Зимний уикенд

Раньше я любил зиму. На это было множество причин: начиная от череды любимых праздников, заканчивая тем, что зимой в протезе было не жарко. Я любил смотреть на падающий снег, любил выпускать облака пара изо рта, любил подстёбывать Ларри за то, что он постоянно мёрзнет. Но в последнее время во мне словно что-то сломалось. Меня не радует ничего: ни снежинки за окном, ни яркие гирлянды, которыми украшают город, ни тем более мой предстоящий день рождения. Слишком много всего произошло, и слишком много тревожных знамений о том, что предстоит впереди. Я чувствую, что хочу просто сбежать от всего, но не знаю куда. Вместо этого я в очередной раз сворачиваюсь калачиком на кровати и желаю только одного — остановить этот нескончаемый поток мыслей в голове, чтобы наконец поспать. — Сал, тебе плохо? Но не тут-то было. В последнее время Ларри не оставляет меня одного буквально ни на минуту. Вот и сейчас — едва я прилёг на кровать, как он уже заходит в мою комнату, всем видом выражая беспокойство. Бесит… — Я просто не выспался. — А ты попробуй не ворочаться всю ночь — может, поможет. — Вау, Ларри, да ты просто гений! — ворчу я себе под нос. — Знаю! Тебе капец как повезло со мной, — отшучивается он. — А если серьёзно, то мы вроде как договаривались сходить в апартаменты сегодня. И на часах уже типа полдень. — Блять… Он прав… Память у меня стала совсем дырявая. На днях Тодд попросил нас уговорить Роба побыть подопытной крысой. Вроде как у него есть пара идей, как можно вылечить жителей апартаментов от скверны, но их нужно проверить на ком-то, кто не будет задавать лишних вопросов. К тому же мы давно не навещали призраков, так что можно было убить двух зайцев одним выстрелом. Похоже, поспать и правда не получится. Осознав это, я даже вслух простонал от негодования, после чего почувствовал, как кровать прогнулась под чужим весом: Ларри залез на неё и обнял меня сзади. Это было приятно, но стало только хуже — одно дело пытаться встать, когда не хочешь, и совсем другое, когда тебя ещё так тепло и нежно обнимают. Теперь это казалось невозможным. — Ну-ну… — погладил он меня по спине. — Расквитаемся с этим и будем весь оставшийся вечер отдыхать. Типа вообще ничего не делать, лады? — Лады, — соглашаюсь я, а сам думаю только о том, что хочу закутаться глубже в эти объятия. Но не проходит и минуты, как одним резким движением меня подхватывают и поднимают на руках, словно котёнка. — Ты что, блять, делаешь?! — Помогаю тебе встать, — с улыбкой сообщает Ларри, держа меня как невесту перед порогом. — Я бы и сам справился! — Как скажешь, бро. Ларри улыбается ещё шире и резко опускает руки вниз. Благо, я успеваю вовремя опереться ногами о пол, но руками инстинктивно хватаюсь за его шею. — Сам так сам. — Идиот! — хмурюсь я, всё ещё не отпуская его. — Ты такой милый, когда злишься, — произносит он, быстро целуя меня в губы и отбегая, как нашкодивший ребёнок. Мы не можем на него злиться… Всю дорогу до апартаментов Ларри был молчалив и напряжён, что совсем на него не похоже. Ему было тяжело туда ходить после того, как мы узнали о скверне и чудовищах, что обитают в стенах места, бывшего нам когда-то домом. И как назло, я всё никак не мог подобрать нужные слова, чтобы его утешить, а потому просто шёл рядом, иногда отвлечённо любуясь зимним пейзажем. — Наверное, тебе лучше одному навестить призраков, — наконец произнёс он. — Почему? — Уверен, что в прошлый раз они зашкерились из-за меня. Мертвецы теперь обходят мою персону стороной. — Они боятся не тебя, а грёбаного демона, что ходит за тобой. — Без разницы. Я тебе отвечаю, они не выйдут, пока я рядом. Давай просто разделимся — я поговорю с Робом, а ты с мертвяками. Предложение Ларри мне понравилось — так мы быстрее покончим с делами. Да и насчёт призраков он, скорее всего, был прав… С тех пор как он получил этот стремный демонический глаз, нам ни с кем из них не удавалось связаться. Даже с Меган. В холле, как и всегда, с нами поздоровался мистер Эддисон, выглянув в приоткрытую почтовую щель. Но стоило ему произнести своё фирменное: «Здравствуйте, молодые люди!» — как Ларри вздрогнул, поморщился и, бросив: «Ага, и вам не хворать», — поспешил вызвать лифт. — Ты как-то странно реагируешь на мистера Эддисона в последнее время, — констатировал я, когда мы поехали вверх. — Поверь, этот старикашка вообще не так прост, как кажется. И лучше тебе избегать его, Сал. — Почему? Тодд проверил его одним из первых и никакой связи с культом не обнаружил. — Просто поверь мне, и всё. Ларри сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Было видно, что он не шутит и его беспокоит что-то, о чём он пока не может сказать. Я положил ладонь на его руку и ответил: — Хорошо, Ларри. Я верю тебе. Он посмотрел на меня с некоторым облегчением во взгляде и, разжав пальцы, сплёл их с моими. Мы простояли так, пока лифт не добрался до четвёртого этажа. Когда двери открылись, Ларри резко отпустил мою руку. — Мы же не хотим объясняться с Генри в случае чего? — пояснил он в ответ на моё замешательство. — Ну да. Твоя правда. Я слишком привык, что в нашем доме мы ничего не скрываем, что большая часть наших друзей и знакомых в курсе, что Ларри называет меня своим парнем и, кажется, готов драться с любым, кому это не понравится. Но вот мой отец… Перед ним мы всё ещё прячемся, и единственная причина этого — я сам. Я не знал, как завести этот разговор и стоит ли вообще. В отличие от Лизы, с которой Ларри хочет делиться всеми секретами и которая принимает его любым, мой отец никогда особо не стремился сблизиться со мной. Мы никуда не ходили вдвоём, не вели душевных разговоров, даже телевизор редко смотрели вместе. Я просто не знал, с чего начать и какую реакцию это у него вызовет. Из-за моей нерешительности мы скрывались и от соседей — ведь они обязательно поделятся своими наблюдениями, если увидят, как мы держимся за руки. К тому же после того, как наши родители поженились, всё стало ещё сложнее. Сводные братья — не родные, но такие отношения даже у обычных пар порицаются, что уж говорить об однополых. Ну, просто двойное комбо… Мы вышли на четвёртом. Ларри, подмигнув мне, направился к двери Роберта, а я достал из кармана куртки гирбой и приготовился к очередной встрече с потусторонним. Без Ларри обход действительно дался лучше. Вот только разговоры с призраками выходили довольно пугающими и настораживающими. Особенно с миссис Сандерсон… — Я ведь предупреждала его, — с грустью произнесла она. За ним ходит зло. И что теперь? — Он всё ещё человек. — Похожий человек сделал со мной это, — ответила она, указывая на рассечённую пополам голову. Будь осторожен, Сал. Ещё больше тревоги вызвала Стейси. Она почти никогда не выходила на связь, но в этот раз появилась и даже попыталась что-то сказать, хоть это и давалось ей с большим трудом. — Не… дакхххй им кххкхкк откркххть — Не дать открыть? На моё предположение она лишь смиренно моргнула и снова исчезла. Этот обход меня совершенно вымотал. Пора было вернуться за Ларри, но когда я снова вышел на четвертом, то вместо квартиры Роберта посмотрел на соседнюю дверь с номером 402 и задумался. Интересно, он сегодня дома? А что? Всё-таки хочешь ему рассказать? По-хорошему, я должен был сделать это ещё тогда, когда Лиза узнала. Ага. И окончательно испортить свадьбу. А сейчас