказал Сону, — я тогда звал только тебя. — Мы и так ни с кем особо не общались, — ответил Рики тихо, вглядываясь в их молодые лица. — Да… — Сону кивнул. — Мы были на своей волне. Они долго рассматривали это фото, словно пытаясь поймать ощущение того вечера, запах торта, смех, то легкое время. И вдруг оба поняли, что после школы ни разу не поздравляли друг друга с днем рождения. Сону незаметно сглотнул, на мгновение опустив взгляд. Затем, словно ища равновесия, положил руку на колено Рики — привычно, естественно, «для удобства». Он перелистнул дальше. Следующее фото — коллаж, наверное из Инстаграма. На первом — Сону сидит на плечах у Рики, смеется, держась за его голову. На втором — они делают селфи с надутыми губами, модные челки, немного нелепо, но мило. На третьем — оба в маске собачки, щеки прижаты одна к другой. А на последнем — сидят у круглосуточного магазина, ночь, неон, они корчат глупые рожицы, глаза светятся… Рики горько улыбнулся: — Мы любили такие фото. — Да, — кивнул Сону. — Я после тебя так ни с кем не фотографировался. Их шестнадцать — беззаботные, счастливые и неразлучные. Далее — фото, очевидно сделанное матерями. Они двое спят на диване: рука Рики закинута на Сону, а нос зарыт в его шею. Сону — с открытым ртом, растрепанный и расслабленный. — Мы что, всегда так спали? — засмеялся он, прикрывая рот ладонью. — Да, наверное, — пожал плечами Рики, тоже улыбаясь. — Ты еще и ногу любил закидывать на меня. — И до сих пор люблю, — ответил Сону, хмыкнув. Им снова по шестнадцать — хотя они уже давно не дети. И на мгновение кажется, что весь мир снова уменьшился до размера этой комнаты, до двух парней, которые смеются над своими старыми фотографиями, забывая о том, сколько времени прошло между ними. Только экран светится теплым светом, и в нем — они. Сону продолжал листать, и лента открыла новую серию. Фотографии уже другие — старше, повзрослевшие, но с той же беззаботностью, что пахла юностью. Первое — они стоят у костра где-то на природе. Оба в старых толстовках, обнявшись за плечи. Сону со стаканчиком в руке, глаза полузакрыты, а Рики наклонился к нему щекой, будто искал тепла. Пламя отражается в их глазах. — Это же тот поход после выпускного, — тихо сказал Рики. — Точно. Ты тогда говорил, что никогда не будешь пить, — улыбнулся Сону, подталкивая его локтем. — И что, я соврал? — Рики развел руками. — Ты едва стоял, — хмыкнул Сону, — а потом сказал, что я твой «любимый парень» и пытался поцеловать меня в лоб. — Да не было такого! — Засмеялся Рики, но щеки ему предательски покраснели. — Было, — уверенно ответил Сону, не отводя взгляда. Он кликнул дальше. Следующее фото — размытое, очевидно, кто-то снимал на вечеринке. Рики сидит на полу, Сону у него на коленях, голова склонена на плечо. Оба пьяные, но с искренними улыбками. Бутылки на заднем плане, разбросанные куртки, и все равно — тепло. — Господи, — тихо рассмеялся Рики, — мы тогда точно перепили. — Да, — подтвердил Сону, скользя пальцами по тачпаду, но взгляд не отрывал от фото, — но ты меня потом домой дотащил. — Потому что ты упал посреди двора и сказал, что земля тебя любит, а ещё не хотел подниматься и орал, что будешь спать там. Далее — фото с какого-то утра. Рики спит на диване, обняв подушку, а Сону, похоже, сделал селфи — с растрепанными волосами, сонный, слегка улыбается и показывает большой палец. Подпись в файле — «я не верю, что он снова спит у меня». — О, это… — Рики взял ноутбук ближе. — Ты что, фотографировал меня, пока я спал? — Ты выглядел мило, — ответил Сону, скользя пальцем по его запястью, словно между делом. — Ты странный, — буркнул Рики, но не убрал руки. — А ты всегда дышал громко, когда спал, — прошептал Сону, и в уголках его губ мелькнула улыбка, — и это я странный? Еще одно фото — с бала. Рики в рубашке, Сону — в черном пиджаке, немного пьяные, держат друг друга за плечи. На втором кадре Рики целует его в щеку, а Сону смеется, закрывая глаза. — Ты это сделал просто на камеру, — напомнил Сону, — чтобы меня смутить. — И получилось? — Очень, — тихо ответил он. Он пролистнул до последнего фото из этой серии. Оба сидят в комнате на полу, оперевшись спинами о кровать. Рики держит гитару, Сону держит его за руку, пальцы переплетены. — Я и забыл про это фото, — прошептал Рики. — А я нет, — ответил Сону, наклонившись ближе, — я тогда впервые подумал, что ты действительно нравишься мне. Рики замер, сглотнул воздух, но не отводил взгляда. Их колени коснулись, пальцы остались переплетенными. На экране застыло то, кем они были — а рядом сидели те, кем стали. И казалось, что между двумя версиями их не прошло ни одного дня. Только дыхание. Только они. Сону тихо закрыл крышку ноутбука, как будто ставил точку во всей той истории, что жила между страницами воспоминаний. Он откинулся на спинку дивана. — Я тогда был так влюблён в тебя… — сказал он просто, без смеха, словно признаваясь в чем-то, что давно лежало между ними. Его голос слегка сломался на последних словах. Рики не сразу ответил. Он сглотнул остатки виски из бокала, чувствуя, как оно теплом стекает вниз, и тоже прибился к спинке дивана. На мгновение воцарилась тишина — спокойная, не давящая, та, что содержит в себе правду. — Мы оба были влюблены, — наконец сказал Рики, не глядя на него, — и только теперь, когда смотрю на эти фото… понимаю, насколько. Сону тихо рассмеялся, хрипло, почти нежно. Его взгляд скользнул на экран телевизора, где в фильме мужчина и женщина целовались в дверном проеме под веточкой омелы. — Знаешь, — сказал он, поднимая глаза, — мне иногда кажется, что наши мамы об этом знали. Просто… не говорили. Рики легонько кивнул. — Знали, — ответил он, — но дали нам самим это понять. Они оба смотрели на телевизор, где сцена медленно таяла в блеске гирлянд. В воздухе повисла та же напряженность, что когда-то — между шестнадцатилетними ними. Только теперь — в зрелых телах, в взглядах, где стало больше спокойствия, но не меньше нежности. Сону вдруг поднялся с места, достал телефон и, не глядя на Рики, сказал: — А давай повторим какое-нибудь из тех фото. Скинем им. Рики улыбнулся, немного устало, но искренне. — Давай, — ответил он, отодвигая плед и садясь ближе. Сону наклонился, открывая камеру. — Окей, так, ближе… — пробормотал он, подсаживаясь к Рики. Их плечи коснулись, потом щеки. Тепло от его кожи сразу подняло волну мурашек по телу Сону. Он прикусил губу, стараясь не дышать слишком громко. — Улыбайся, — прошептал он. Рики тихо засмеялся, наклонившись ближе. — Ты тоже. Щелк. Камера вспыхнула белым светом, а затем — снова тишина. Сону посмотрел на экран. На фото — они. Два мужчины, двадцати восьми лет, взрослые и уже совсем другие. Но в этом кадре — всё то же тепло, что когда-то было между мальчиками в шестнадцать. Рики взглянул на снимок через его плечо. — Кажется, время не меняет главного, — сказал он тихо. Сону поднял глаза на него. В его взгляде было то же пламя, которого хватало, чтобы согреть обоих — тогда и сейчас. Они сидели рядом, где-то на грани воспоминания и настоящего. И когда они снова посмотрели на фото, оба увидели там не двух взрослых мужчин, а двух юных парней, которые любили друг друга, но тогда еще не знали, как об этом сказать.

