Точка невозврата

В Азкабане не было утра. День, ночь и сумерки отличались здесь не светом, а степенью холода и усталости. Девис знал это точно: он служил на острове уже почти год и до сих пор иногда ловил себя на мысли, что ждёт рассвета, хотя понимал, что его не будет. Азкабан возвышался нерушимым тёмным пятном посреди бескрайнего моря, казалось, словно бог или маг обронил огромную громадную призму с тремя гладкими чёрными гранями. Башня была слишком высокой для человеческой меры и слишком прямой, будто её не строили, а вогнали в скалу одним ударом. Влажный камень блестел в редких проблесках серого света, и по нему тянулись потёки, похожие на старые шрамы. Вокруг всегда стоял туман, тяжёлый и солёный: он вязнул в лёгких и глушил звуки, оставляя только вой ветра и глухой гул волн у подножия. Над верхними ярусами кружили тёмные силуэты, и порой казалось, что тень у стен движется отдельно от света. Даже море здесь выглядело не живым, а злым и усталым: оно било в камень снова и снова, будто пыталось стереть крепость и всё ещё не сдавалось, несмотря на прошедшие века. Парень остановился у конца коридора и машинально поправил мантию. Жест был лишним, ведь форма давно перестала быть защитой или знаком власти. В Азкабане мантия означала только одно: ты здесь не по своей воле, но пока ещё по эту сторону решётки. Его звали Ричард Девис. Ему было двадцать восемь. Он окончил Академию авроров с отличием, но так и не дослужился до настоящего звания. Формально он числился мракоборцем, прикомандированным на испытательный срок к тюрьме «временно». Это «временно» длилось уже слишком долго, чтобы верить в него всерьёз. Его работа была простой и бесконечной: обходы, отчёты, контроль чар, проверка камер. И главное — не думать о том, что именно ты охраняешь и зачем. Девис прикрыл за собой дверь в комнату охраны, и та с противным для Азкабана скрипом поддалась, будто сама комната неохотно впускала его внутрь. Мерный серебристый свет патронуса разливался по помещению, вырывая из полутьмы комнаты рабочий стол, заваленный пожелтевшими делами заключённых, чернильницами с засохшими чернилами, изящными перьями и кружкой, в которой остались высохшие следы давно забытого кофе. В углу стоял старый сундук, пахнущий сыростью и застарелыми зельями. В нём хранились сменные мантии и простыни, всё, что напоминало о бесконечных ночных дежурствах и медленно стирающейся надежде. Комната служила одновременно укрытием и крохотным личным кабинетом дежурных стражей. Вдоль дальней стены тянулись две узкие койки с жёсткими матрасами и аккуратно заправленными серыми одеялами, ведь устав требовал порядка даже здесь. Между ними находился тумбовый шкаф с запертым отделением, где лежали зелья бодрости, бинты и пара защитных амулетов, пускай и слабое, но всё же утешение в месте, где чары не всегда помогали. Свеча на массивном дубовом столе едва мерцала, и её пламя дрожало от сквозняка, словно отражая напряжение, пропитывающее Азкабан. Почти стёртая табличка на краю стола всё ещё гласила: «Заместитель начальника тюрьмы Альберт Никсон». Сам Никсон, мужчина около пятидесяти с густыми бровями и венцом седых волос, сидел за столом и едва заметно вздохнул. Девис, сжимая палочку в руке, замер и невольно приглушил дыхание: в Азкабане даже лишний звук мог стать роковым. В другой руке Никсон держал деревянную тарелку с кашей. Запах свежеприготовленного, слегка подслащённого блюда казался почти издевательством в этом холодном аду. Поставив тарелку на стол, Девис снял мантию и повернулся к крючкам. Мысли тут же вернули его к первой смене: нижний уровень, дементор, паника, боль и Святой Мунго, куда его доставили чудом. Даже сейчас воспоминание вызвало холодный пот. Свет патронуса затрепетал, и Девис резко обернулся. Никсон уже ел его обед. — Парень, — сказал начальник, не поднимая глаз, — чего так долго? Обычно ты быстрее. Каша сегодня действительно хороша. — Извините, сэр, — выдохнул Девис, наблюдая, как очередная ложка исчезает, — на обходе заметил кое-что странное на среднем уровне. Не уложился в расписание. Он давно понял: спорить с Никсоном — занятие бессмысленное и вредное для здоровья. Если Никсон уже ел твою порцию, ты опоздал. Смирись. — Что за чертовщина? — пробормотал Никсон и вдруг закашлялся. Девис тут же шагнул ближе и похлопал его по спине. — Осторожнее, сэр. Каша, говорят, коварнее дементоров. Никсон ещё раз кашлянул, зло вытер рот рукавом и выпрямился. — Да дышу я, хватит хлопать. Лучше объясни, какого драккла ты меня сразу не вызвал. Решил собрать коллекцию выговоров? — Я хотел сначала убедиться, что это не пустяк, — сказал Девис ровно. Он не удержался и на мгновение задержал взгляд на Никсоне, пока тот давился и злился, и в этом взгляде