я заставляю всех врать ему. В конце концов, я давно уже живу отдельно, и что бы он ни сказал, это уже ни на что не повлияет. Тогда почему ты так боишься? Может… потому что в глубине души хочу быть принятым. Давай так: если он дома, то сделаем это. Расскажем сегодня. Я мысленно согласился сам с собой, подошёл к двери, сделал глубокий вдох и толкнул её — открыто. Чёрт… — Кто там? — услышав скрип петель, спросил отец. — Ох, Сал, это ты! — Привет, пап. Просто хотел проверить, есть ли кто дома. Отец как раз заваривал кофе на кухне, но не стал предлагать мне, видимо помня, что я не фанат этого напитка. Я подошёл ближе и встал так, что нас разделял обеденный стол. — Конечно, есть. После того как фабрика сгорела, я всегда дома. — Тебя уволили? — забеспокоился я. — Нет, просто перевели на удалённую работу. Благо, у меня есть компьютер, и твоя старая комната сгодилась под кабинет. Так что всё не так плохо. — Рад это слышать. На этом наша непринуждённая беседа оборвалась, и кухня наполнилась неловкой тишиной. Отец, поставив чашку на стол, молча смотрел на меня, явно ожидая, что я продолжу. Мне действительно следовало это сделать, но слова будто застряли в горле. — Ну что… Какие новости? — попытался он наконец разбить эту неловкую паузу. — Эм… Пап… — набравшись храбрости, начал я. — Мне давно хотелось рассказать тебе одну вещь… — Что-то случилось? — встревожился он, глядя на мои дрожащие пальцы. — Да… Ну… То есть ничего такого, — ответил я, пряча руки в карманы. — Просто начал встречаться кое с кем. — Правда? — на лице отца в ту же минуту расцвела радостная улыбка. — Это же замечательно! И давно? — Уже почти год. — Почти год?! И только сейчас решил сказать? — Я не думал, что тебе интересно. — Сал, я же твой отец. Конечно, мне интересно. Мне важно, что происходит в твоей жизни. — Но ты никогда не спрашивал. — Я просто не думал, что… — он вдруг осёкся. — Кхм, что ты… — Что я найду себе кого-то? — предположил я. — Что ты уже так вырос! — возразил отец. — Мне двадцать два года. — Знаю, но кажется, ещё вчера в такой же снежный день я забирал тебя из роддома. Я очень рад за тебя, Сал. Уверен, ей с тобой очень повезло. Надеюсь, ты нас однажды познакомишь. — Эм… К слову об этом. Это не девушка. — Ну всё, обратного пути нет. — И вы уже знакомы. Отец замер, уставившись на меня, затем осторожно опустился на край стула и сделал глубокий вдох. Я решил не давить на него, давая время осознать сказанное, и потому продолжал молча стоять напротив. Это длилось минут пять — пять минут, которые растянулись в вечность, пока он наконец не произнёс: — А ведь я догадывался… Все эти твои причёски и наряды. Но я убеждал себя, что это просто мода такая. Как говорится: чем бы дитя ни тешилось… — Это тут ни при чём. — И твой друг… Тот рыженький со второго этажа, он ведь тоже… Это ты с ним, выходит? — Нет. У Тодда вообще-то есть парень, ты видел его, когда гостил у нас. — Боже… — отец запустил руки в свои волосы и начал тянуть за пряди. — Ну, конечно, они оказали на тебя влияние! Мне надо было об этом подумать, прежде чем отпускать тебя жить с таким мальчиком! — Тодд здесь тоже ни при чём! — рассерженно произнёс я. Отец услышал мою интонацию и остановился. Он сделал несколько глотков из кружки, потёр виски и, опустив глаза, проговорил: — Знаешь, во времена моей молодости такое порицалось, мягко говоря. — Я понимаю. Это и сейчас не особо приветствуют. — Не сердись на своего старика, Сал. Я просто не ожидал. Я никогда не думал, что меня это коснётся. От его слов неприятно сжималось сердце. Конечно, я не ждал от него тёплых объятий и радости по этому поводу, но всё же он был так сильно