2013 год. Рождество.

В доме Кимов пахло праздником. Гостиная все еще светилась мягкими огоньками, пробивавшимися из-под дверей в темный коридор. Где-то внизу звучали голоса — мамы смеялись, что-то вспоминали, перебрасываясь историями из юности. А в комнате Сону стояла почти полная тишина, только радиатор тихонько потрескивал, а за окном сыпал снег. Рики разлегся ближе к стене, кутаясь в одеяло, а Сону, поморщившись, лег на краю. — Ты серьезно? — пробормотал он, глянув на друга, — я всегда сплю у стены. — А теперь я, — лениво ответил Рики, улыбаясь в подушку, — у тебя тут теплее, потому что батарея рядом. — Это нечестно. — Жизнь несправедлива, Ким, смирись. Сону тихо фыркнул, накинул одеяло повыше и замер, уставившись в потолок. Снизу все еще звучали голоса. Мальчики не могли уснуть — было слишком шумно, слишком тепло и странно приятно от того, что они лежали рядом. — Рики, — через несколько минут обратился Сону, — ты когда-нибудь влюблялся? — Эм… — Рики медленно перевел взгляд на него, — думаю, да. Но не так, чтобы прямо до безумия. — А как это — «до безумия»? — Ну, когда ты думаешь о человеке даже тогда, когда не хочешь. И когда становишься идиотом рядом с ним. — Ты всегда такой. — Очень смешно, — Рики ударил его подушкой, — а ты? — Не знаю, — Сону задумался, — может быть, когда-нибудь. Но не уверен, что это была любовь. Настала короткая тишина. Теплая, ненапряженная — как перед сном, когда воздух кажется мягким. — Думаю, — вдруг тихо сказал Рики, — когда любишь, то даже молчание не раздражает. Сону повернул голову. — То есть сейчас мы любим друг друга? Рики фыркнул, прикрывшись одеялом. — Ты просто хочешь, чтобы я сказал «да». — Ну, я не против, если скажешь. — Нет, ну ты точно дурак, — смех сорвался с его губ, тихий, но заразительный. Сону не выдержал — начал щекотать его под боком. — Эй! — Рики скрутился, пытаясь отразить атаку, — прекрати, идиот! — Ты первый начал! — Сону смеялся, пытаясь удержать одеяло. Они начали крутиться по кровати, щекоча друг друга, хватая за руки и захлёбываясь смехом. Подушка улетела на пол, одеяло наполовину съехало, оба задыхались от смеха. И именно в этот момент — тихий щелк. Двери медленно открылись. Мальчики, не успев даже сориентироваться, упали вместе на одну подушку, груди к груди, щеки горячие. Объятия вышли спонтанными — руки Рики крепко вцепились в футболку Сону, а тот автоматически прижал его ближе к себе, словно защищая. — Мальчики? — В дверях появилась мама Рики, — мне показалось, вы смеялись? Сону быстро закрыл глаза. Рики сделал то же самое. — …Нет, — протянул Сону сонным голосом, — мы спим. — А, ну ладно, — женщина улыбнулась и закрыла дверь, — только не замерзните. Тишина вернулась. Они еще несколько секунд не двигались. И тогда, едва-едва открыв глаза, Сону встретил взгляд Рики. Тот был совсем близко — настолько, что можно было почувствовать тепло его дыхания. Глаза блестели, губы дрожали от сдерживаемого смеха. — Это было близко, — прошептал Сону. — Очень близко, — ответил Рики, все еще не отводя взгляда. Их лица находились на расстоянии нескольких сантиметров. Мгновение растянулось, задержалось, наполненное чем-то неопределенным, что пекло внутри. А потом оба не выдержали — рассмеялись одновременно, тихо, задыхаясь от усталости и стыда. Они отодвинулись. Неохотно. Сону снова лег на спину, глядя в потолок, но сердце колотилось как сумасшедшее. Рики повернулся к стене, еще какое-то время улыбался сам себе в темноте. И даже когда снизу стихли голоса и дом погрузился в спокойствие — они все еще не спали. Каждый из них чувствовал то самое странное тепло, которое не имело объяснения.

***

Свет от ёлки мерцал на стенах, бросая зелёные и золотые блики, словно кто-то оставил в воздухе частички воспоминаний. Сону стоял со стаканом в руке, взглядом скользя по фигуре Рики, который спал на диване, повернувшись лицом к подушке. Его волосы упали на щеку, а дыхание было ровным и спокойным. Сону сел рядом на диван. Стакан тихо звякнул, когда он поставил его на стол. В голове слегка шумело от виски, но сердце билось странно трезво. Он смотрел на Рики и ловил в себе то ощущение, которое годами не давал назвать. Тепло, грусть, щемящее чувство — всё сплелось в груди, когда он подумал, что, возможно, этот человек и есть та часть, которую он так и не смог отпустить. Рики вдруг шевельнулся. Его ресницы дрогнули, и сквозь полусонную тишину раздалось хрипловатое: — Чего не спишь?.. Сону едва улыбнулся. — Воды хотел. И… задумался. Рики распахнул глаза полностью, глядя на него из-под подушки. — О чем? — О всём, — тихо ответил Сону. Они замерли. Тишина снова окутала комнату, только ёлка потрескивала своими огоньками, словно дышала вместе с ними. Сону почувствовал, как дыхание становится тяжёлым, а Рики медленно подвигся, делая место рядом. — Ложись, — произнес он. Сону не стал возражать. Осторожно устроился рядом, настолько близко, что одеяло едва укрывало их обоих. Их колени коснулись друг друга, дыхания смешались. — Думаешь… мы ещё сможем наверстать всё, что потеряли? — Спросил Сону, не отводя глаз. Рики долго молчал. Затем слегка покачал головой. — Не знаю. Но, может, не всё нужно наверстывать. Может, нужно просто начать заново. Взгляды переплелись так тесно, что уже не было понятно, где один заканчивается, а другой начинается. Воздух стал густым, почти ощутимым на ощупь. Сердце билось в висках, в груди, в кончиках пальцев. И тогда они оба одновременно наклонились вперёд. Не резко — словно выверено, осторожно, но неизбежно. Их губы встретились — тёплые, мягкие, знакомые. Поцелуй вышел тихим, но в нём было столько лет невысказанного. Сону дрожал, когда Рики притянул его ближе, и мир вокруг растворился. Он невольно закинул на него ногу, как когда-то в юности, когда мог уснуть только так. Рики глубоко вдохнул, словно от этого прикосновения у него забрали воздух. Его ладонь нашла путь к спине Сону, тёплое касание прошлось вдоль позвоночника, вызывая мурашки. Никто не спешил. Поцелуй был не о страсти. О «вот ты», после всех этих лет. Когда они наконец отстранились, оба ещё некоторое время лежали лоб к лбу, просто дыша друг другом. — Ты знаешь, — прошептал Сону, — я кажется, никогда не переставал тебя любить. Рики закрыл глаза, улыбаясь уголками губ. — Знаю, ведь я тоже. Огни ёлки мерцали, отражаясь в их глазах, и ночь снова стала спокойной. Но теперь — уже другой.