проскользнуло едва заметное удовлетворение. — В прошлый раз вы сказали, что я дёргаю вас без повода. Никсон прищурился. — Значит, решил быть умнее. Ладно. Но запомни: если ты промолчал о проблеме и она вылезла наружу, виноватым сделают не дементоров. — Именно поэтому я и пришёл, сэр, — спокойно ответил Девис. — На среднем уровне за ночь случилось нечто ненормальное. Камера семьдесят шестого. Сначала он орал так, что даже там начали стучать по решёткам, а потом внезапно затих. Ночные сменщики занесли в дело приписку про появившиеся шрамы. И главное — остальные заключённые испугались. Не нас. Его. Никсон нахмурился, а потом хмыкнул, будто примеряя услышанное к привычной азкабанской норме. — «Ненормальное» в Азкабане у вас теперь как классифицируется? — буркнул он, но уже без прежней лени. Девис не ответил сразу, давая словам лечь как следует, и лишь затем продолжил тем же ровным тоном: — После переворота в Министерстве к нам перевели новых. Он один из них. Демонолог. Лицо Никсона дёрнулось, будто от кислого, и он отвёл взгляд в сторону. — Запомни, Девис, — сказал он сухо. — В коридорах, в отчётах и при свидетелях это всегда называется «смена курса». Хочешь жить спокойно — привыкай к правильным словам. А иначе будешь лично таскать добавку с кухни. Каждый день. — Ладно. Одевайся. Пойдём смотреть. Они шли по коридору среднего уровня. Шаги Никсона гулким эхом отдавались в высоких сводах туннеля. — Проверял чары на среднем уровне, сэр, — сказал Девис, подстраиваясь под его шаг. — И как? — спросил Никсон без особого интереса. — Держатся. Пока. — Вот и хорошо. Значит, до завтра не развалятся. Никсон произнёс это так, словно речь шла не о тюрьме для опаснейших магов, а о старом замке с протекающей крышей. Он пошёл дальше, не дожидаясь ответа, и Девис последовал за ним, глядя на каменные стены, покрытые потемневшими прожилками чар. Формально Азкабан считался одной из самых защищённых магических крепостей в мире. На деле же он был слишком стар и слишком плохо приспособлен для той роли, которую на него возложили. Его построили ещё в XV веке, задолго до Министерства магии, как личную крепость тёмного колдуна Экриздиса, жившего в изоляции на острове в Северном море. Он использовал это место не для защиты, а для своих экспериментов, и чары, которыми был пропитан камень, создавались вовсе не с расчётом на порядок или безопасность. После смерти Экриздиса крепость не разрушили. Министерство решило, что удобнее приспособить её под тюрьму, чем признать ошибку. Дементоры стали охраной, старые заклинания — фундаментом системы безопасности, а сам Азкабан превратился в символ неотвратимого наказания. Проблема заключалась в том, что камень помнил своё изначальное назначение. Магия здесь не исчезала, но вела себя странно. Защитные и контрольные чары держались нестабильно, сложные заклинания распадались, словно само место сопротивлялось любой попытке тонкого вмешательства. Всё, что требовало точности, формы и длительного поддержания, быстро теряло силу. Зато грубые, примитивные чары держались упрямо. Те, что опирались не на расчёт, а на волю и разрушение, будто находили здесь естественную среду. Девис знал это по отчётам и по собственному опыту. Никсон тоже знал, но предпочитал не задерживаться на подобных мыслях. В Азкабане было достаточно, чтобы всё не рухнуло сразу. Всё остальное считалось допустимыми потерями. Коридор сузился, и впереди показалась нужная камера. — Вот и пришли, — сказал Никсон. Подходя к камере семьдесят шестого, они сразу почувствовали, что что-то не так. А в мире магии принято доверять своим чувствам, а уж тем более мракоборцам. Никсон остановился у решётки и прикрыл глаза. — Подожди, — сказал он, поднимая палочку, — сначала отгоним тварей подальше. — Экспекто патронум. По коридору разошлись серебряные волны, отгоняя дементоров. Наконец из палочки Никсона появился патронус — соболь, который встал перед камерой. Никсон коснулся амулета под мантией. — Амулет держит их в двух метрах, — сказал он, — но я не уверен, что они не попробуют напасть, как на тебя ранее. От поцелуя это спасёт, а вот энергию они смогут высосать и через два метра. — Люмос. Свет дался с трудом, но камеру всё же осветил. Сломанная койка валялась у стены, ведро с помоями было перевёрнуто, а на полу лежал мужчина. Он дышал медленно и неровно, будто каждый вдох давался ему с боем. — Странно, — пробормотал Никсон. — Обычно они до мебели не добираются. Сил на то не хватает. Он опустил палочку и шагнул внутрь. — Попробуем помочь здесь. Магия в камере, как всегда, ни к дракклу нестабильна. Проверю пульс вручную. Эта беспечность была почти привычной. Азкабан быстро учил халатности. Камень под его коленом оказался холодным. Девис уже собирался сказать