расстроен, словно узнал, что я смертельно болен. На языке вертелся болезненный вопрос, и я его озвучил: — Ты разочарован? Отец снова посмотрел на меня. Его лицо отражало много эмоций: шок, страх, непонимание. Мне даже стало жаль его за то, что у него такой непутёвый сын. — Конечно нет, — ответил он вопреки моим ожиданиям. — Просто… просто дай мне время, чтобы принять это, ладно? — Ладно. Я уже было хотел закончить разговор, как вдруг отец всё же решил спросить напоследок: — Погоди, ты сказал, я его знаю? Блять… — Эм… Да… — Он живёт в апартаментах? — Нет, не совсем… — отчего-то эта часть давалась мне ещё тяжелее. — Он живёт с нами в доме. — Так вы уже и съехались?! — удивился отец. — Бедный Ларри, нелегко ему, наверное, жить с такими соседями. Или он не знает? — Пап… Это и есть Ларри. Снова повисла тишина. Воздух наполнился таким напряжением, что, казалось, сейчас загудит. Отец по мере осознания моих слов всё шире раскрывал глаза и бледнел. Я даже подумал, что он вот-вот потеряет сознание. Он сделал пару глубоких вдохов, достал из шкафчика какие-то таблетки и, проглотив пилюлю, положил руку на сердце. — Что же я скажу Лизе… — тихо произнёс он, снова усаживаясь на стул. — Можешь ничего не говорить. Она знает. — Она знает?! — переспросил он с негодованием. — Она знает, а я нет? — Ей рассказал Ларри. Мы решили, что будет честно, если каждый сам расскажет об этом своему родителю. — Господи… Но почему именно он? Вы же сводные братья, чёрт возьми! Неужели нельзя было выбрать кого-то не из семьи?! — Можно подумать, это было только моё решение! — вспыхнул я. — А разве нет? Господи… Ларри… Уж от кого я точно не ожидал! — Ни он, ни я этого не выбирали! Это просто случилось! Точно так же, как у вас с Лизой. — Не сравнивай, Сал! Это совсем другое! — Интересно, почему же? — Да хотя бы потому, что мы не идём против природы! Чем дольше я спорил с отцом, тем больше убеждался, что начинать этот разговор было плохой идеей. Каждое его слово резало по живому. Я понял, что нужно просто уйти, чтобы не расстраивать ни себя, ни его ещё сильнее. — Хватит. Я просто хотел, чтобы ты был в курсе. Мы поймём, если ты не захочешь нас видеть. — Не говори глупостей, Сал. Конечно, я захочу. Я вовсе не собираюсь отрекаться от тебя из-за этого. Но очень прошу — никому больше об этом не говори. Однажды настанет день, и вы оба уедете из Нокфелла. Туда, где вас никто не знает и где к таким вещам относятся проще. Но сейчас, пожалуйста, не выставляйте это на показ. — Хорошо, отец. Я вышел в коридор и, облокотившись о стену, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. В груди сжималось что-то холодное и тяжёлое — смесь стыда, досады и, как ни странно, облегчения. Я закрыл глаза, сжал веки, пытаясь силой воли сдавить неприятные мысли и выбросить прочь. Получалось плохо. Пожалуй, хватит на сегодня впечатлений… Пора забирать Ларри и идти домой, иначе я рискую окончательно потерять рассудок. За дверью квартиры Роба слышалась тяжёлая, грохочущая музыка. Я постучал несколько раз, пока не услышал с другой стороны: «Там не заперто, чел! Просто заходи!» Внутри, прямо на полу, сидели Роберт и Ларри, разглядывая вкладыш от кассеты с надписью «Slipknot». — Это просто чума! — Да, я же тебе говорил! Эти ребята — огонь! — Особенно эта барабанная партия! — восторгался Ларри, отбивая ритм ладонями по колену. — Чёрт, я уже хочу купить их альбом! — Боюсь, пока есть только эта демка. И даже не спрашивай, как она ко мне попала. — Пиздец ты крутой перец. — Я бы хотел вернуться домой, — без церемоний вклинился я в их разговор. — Оу, конечно, — тут же отозвался Ларри, поднимаясь с пола. По мгновенному исчезновению