***

Сону проснулся от того, что сзади его кто-то обнимал. Тепло ладони лежало на его животе, дыхание ровное, тяжелое — прямо у уха. Он сначала даже не понял, где находится и кто этот кто-то позади, но стоило ему провести несколько секунд, чтобы воспоминания о вчерашней ночи вернулись, и тело расслабилось. В комнате пахло смешанным ароматом — алкоголя, табака и чем-то мягким, похожим на шампунь Рики. Под головой — чужая подушка, простыня смятая, а за окном уже пробивался утренний свет. Но стоит Сону чуть снова закрыть глаза, как телефон Рики зазвонил на столике. Будильник гудел, как раздраженная оса, а мужчина позади начал шевелиться, невольно прижимая Сону еще ближе к себе. — Рики… — тихо пробормотал Сону, коснувшись руки, которая лежала на его талии, — тебе нужно вставать. Он сам не хотел этого говорить, не хотел, чтобы этот теплый момент заканчивался. Рики едва приоткрыл глаза, поднявшись на локтях. Волосы взъерошены, голос еще хриплый от сна. Он на мгновение завис, пытаясь понять, что происходит и кого он прижимает. Потом выдохнул и, ничего не говоря, снова опустил голову — на грудь Сону. Сону замер, но не оттолкнул его. Напротив — медленно провел пальцами по волосам Рики, наблюдая, как утренний свет мягко скользит по его лицу. — Что это вообще было этой ночью? — Тихо спросил он, стараясь сохранить спокойный тон, хотя сердце билось быстрее. Рики издал сонный звук, что-то похожее на смех, и пробормотал: — Не знаю. Мы были пьяны. И, наверное… немного съехали с катушек. Сону улыбнулся уголками губ, легонько коснувшись его лба. — Кажется, тебе пора по делам, — сказал он еще мягче, но с едва заметной улыбкой. Рики наконец поднялся с кровати. Воздух в комнате был теплым, насыщенным их ночным беспорядком и остатками парфюма. Он на ходу снял футболку, в которой спал, сжав её в ладонях и бросив где-то на край стула. Его плечи блеснули в утреннем свете — те самые, знакомые. Сону сел на диване, прижав колени к груди, просто смотрел, не отводя взгляда. В груди неприятно тянуло, словно внутри что-то сползало, оставляя после себя пустоту. Рики оглянулся. Выглядел он немного растерянно, словно пытается собрать мысли в кучу. Затем, на каких-то винных парах, пробормотал: — Слушай, прости… за эту ночь. Это было… глупо. Его голос прозвучал глухо, почти отстраненно. Сону открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашел слов. Вместо этого он лишь мотнул головой, вздохнув. — Забей. Их взгляды встретились — коротко, но этого было достаточно. В груди у обоих что-то кольнуло. Тонкая нить, которая держала этот утренний момент вместе, оборвалась. Рики ничего не ответил. Лишь отвернулся и пошёл в душ. Двери закрылись, и за ними загремела вода. Сону продолжал сидеть, держась за голову. Виски давили, словно кто-то сжимал пальцами изнутри. — Идиот, — пробормотал он сам себе, — полный идиот. В душе Рики стоял, прислонив лоб к холодной плитке. Вода текла по его плечам, смывая алкоголь, усталость, но не мысли. — Идиот, — повторил он те же слова, что и Сону, не зная, что сейчас они думали в унисон. Завтра Рождество. Праздничные огни уже мерцали в окнах соседей, а на комоде, где лежал телефон, блестела маленькая открытка от матери Сону — ещё с прошлого года. Только теперь он смотрел на неё с какой-то отстраненностью. Идти на празднование уже не хотелось. Когда Рики ушел, комната снова опустела. Сону сидел в кресле, завернувшись в одеяло, пока экран телефона вспыхнул — звонок от мамы. — Сынок! — Её голос был тёплым, мягким, почти как объятия, — хотела поздравить тебя с наступающим Рождеством! И фото, которое ты мне вчера прислал… просто чудесное! Вы с Рики такие милые, — она засмеялась сквозь эмоции, — я аж слезу пустила. Вы там как двое подростков, честное слово. Сону улыбнулся уголками губ, кусая ногти и смотря куда-то вбок. Ему хотелось сказать много, но слова застревали в горле. Потом он глубоко вздохнул и, удобнее усевшись в кресле, перебил мать. — Мам… я хочу кое-что спросить. — Конечно, — её тон сразу стал внимательнее, — спрашивай. Сону сглотнул, опустив взгляд. — Ты… ты знала, что мне когда-то нравился Рики? Мать замерла на секунду. Он видел, как она поправляет очки, взглядом бегает по его лицу в экране. Затем вздохнула и кивнула с грустной улыбкой. — Это было невозможно не заметить, солнце. Я знала. И, честно говоря… мы с его мамой знали, что вы любите друг друга. Просто… вы оба тогда были такими юными. Мы ждали, когда вы сами это поймёте. Сону кивнул, сжимая губы. — Так и думал, — тихо сказал он. Затем добавил: — только этого так и не случилось. Потому что тогда я думал, что… что я ему не нравлюсь. Что между мужчинами такого не бывает. Что это просто какая-то подростковая симпатия. Он глубоко вдохнул. — А теперь я узнал, что Рики тоже… что он тоже любил меня. И что мы просто потеряли десять лет. Десять лет, мам! Самые важные десять. Мать сняла очки и положила их рядом; её голос дрогнул: — Наверное, это моя вина. Мне нужно было сказать тебе, что это нормально. Что любовь — это любовь, независимо от того, кого ты выбираешь. Сону покачал головой; его глаза заблестели от напряжения. — Не надо, мам. Это не твоя вина. Это я был дурак. Я боялся. А теперь… — он сжал пальцы и резко вздохнул, — теперь я снова его люблю. Просто достаточно было одного взгляда, чтобы всё вернулось. Как старая машина, которая стояла годами; но стоило только нажать на газ — и мотор снова ожил. Мама молчала. Лишь тихо улыбнулась, словно впервые за долгое время увидела в его глазах не боль, а жизнь. Тогда расправила плечи, немного наклонившись ближе к экрану, её взгляд стал пристальным, почти пронизывающим. — А он? — спросила она спокойно, но в голосе прозвучала легкая напряженность, — Рики. Он сейчас чувствует то же самое? Сону сглотнул, перевёл взгляд в сторону. Его пальцы нервно крутили ложку в чашке. — Не знаю, но он сказал, что да… — наконец ответил он, — мы… целовались. Мать на мгновение замерла. Её лицо застыло — только тень легкого удивления, за которой сразу промелькнуло тепло. — Это произошло само собой, — продолжил Сону глухо, — как будто двое этого хотели, понимаешь? Но потом он просто извинился и ушёл. Как будто ничего и не было, — он криво усмехнулся, сжимая пальцы до боли, — и теперь я даже не знаю, что думать. Может, он действительно просто… не хочет этого. Мама прикусила губу. По её лицу пробежала какая-то эмоция — не гнев, но огонь. Она отодвинула очки, откинулась на спинку