что-то ещё, когда краем глаза уловил движение. Узник, секунду назад лежавший без сознания, резко вскинул руку и ударил Никсона в висок. Удар был не сильным, но точным. Начальник обмяк и рухнул на каменный пол, глухо ударившись плечом о камень. — Акцио, палочка! — Девис среагировал мгновенно. Палочка Никсона вырвалась из его руки и легла в ладонь Девиса. В ту же секунду он вскинул её. — Ступефай! Заклинание сорвалось плотной вспышкой, но узник уже дёрнул Никсона вверх, прикрываясь его телом. Оглушающее заклятие ударило в решётку и рассыпалось искрами, оставив в воздухе резкий запах озона. Узник стоял на ногах, но держался неровно. Его шатало, дыхание сбивалось, плечи подрагивали от перенапряжения. Это не была сила. Это было упрямство человека, который знает, что второго шанса не будет. — Отпусти его, — сказал Девис спокойно, выверяя дистанцию и угол. — Ты не выйдешь отсюда. Ответа не последовало. Узник лишь сильнее прижал Никсона к себе. В его руке мелькнула палочка. — Экспелиармус! Заклинание Девиса сработало чисто. Палочка вылетела из пальцев узника, ударилась о стену и с сухим треском раскололась надвое. На долю секунды повисла тишина. Дерево внутри оказалось пустым. Фальшивка. Узник дёрнулся, словно его ударили по нерву, и именно в этот момент патронус Никсона дрогнул и рассыпался в воздухе серебряной пылью. Коридор сразу потемнел, холод стал плотнее, гуще. Из глубины раздался знакомый, тянущийся шёпот. Девис выругался сквозь зубы. Он видел, как тени отделяются от стен. Слишком близко. Без амулета Никсона дементоры пойдут на живое. Если сейчас рвануть за узником — они накроют его самого. Если заняться дементорами — тот уйдёт дальше. Выбора не было. Было только меньшее зло. — Стой! Девис резко развернулся и вскинул палочку. — Экспекто патронум! Патронус дался тяжело, но всё же вырвался наружу короткой, плотной волной, отбрасывая дементоров назад. Серебряный свет дрожал, нестабильный, выиграл ему несколько секунд. Девис уже понимал, что узник этим воспользуется. Шаг за шагом, почти волоча Никсона, тот выбрался за пределы камеры и рванул в коридор. — Инкарцеро! Заклятие сорвалось вовремя, но путы не успели сомкнуться. Магия Азкабана потянула их вниз, расплющила, будто плохо завязанный узел. Верёвки рассыпались, не успев схватить цель. Из темноты снова выплыли силуэты. Дементоры. Но теперь узник сыграл иначе. Он резко оттолкнул Никсона в сторону, сорвал с его груди амулет и швырнул его назад, прямо под ноги Девису. Серебряная волна прокатилась по коридору, отгоняя тварей ещё раз. Не надолго. Но достаточно. Девис активировал тревожную руну на стене и рванул следом, переходя на бег. Он шёл правильно, как учили: низко, быстро, держа палочку готовой к немедленному удару. На повороте он не проверил угол. Рука с металлическим осколком вынырнула из тени и ударила прямо в шею. Не глубоко. Но боль вспыхнула мгновенно, обжигающе. Его развернуло, пальцы разжались, и палочка с глухим звоном покатилась по камню. Девис рухнул на колено, зажимая рану. Сквозь шум крови в ушах он всё же успел дотянуться он выхватил палочку своего начальника из кармана. Рука с металлическим осколком вынырнула из тени слишком близко. Удар пришёлся в шею, чуть ниже уха. Не смертельно — если бы это было другое место. Но боль вспыхнула мгновенно, ослепляюще. Девиса развернуло, пальцы разжались, и палочка с глухим звоном покатилась по камню. Он упал на колено, задыхаясь. Кровь пошла сразу. Тёплая, липкая, она быстро пропитала ворот мантии. Мир сузился до глухого гула и тянущегося шёпота, который уже был слишком близко. Дементоры приближались все также неумолимо. Палочка его начальника все ещё была при нем. Любое резкое движение сейчас стоило бы ему сознания, он больше не боец. Он лишь надеялся что беглец не станет его добивать. Магия без слов и жестов далась с трудом. Присутвие дементоров давило не давая сконцентрироваться. Перед глазами поплыло. Но наконец заклинание легло на рану затягивая её. Когда Девис поднял взгляд, коридор был пуст. Остался только холод, вой сирены и дементоры. Патронус стал почти самым отработанным заклинанием в его арсенале. Но сейчас из кончика палочки вырвалась лишь серебристая дымка едва прикрывая его надвигающейся смерти. Серебряный барьер вспыхнул между ними, и тварь врезалась в него без колебаний, царапая пустотой, скользя вдоль света, ища проход. Она не отступала и не замирала. Голод не знал ожидания. Рваная мантия волочилась за ним, открывая пустоту под капюшоном. Лица там не было. Ни глаз, ни черт  только чёрный провал, глубже тени вокруг. Минуты ожидания поmoщи казалось растянулись в вечность. Наконец увидев другой спасительный серебряный свет в конце коридора Девис позволил себе провалиться в тьму...