кресла и посмотрела на сына взглядом, в котором вдруг промелькнуло что-то знакомое — та самая мягкая упертость, которую когда-то унаследовал от неё сам Сону. — Сону, — сказала она тихо, но твердо, — если у тебя не пропали чувства, то и у него они никуда не делись. — Мама, — начал он, но она подняла палец, не давая перебить. — Послушай меня. Те глаза, которыми он когда-то смотрел на тебя… так не смотрят просто друзья. Я помню, как он сидел на кухне, когда вы ещё были подростками, и как смотрел на тебя, когда ты смеялся. Никто не может так сыграть. Такой взгляд — он один на жизнь. И если он когда-то был, то остался. Просто глубже. Сону опустил взгляд. Его ладони легли на стол, слегка дрожали. — А если я ошибаюсь? Мать вздохнула, её голос стал мягче, но всё ещё был уверенным: — Если не попробуешь — не узнаешь, — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — действуй. Скажи ему. Скажи прямо, не прячься за «возможно» и «если». Получи ответ — любой. Потому что если не сделаешь этого сейчас, то уже не сделаешь никогда. В груди у Сону что-то опустилось тяжёлым камнем. Ему хотелось что-то сказать, но в горле стоял ком. Он лишь кивнул, опустив голову на стол. Свет от телефона скользнул по его волосам, по уставшему лицу. В голове крутились мамины слова, перекручивались, словно старая плёнка: «Если не сделаешь сейчас — не сделаешь никогда.» Мама ещё немного говорила — о Рождестве, о том, что скучает, о том, как бы хотела, чтобы они все встретились снова. Её голос звучал мягко, спокойно, как что-то далёкое и родное. Но Сону слышал лишь отрывки. Его разум уже был где-то там — где всё ещё пахло парфюмом Рики и его теплом на подушке. Когда звонок завершился, экран потемнел. Сону ещё несколько секунд сидел неподвижно, слушая, как где-то за окном снег касается стекла. Затем он положил телефон на стол, потер лицо ладонями и прошептал: — Чёрт забирай, мама… ты всегда права. Он вздохнул и встал. Его глаза блеснули решимостью, в груди нарастал какой-то спокойный огонь — тот, который снова заставляет человека действовать. _____________________ Поздно вечером двери тихо щелкнули, и Рики наконец вернулся домой. На нем была темная куртка, от которой пахло морозом. Волосы были растрепаны, лицо уставшее. Он бросил ключи на полку, даже не разувшись сразу, и прошел на кухню, где еще светила одна тусклая лампа. — Я вернулся, — бросил он коротко, мельком взглянув на Сону. — Хорошо, — ответил Сону тихо, даже не поднимая головы от чашки какао, которая уже успела остыть. Рики кивнул, словно подтверждая что-то себе, и сел за ноутбук. Пальцы быстро забегали по клавиатуре — он кому-то писал, иногда стирал текст и начинал заново. Сону сидел еще минуту, слушая щелчки клавиш, потом встал. — Я пойду спать, — сказал он. — Ага, — лишь ответил Рики, не отрываясь от экрана. Сону постоял еще мгновение, как будто ожидая, что тот что-то добавит. Но была тишина. Лишь гул старого холодильника и щелчки клавиш. Он медленно пошел в свою комнату, закрывая за собой дверь. Лег на кровать, глядя в темноту. В голове крутились мамины слова, его собственные — и то, как они с Рики лежали рядом ночью, как губы касались друг друга, как тела отзывались одно на другое. А сейчас — будто ничего и не было. Ни слова, ни намека. «Может, действительно… уже все?» — подумал он, переворачиваясь на бок. Но как только закрыл глаза, перед ним снова появилось лицо Рики — до боли знакомое, родное. И только тогда Сону понял, что обманывает сам себя. Потому что даже после всех этих лет, после этой тишины, после всех «извини» — он все еще его любил. С такими мыслями он и заснул, сжимая край подушки, словно держал за руку кого-то, кого давно не имел права держать.

***

Наступивший день тянулся тихо, спокойно, даже слишком. Они с Рики целый день провели перед телевизором, просматривая рождественские фильмы, которые один за другим крутили по экрану. На кухне пахло корицей, кофе и каким-то домашним уютом. Рики сидел, закинув ногу на ногу, смотрел в экран, иногда что-то комментируя. Сону смеялся, бросал в его сторону подушку, и все выглядело… привычно. Как раньше. Но внутри Сону что-то дрожало. Невидимое ощущение, что после той ночи что-то между ними изменилось. Что, возможно, они оба это понимают, но молчат. Иногда, когда их пальцы случайно касались друг друга или когда Сону ловил на себе короткий, но тяжелый взгляд Рики — сердце сжималось, а дышать становилось сложнее. Когда часы показали почти шесть вечера, они оба начали готовиться к рождественской встрече. Рики собирал что-то в гостиной, а Сону пошел в свою комнату. Снял свитер, который немного пахнул парфюмом Рики, и, стоя перед зеркалом, вздохнул. Пальцы уже потянулись открыть шкаф, чтобы найти что-то приличное для выхода, как вдруг двери его комнаты тихо приоткрылись. В щелке появилась знакомая русая голова. — Можно? — спросил Рики, немного неуверенно. — Конечно, — ответил Сону, поворачиваясь к нему. Рики вошел, держа в руках два свернутых свитера. Когда подошел ближе, стало видно — это были розово-бежевые вязаные рождественские кофты с белыми снежинками и мелкими оленями на груди. Мягкие и пушистые. — Вчера купил, — сказал Рики, слегка улыбаясь, — две одинаковые. Думал, может, наденем сегодня. Типа… в духе праздника. Он протянул один Сону. Ким взял его, провел ладонями по вязаной поверхности. — Она… такая знакомая, — сказал он тихо. — Такие же у нас были на Рождество две тысячи четырнадцатого, — напомнил Рики, — помнишь? Мы тогда весь вечер смеялись, потому что я пролил на свое какао. Сону засмеялся. — Да, помню. Пятно еще на сердце было похоже. — А ты сфоткал и выложил, — хмыкнул Рики. Они оба улыбнулись. Эта улыбка потянула что-то старое, нежное. Сону поднял голову, взгляд наткнулся на глаза Рики — глубокие, теплые, с той самой искоркой. — Спасибо, — прошептал он. И прежде чем успел что-то обдумать, встал на носочки и легко, почти неуверенно, коснулся губами щеки Рики. Тот замер, даже не моргнув. Потом его уголки губ слегка приподнялись, и он — ничего не сказав — лишь кивнул и медленно вышел из комнаты. Когда двери за ним закрылись, Сону опустился на край кровати, прикрыв лицо руками. Его щеки горели, сердце билось быстро, как у школьника, который только что признался в симпатии. — Идиот… — прошептал он сам себе с улыбкой, но в уголках глаз светилась мягкая, счастливая искра. _________________ На улице уже давно стемнело. Снег падал большими, пушистыми хлопьями, подсвеченный теплым желтым светом фонарей. Воздух был густ от запаха чего-то сладкого, мороза и рождественской суеты. Люди закутывались в шарфы, спешили домой с покупками, а такси одно за другим останавливались у обочины. Двое вышли из салона, смеясь и прикрываясь от снега руками. Рики сразу натянул капюшон, а Сону, наоборот, подставил лицо снежинкам, словно хотел вдохнуть этот рождественский воздух в полную грудь. Они быстро побежали к дверям заведения — уютного ресторана «Winter Garden», с большими окнами, украшенными гирляндами и венками из хвои. Внутри играла мягкая джазовая музыка, в воздухе пахло горячим вином, апельсинами и ванилью. Сону стряхнул снег с волос, огляделся и сразу заметил знакомых — в дальнем углу сидела его компания, смеялись, поднимали бокалы. Он обернулся к Рики, улыбаясь. — Пошли, — и, не дождавшись ответа, схватил его за руку, потянул сквозь толпу к столику. Рики только вздохнул, позволяя вести себя — эта привычка Сону хватать его за руку без предупреждения всегда вызывала у него странное тепло внутри. — Сону! — воскликнула одна из коллег, вставая, когда они подошли, — с Рождеством! И кто это с тобой? — Это Рики, — ответил тот, улыбаясь, — мой друг. — С Рождеством! — хором откликнулись остальные, поднимая бокалы. Сону начал приветствовать: с женщинами — легкие поцелуи в щеку, с мужчинами — крепкие рукопожатия. Рики стоял рядом, немного неловко, но вежливо улыбался. Когда он снял пальто, несколько людей сразу обратили внимание на их внешний вид. — Ой, какие у вас милые кофточки! — Заметила одна из женщин, подперев рукой подбородок. — Да может это и не просто друг, а? — подколол кто-то из мужчин. — Скрути язык, — тут же толкнула его в плечо женщина, — люди сами разберутся, когда захотят. Сону бросил на Рики короткий, но выразительный взгляд. Их глаза встретились — сначала удивление, потом едва заметная улыбка. Такая, что рассказывала больше, чем любые слова. Они оба не выдержали и едва сдержали смех. — Садимся, — тихо сказал Сону, пряча щеки, которые предательски розовели. Рики, так же улыбаясь, кивнул и сел ближе. Когда они сели, официант сразу подошел с меню, а Сону, откинувшись на спинку диванчика, еще раз краем глаза взглянул на Рики. Тот как раз что-то набирал на телефоне, а на его свитере под светом рождественских гирлянд тихо блестели серебряные нитки узора. И в ту минуту Сону вдруг почувствовал то же странное тепло, которое охватывает тебя, когда ты дома — даже если сидишь в людном месте. ___________________ Вечер шел легко, словно снег за окном — без спешки, мягко. Они разговаривали, смеялись, поднимали бокалы «за Рождество, за друзей, за всё хорошее». Нагретые вином и теплом, Сону и Рики время от времени выходили покурить — сначала вдвоем, потом в компании еще кого-то, а затем снова оставались одни, стоя под мягким светом фонаря, который отбрасывал золотые блики на их лица. Рики было немного необычно — вся эта атмосфера, французские манеры, смех, интонации. Коллеги Сону казались другими: открытыми, громкими, почти без фильтров, но с той утончённостью, которая чувствуется лишь в старой Европе. Они легко касались друг друга во время разговоров, говорили намеками, улыбались глазами. И сначала Рики казалось, что он здесь чужой. Но каждый раз, когда он смотрел на Сону — всё становилось на свои места. Сону сидел рядом, смеясь над чьими-то историями, подкидывая фразы на французском с той легкостью, с которой когда-то бросал ему в спину бумажные комки на уроках. Его жесты стали сдержаннее, движения — грациознее, акцент — мягким, но ощутимым. Его глаза блестели немного иначе, а улыбка уже не была наивной. Сону, который когда-то сидел с ним за одной партой, который засыпал рядом под тихий шум дождя за окном, который мог поделиться с ним последним кусочком пиццы или одеялом, — теперь был другим. И, странно, но именно этот Сону нравился Рики даже больше. Взрослее. Незнакомый. Немного отдалённый, но… красивый в своей перемене. Вино делало своё дело. С каждым часом разговор тек свободнее, смех становился громче. Рики ловил себя на том, что начал чувствовать себя естественно. Он не замечал, как время от времени касался руки Сону, когда что-то комментировал. Как подпиравал подбородком его плечо, наклоняясь, чтобы услышать шутку коллеги. Как невольно прижимался к нему, смеясь. А Сону, казалось, не возражал — лишь бросал короткие улыбки, словно привык к этой близости. И теперь от его свитера пахло парфюмом Рики. — Вы с ним, кажется, ровесники, да? — Вдруг прозвучало со стороны. Голос принадлежал Марие, коллеге Сону — стильной, немного старшей женщине с красным вином в руке и любопытством в глазах. Рики, который только что слушал историю о том, как Сону перепутал подарки в прошлом году, обернулся к ней. Его взгляд упал на Сону — тот смеялся, наклонившись к кому-то, и Рики невольно улыбнулся. — Да, — кивнул он, — мы вместе еще со школы. Сидели за одной партой… — О, то есть друзья детства? — Уточнила Мария, держа бокал на уровне глаз. — Да, — Рики сделал глоток, словно обдумывая, — наши мамы тоже подруги со школы. Мы… всегда были рядом. — Это прекрасно, — мягко ответила женщина, откинувшись на спинку стула. Затем сделав паузу, добавила с хитрой улыбкой, — хотя странно, что вы не влюбились за все эти годы. Такое бывает нечасто. Рики едва вздрогнул от её тона, но не отвёл взгляда. Он только пожал плечами медленно и как-то задумчиво. И снова посмотрел на Сону. Тот в этот момент поднимал бокал, что-то выкрикивая по-французски и смеясь так искренне, что Рики невольно растянул губы в улыбке. — Может быть, — тихо сказал он почти сам себе, — просто ещё не влюбились… до конца. Мария только подняла брови, но ничего не ответила — вместо этого сделала глоток вина и перевела тему. А Рики откинулся на диване, глубоко вдыхая аромат праздника, смеха, алкоголя и Сону рядом. ____________________ Рики уже допивал последний бокал. Свет в баре стал мягче, где-то в углу заиграла старая рождественская запись, и кто-то первым подхватил знакомые слова. Потом второй, третий — и вот уже весь бар начал гудеть в унисон, словно один большой хор. Сону, слегка выпивший, вскочил с места, глаза сияли, щеки порозовели. — Рики, вставай! — Крикнул он, схватив того за руку. Рики только успел рассмеяться, когда Сону уже тянул его вверх, а потом стоял перед ним, напевая прямо ему в лицо с той самой безрассудной искренностью, которая когда-то заставляла Рики забывать, где он, кто он и что вообще происходит. Его смех, песня, улыбка — все смешалось в один теплый вихрь. Сону покачивался, прижимаясь к нему плечом, подмигивал и тянул за собой строки куплета, а Рики просто смотрел на него, не сдерживая улыбку. Потом, обернувшись, он увидел — пели все. Люди вставали из-за столов, поднимали бокалы, кто-то уже надевал пальто, но не уходил — стояли у дверей, хором тянули слова песни, улыбаясь незнакомцам. Кто-то обнимал официантку, кто-то снимал видео, а кто-то просто раскачивался в ритме, держа бокал над головой. И в этой суете, под мерцание гирлянд и звон бокалов, Рики вдруг почувствовал что-то необыкновенное. Что-то чистое, простое и очень живое. Он подхватил слова песни, обнял Сону за талию, притянул ближе. Сону немного споткнулся, но не отвел глаз, продолжал петь — теперь тише, словно только для него. И впервые за долгие годы Рики почувствовал, что ему действительно хорошо. Не просто весело или комфортно — по-настоящему хорошо, до мурашек, до того сладкого тепла под грудью, что заставляет сердце биться чуть быстрее. Улыбка расползлась по лицу, коснулась глаз, и он даже не пытался ее сдержать. Потому что сейчас не нужно было ничего. Нужен был только Сону рядом и этот странный мир вокруг, который на одну ночь стал добрее. Этот момент был волшебным. Для всех, кто пел. И особенно — для них двоих. Через несколько минут бар начал потихоньку стихать. Люди, еще слегка пьяные от вина и счастья, помогали друг другу надевать пальто, подавали сумочки, насвистывали фрагменты песен и прощались под живой джазовый аккомпанемент «Rockin’ Around The Christmas Tree», который играл с маленькой сцены в углу. Сону подтанцовывал, полушутя крутя плечами, когда его коллега — Клер — смеялась и подпевая, держала бокал в руке. Рики стоял позади, держа в руках его пальто. Он наблюдал, как Сону, легкий от смеха и вина, кружит на месте, а потом подошел ближе, приподняв пальто к его плечам. — Давай, — прошептал он, аккуратно надевая ему рукава. Сону повернулся к нему, улыбаясь так искренне, что в Рики на мгновение закололо где-то под грудью. Вокруг них все прощались, целовались в щечки, кто-то обнимался прямо у дверей. Под звуки саксофона и звон смеха люди выходили на улицу, вдыхая морозный воздух. Половина компании уже стояла на улице — смеялись, обсуждали вечер, прикуривали сигареты, пританцовывая на холоде. Рики взял Сону за руку, и тот, даже не думая, позволил себя вести к выходу. — Пойдем, — сказал Рики, тихо хихикая. Сону лишь кивнул, поправил шарф и, выйдя на мороз, вдохнул на полные груди. Париж был укрыт снегом, а снежинки медленно кружились в воздухе, падая на волосы, на плечи, на ладони. Воздух блестел от огней витрин и рождественских украшений. Сону достал сигарету, зажал ее между пальцами и подмигнул. — Подожги мне, а? Рики засмеялся, наклонился, прикрыв пламя зажигалки ладонями — чтобы ветер не затушил огонь. Когда Сону наклонился ближе, их лица разделяли всего несколько сантиметров. Пламя отразилось в глазах Рики, и этот момент показался до боли знакомым — словно время на секунду сделало круг. — Спасибо, — прошептал Сону, выдыхая дым. — Всегда пожалуйста, — ответил Рики, улыбаясь краем губ. Коллеги попрощались, помахали рукой, пожелали счастливого Рождества и разошлись в разные стороны. Остались только они двое. Париж будто стал тише — лишь звон шагов по снегу и далёкий звук джаза, который звучал из бара. Они шли по улице, рука в руке, и это казалось таким естественным, словно так всегда и было. Мимо магазинов, кафе, украшенных балконов, где мерцали гирлянды. Впереди сияла Эйфелева башня — величественная и золотая. Сону остановился, вдыхая морозный воздух, закинул голову назад, словно видел её впервые. — Красивая, правда? — тихо сказал он, выпуская тонкое облачко дыма. — Очень. Париж вообще красивый, — ответил Рики, после чего замолчал, обдумывая что-то, — но, завтра я лечу в Корею, поэтому сегодня она для меня как никогда красива. Сону опустил глаза — сначала на заснеженную брусчатку, потом на их переплетенные пальцы, которые выглядели так, будто не хотели разъединяться. Он молчал, только сжал руку немного крепче. Где-то в груди защемило — не от холода. Они шли медленно мимо праздничных витрин, мимо семей, сидящих за столами, детей, которые подпрыгивали у украшенных ёлок. Из каждого окна лился мягкий желтый свет. В воздухе звенел джаз, а Сону ловил себя на том, что смотрит на все это как на что-то недостижимое — уют, спокойствие, любовь, которая никуда не спешит. И когда они дошли до дома, Рики сжал его руку сильнее. Не сказал ничего — просто смотрел на него в свете фонарей. И всё то, что они не смогли произнести словами, висело между ними в морозном воздухе. В квартире было тепло. Огни ёлки мягко светились в углу, размеренно пульсируя цветами, и этот свет отражался на лицах, когда они снимали обувь. Сону застыл у двери, держа пальто в руках. Он кусал губы, словно сдерживал мысль, которая давно зрела и теперь вырвалась наружу. Его грудь поднималась неровно, глаза блестели. — Слушай… — начал он, делая шаг вперёд. Но Рики успел первым. — Ничего не говори, — тихо прошептал он, и эти слова прозвучали так уверенно, что воздух между ними словно вспыхнул. Следующая мгновение — и их губы соединились. Сначала неуверенно, почти дрожащими, как будто каждый из них боялся нарушить что-то святое. Затем глубже. Теплее. Всё вокруг растворилось — ни огни, ни тишина, ни холод за окном больше не существовали. Сону почувствовал, как мир перевернулся — дыхание Рики стало единственным звуком, который остался. Его руки невольно потянулись к шее Рики, пальцы коснулись воротника рубашки, кожи, пульса. Рики обнял его крепче, подхватил на руки, словно боялся отпустить, и Сону лишь глубже погрузился в этот поцелуй — горячий, искренний, такой настоящий… Они оба дрожали — не от холода, а от напряжения, которое наконец нашло выход. Он почувствовал, как Рики ставит его на край стола, приближаясь. Расстояние между ними исчезло. Одежда касалась пола бесшумно, словно сама исчезала. Сону раскрыл глаза — взгляд Рики был таким близким, что всё вокруг казалось размытым. — Давай мы не будем говорить, что это не правильно, — прошептал он едва слышно, проводя пальцами по щекам, бегая глазам по лицу. — Не будем, — ответил Рики, впиваясь в губы Кима. Рука сползла на голую спину, а пальцы Сону проложили путь по татуированной груди Рики. Они наконец-то разрешили себе больше. Разрешили себе быть честными.

***

Солнце еще не поднялось. Серый свет пробивался сквозь окна, едва касаясь дивана. Сону проснулся, не понимая сначала, какой сейчас день и почему так холодно. Тело было тяжелым. Он пошевелился — и только тогда почувствовал пустоту позади. Холод в воздухе казался чужим. Хотя он четко помнил, как всю ночь за ним было тепло — тело, дыхание, объятия, которые не давали ему замерзнуть. Помнил, как они занимались жарким сексом. Помнил, как после Рики укрыл их обоих одеялом, как пальцы скользнули по его спине, как они оба молчали. А сейчас — ничего. Лишь воздух, пахнувший Рики и тем, что было ночью. Сону медленно поднялся, одеяло сползло с плечей, обнажая кожу, которую еще жгло от вчерашних прикосновений. Он потер лицо, пытаясь проснуться, и тогда увидел его — Рики стоял посреди комнаты, копаясь в чемодане. Это выглядела слишком реалистично, чтобы быть сном. Сону смотрел, не моргая, как Рики кладет последнюю рубашку, застегивает молнию, как выпрямляется и проводит ладонью по волосам, выдыхая. Его пальто висело на спинке стула, и он, не оглядываясь, потянулся к нему. Сону на мгновение застыл. Прошлой ночью все было по-другому. Ему казалось, что это — их шанс. Что что-то вернулось, ожило. Но теперь всё напоминало финал — тихий и болезненный. Он подтянул одеяло выше, прикрывая голое тело, и только тогда смог произнести: — Ты уже уходишь?.. Рики поднял глаза. На его губах появилась тихая, мягкая улыбка — такая, которую Сону ненавидел и любил одновременно. — Мне уже пора, — сказал он просто. Эти слова прозвучали как приговор. Будто их ночь ничего не изменила. Сону сглотнул воздух, тяжелый, как ледяная вода. Он встал, еще укутываясь в одеяло, и подошел к нему. Шаг за шагом — словно боялся, что тот растает. Рики молча раскрыл руки, и Сону даже не пытался сопротивляться. Он вошел в эти объятия, прижав щеку к груди, слушая, как под ладонью ровно стучит его сердце. — Мы же не перестанем общаться снова? — Спросил он тихо. Голос дрожал, но не от холода. Рики вздохнул, его рука прошлась по спине Сону. — Нет, — сказал он твердо и тихо, — ни в коем случае. Сону закрыл глаза, вдыхая знакомый запах — тепло, горький аромат кофе, немного дыма. Сердце сжималось. Он поднял голову, глядя прямо ему в глаза. — Будь осторожен. И будь там счастлив, хорошо? Рики снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была грустной. — Ты тоже, Сону. На секунду всё будто замерло. Воздух между ними был густым, как перед бурей. И когда Рики отпустил его — Сону почувствовал, будто часть себя осталась в тех руках. Он стоял там, пока дверь не закрылась. Потом еще минуту. Потом две. Квартира казалась ненормально тихой. Пахло Рики — его духами, его телом. И от этого было больно — до рези в груди. Он уставился в стену, пытаясь не думать, не дышать, не плакать. Но слёзы сами потекли — горячие, жгучие, как кислота. Горло сжалось, дышать стало тяжело. А потом что-то щелкнуло внутри него. Будто внутри кто-то ударил током. — Какого черта я стою? — Хрипло произнес он вслух, всхлипывая. Одеяло упало на пол. Он подскочил, хватая одежду, натягивая первое попавшееся под руку — вчерашние штаны, свитер, обувь. Забыв накинуть куртку — выскочил за дверь. Коридор казался бесконечным. Лифт ехал слишком медленно, поэтому он рванул по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки. Сердце колотилось как бешеное. Он не чувствовал холода, когда вылетел на улицу. Снег хрустел под ногами, воздух резал легкие. Люди оборачивались, когда он мчался мимо них, но ему было все равно. Всё, что существовало в этот момент — это Рики, который не должен был уходить. Такси здесь найти сложно. Он это знал. Значит, Рики должен быть где-то рядом. Сону резко свернул из переулка и увидел впереди знакомую фигуру — Рики катил чемодан, наклонившись вперед, будто тоже торопился. Его пальто развевалось на ветру. — Рики! — Закричал Сону, но голос сорвался и превратился в хрип. Он побежал еще быстрее. Рики тоже его заметил — и сначала остановился, а потом двинулся ему навстречу. Чемодан покатился вбок, и через секунду они столкнулись. Ударились плечами, грудью, объятиями. Рики крепко прижал Сону к себе, а тот схватил его за шею, пряча лицо в теплой коже. — Не уезжай, — произнес Сону хрипко, едва дыша, — я не хочу снова всё потерять. Не хочу, слышишь? — Его голос ломался, он едва мог говорить, а потом, сквозь слёзы, тихо, но чётко, — я люблю тебя. Всё ещё люблю. Рики замер на секунду, а потом прижал его ещё сильнее, наклонившись к уху. — И я тебя, я тоже, — прошептал он, — ты дурак. Сону засмеялся сквозь слёзы, прижимаясь ещё ближе. — Мы оба дураки, — ответил он, поднимая голову. Они смотрели друг на друга, заплаканные, растерянные, но счастливые. А через секунду — поцелуй. Горячий, сначала неуверенный, а потом отчаянный. Рики держал его за талию, Сону выгнулся, вплетая пальцы в его волосы. Люди вокруг проходили мимо, оборачивались, кто-то даже улыбался. Но они этого не видели. Для них мир сужался до одного — двух теплых тел. Сону коснулся его лба своим, шепча, едва дыша: — Не уезжай, пожалуйста. Рики закрыл глаза и покачал головой: — Не уеду. Никуда больше не уеду. Моё место здесь. Рядом с тобой. Они снова столкнулись губами. И они стояли так — среди снега, в холодном воздухе, в мире, где наконец всё встало на свои места. Рики первым разорвал поцелуй — не отдаляясь, просто остановившись, чтобы вдохнуть. Его ладони оставались на лице Сону, большие пальцы касались мокрых щек. Он мягко провел ими вверх, вытирая слезы. Сону стоял, еще дрожа от холода и волнения, его дыхание смешивалось с белым паром в воздухе. — Эй, — прошептал Рики, стирая последнюю влагу с-под глаз, — хватит плакать, хорошо? Сону тихо рассмеялся, опуская взгляд, но глаза все равно блестели. — Я просто… вчера хотел сказать это, но забыл, — он на мгновение замолчал, глотая воздух, — забыл про самое главное. Рики прищурился, улыбаясь. — Ты как всегда, — вздохнул он с легкой улыбкой, — всегда все забываешь в самый важный момент. Сону ответил ему улыбкой, их лбы снова коснулись друг друга. В этом жесте было столько нежности, будто мир перестал вращаться. — Хорошо, что я успел добежать, — сказал Сону, вдыхая холодный воздух, его голос дрожал, но уже не от боли, — хорошо, что утром такси в Париже сложно поймать. Рики рассмеялся. По-настоящему, искренне, с тем самым знакомым хрипом, который Сону всегда любил. — А знаешь, — сказал он, все еще улыбаясь, — я как раз стоял у дороги. Уже открывал приложение, чтобы вызвать машину. Но что-то меня как будто дернуло. Какое-то чувство, что если я сейчас уеду — что-то во мне умрет. Он пожал плечами, а Сону посмотрел на него так, будто видел впервые. — Сердце само решило, — добавил Рики. — Я понимаю, — тихо ответил Сону, кивая. Его ладонь поднялась, коснулась щеки Рики, погладила теплую кожу, словно убеждаясь, что это все действительно происходит. Рики отступил на шаг, посмотрел на Сону с головы до ног — растрепанные волосы, свитер без куртки, красные руки. — Знаешь, — сказал он, едва сдерживая смех, — я уже представляю, как бы моя мама ругалась, если бы увидела тебя в таком виде. Сону рассмеялся, обнимая себя руками. — Ну, вот, ты мне напомнил и резко стало холодно, — признался он, вздрагивая, — но кажется, это того стоило. Рики поднял руку, коснулся его подбородка и наклонился, оставляя короткий, мягкий поцелуй на губах. — Ты просто невероятный, — прошептал он после этого. Сону вздохнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Пойдем, — наконец сказал Рики, убирая чемодан с дороги, — пора возвращаться. И знаешь что? — Он посмотрел на него, прищурив глаза, — наверное, рождественское чудо все-таки существует. Сону улыбнулся, медленно переплетая свои пальцы с его. — Да, — сказал он едва слышно, — иначе как объяснить, что мы снова вместе? Они шли рядом, медленно, по белому снегу и легкому туману. Париж вокруг сиял огнями — из окон доносились громкие голоса, кто-то пел. И каждый их шаг звучал как часть мелодии, завершавшей длинную историю — теперь уже с счастливым финалом.

***

Телефонный звонок с ноутбука прервал тишину. — Кто там? — Спросил Рики, лениво проводя пальцами по краю кухонного стола. — Мама, — Сону улыбнулся уголком губ, зажимая сигарету между зубами и поднимая ноут. Рики наблюдал, как Сону, не меняя позу, встал на одно колено прямо на его ноги, чтобы удобно попасть в кадр. От прикосновения его веса по телу Рики разлилось знакомое тепло — что-то между спокойствием и тихим возбуждением. Он положил руку на бедра Сону, медленно провел вниз, останавливаясь на внутренней стороне — привычный жест, который тот уже давно не останавливал. На экране появилось улыбающееся лицо мамы Сону, а через несколько секунд — и мамы Рики. — О, так вот вы какие! — Воскликнула мама Сону, поправляя очки. — Наконец-то вижу тебя, Рики! — Подхватила мама Рики, весело махая рукой. Они разговорились, как старые подруги — смеялись, перебивали друг друга, рассказывали, как давно не видели своих детей вместе. — Так когда ты, Рики, уже возвращаешься домой? — Спросила мама Рики, наклонившись ближе к камере, — ты же только на несколько дней собирался остаться во Франции, верно? Рики бросил взгляд на Сону — тот выдохнул дым в сторону и, не отводя глаз от экрана, едва улыбнулся. — В ближайшее время… точно не вернусь, — ответил он, немного наклонившись, чтобы быть рядом в кадре. — И чего это? — Синхронно спросили обе матери, прищурившись так одинаково, что Сону и Рики едва не рассмеялись. Сону почувствовал, как Рики скользнул пальцами ему по колену, едва заметно подталкивая к ответу. Они переглянулись. Все стало слишком очевидным. Сону затушил сигарету, прижался ближе и коснулся губ Рики — коротко, но достаточно, чтобы никто не перепутал значение. — Вот почему, — сказал он тихо, выдыхая дым и наблюдая, как обе женщины на экране замерли, уставившись в монитор. Секунда тишины. Потом ноутбук буквально взорвался от визга. — Я знала! — Воскликнула мама Сону. — Боже, так они вместе! — Подхватила мама Рики. На экране женщины уже держались за руки, смеялись, подпрыгивали и пританцовывали, как подростки. Сону с Рики сидели, будто прибитые смехом, не в силах даже что-то ответить. Сону закрыл лицо ладонью, едва дыша от смеха. — Они… они сейчас сломают спины, — выдохнул он сквозь смех. И, как на подтверждение, его мама схватилась за поясницу, но все равно продолжала пританцовывать, хватаясь за руку мамы Рики, которая сделала то же самое. — Ох, Господи, — Сону захлебнулся от смеха, наблюдая за ними, — теперь я знаю, от кого у нас с тобой умение устраивать балаган. — Они… — Рики едва мог говорить, вытирая слезы, — празднуют наше признание лучше, чем мы сами. На экране обе матери уже обнимались, махали руками и кричали. — Мы наконец-то семья! Сону откинулся назад от смеха, все еще сидя на коленях у Рики. — Ну что, — подмигнул он, — теперь точно придется отмечать Новый год вдвоем. — Ага, — ответил Рики, скользя пальцами по его бедру. ______________________ Такси остановилось перед баром, где внутри уже звучала музыка, а мягкий желтый свет пробивался сквозь окна. Снег падал на их плечи, волосы, руки, которые не разъединялись ни на секунду. Сону бросил короткий взгляд на Рики — тот улыбнулся своим привычным полупритворным, полунежным выражением, и этого было достаточно, чтобы холод вечера исчез. За столом в углу уже сидели коллеги — Люсьен, высокий мужчина с немного хриплым смехом, и его подруга Камила, рыжеволосая женщина с глубокими глазами и громким голосом. Рядом — мадам Элиз, пожилая дама, которая всегда имела в глазах ту мягкую иронию, словно она уже видела все ваши драмы, но все равно болеет за вас. — О! Наши звезды пришли! — Воскликнул Люсьен, когда увидел их у входа. Рики наклонился к Сону, помогая ему снять пальто, скользнув пальцами по его спине — будто случайно, но совсем не случайно. Сону улыбнулся, опустив взгляд, и прежде чем пройти дальше, переплел их пальцы. Они прошли между столами, не прячась, не скрываясь. В шумной толпе, среди гомона французских фраз и запаха шампанского, держались за руки — так просто, но с той искренностью, которую трудно не заметить. — С наступающим Новым годом! — Закричала Камила, обнимая Сону, — и тебя, красавчик! — Кинула она Рики, подмигнув. Они обнялись и расселись. Сону прижался ближе к Рики, его нога спокойно легла поверх ноги парня. Рики не отдернул её — наоборот, положил руку на его колено, скользя пальцами по ткани штанов, будто расслабленно, но с ощутимым подтекстом. — Я же говорил, — прошептал Люсьен Камиле, кивая в их сторону, — они вместе. — Это было очевидно, дурачок, — ответила Камила, легонько толкнув его локтем, как и тогда на Рождество, — я ещё тогда видела, как он на него смотрел. Мадам Элиз, сидящая рядом, подняла бокал шампанского. — За любовь, — произнесла она с улыбкой и мягко скользнула взглядом между Сону и Рики, — за то, что приходит не по плану, но всегда — вовремя. Её голос потерялся в шуме бокалов, но Сону услышал каждое слово. Он посмотрел на Рики — тот уже смотрел на него. Мгновение зависло между ними, тихое, нежное, насыщенное всем тем, что они пережили. Они подняли бокалы, коснулись ими навстречу друг другу, не отрывая глаз друг от друга, и выпили. Сону отставил бокал и, не говоря ни слова, наклонился к Рики. Их губы встретились медленно, с той уверенностью, которая появляется только тогда, когда уже ничего не нужно доказывать. Его язык скользнул по верхней губе Рики — коротко, игриво, с привкусом шампанского. Затем Сону прижался к нему спиной, облокотившись на него как на что-то родное. Рики обнял его за плечи, вдыхая запах его волос и дыма. Вокруг продолжались разговоры, смех, музыка — но они сидели в центре этого шума, спокойные, почти неподвижные, словно в собственном мире. Сону чувствовал, как его рука в руке Рики теплая, живая. Как сердце бьется ровно. Как после всех побегов, потерь и сомнений — он наконец-то дома. Рики наклонился к нему и шепнул едва слышно: — Странно, но кажется, это впервые, когда я ничего не боюсь. Сону улыбнулся, не открывая глаз. — Потому что теперь не от кого убегать. Даже от себя. Мадам Элиз за столом тихо произнесла еще один тост — но он словно касался именно их, даже если она этого не знала: — Чтобы каждый, кто ищет любовь, понял, что она не всегда приходит громко. Иногда она просто садится рядом, берет за руку — и остается. Сону сжал пальцы Рики, и они оба улыбнулись. Потому что поняли — именно это и произошло. Вот только они никогда и не искали, любовь между ними всегда была, просто они на время потеряли её.