улыбки с его лица было видно, как его встревожил мой тон. — Сейчас, только куртку надену. — Ты что, типа, плохо себя чувствуешь, Сал? — поинтересовался Роберт. — Всё в порядке, просто устал. — Ага, эту историю я уже от твоего братана послушал, — усмехнулся Роб. — Неужели охота на призраков так выматывает? — Ты даже не представляешь, насколько, чувак, — подтвердил Ларри, натягивая куртку. — Хотя скоро сам узнаешь. — Без «б», я в деле, как договаривались. Ларри оделся, и мы уже почти вышли, как вдруг Роберт кинул нам вслед: — И жду отчёт по бунгалу! — Обязательно, бро! — ответил Ларри, а сам, отвернувшись, пробормотал под нос: — Ну вот, весь сюрприз испортил… — Что ещё за бунгало? — спросил я, когда мы подошли к лифту. — Он так называет свой домик в лесу. — Спасибо за исчерпывающий ответ, Ларри. — Не за что, Салли! — с натянутой улыбкой ответил он на мой сарказм. — А если серьёзно, то Роб просто обеспокоился нашим с тобой вечно хмурым видом и велел взять девчонок и хорошенько оттянуться в его бунгало на твой день рождения. — Надеюсь, девчонки не идут в комплекте с домом, — буркнул я, заходя в открывшийся лифт. — Ты лучше любых девчонок, Сал, — прошептал Ларри, обняв меня со спины и прижавшись губами к открытому участку шеи. Я невольно улыбнулся и почувствовал, как по щекам разливается тепло. Хорошо, что он этого не видит. Мне сейчас совершенно не хотелось показывать чувства. Даже такие. — Вообще-то, я не собирался праздновать день рождения. — Помню. Но мы и не будем праздновать. Просто отдохнём вместе. Уедем подальше, возьмём передышку… Кажется, это именно то, чего мы хотели… — Только мы вдвоём и никаких вечеринок, — озвучил я. — Именно так, бро. — Звучит неплохо. Как и было задумано, ровно через два дня, 13 декабря, мы начали собираться в поход. Накануне выпало много снега, но погода, несмотря на это, была солнечной и многообещающей. Ларри с самого утра мельтешил на кухне, собирая припасы в дорогу, а я, зная его безалаберность, проверял свой рюкзак со всем необходимым: пара энергетических батончиков, запас воды, компас, складной нож, аптечка, презервативы, смазка, влажные салфетки… — Чёрт, чел… — вскрикнул Ларри, глядя на разложенные вокруг меня предметы. — Не хотел бы я повстречаться с тобой в лесу! Он подошёл ближе, обнял за плечи, провёл кончиком носа за ухом и совсем другим, более интимным тоном добавил: — Хотя нет… погоди… Очень даже хотел бы! Я невольно улыбнулся и, шутя, толкнул его локтем под рёбра. — Ты там ещё долго? — На самом деле я зашёл сказать, что уже закончил. — Закончил готовить обед на роту солдат? — с усмешкой уточнил я. — Эй! Главное правило походов: уйти подальше и съесть побольше! Вот увидишь, ты мне ещё спасибо скажешь. — Скажу. На самом деле одного «спасибо» было мало. Я чувствовал, как у меня перед Ларри копится бесконечный долг за всё то, что он для меня делает. И я понятия не имел, как его оплатить. Он всегда был внимателен, всегда находил нужные слова, чтобы развеселить, придумывал свидания, готовил еду. Что уж говорить — даже в постели я был лишь принимающей стороной. От этого мне становилось не по себе. В этих отношениях я сам себе казался бесполезным, неспособным ничего отдать взамен. Ещё раз проверив и сложив рюкзак, я направился к гаражу. Тодд вызвался подвезти нас до нужной точки за городом, а от неё ещё минут тридцать предстояло идти через поле и просеку. Когда Моррисон высадил нас посреди заснеженной дороги недалеко от леса, энтузиазма у Ларри резко поубавилось. — Как думаешь, в домиках в лесу бывает отопление? — дрожа и обнимая себя за плечи, спросил он. — Если только печка или камин. — Вообще, Роб — парень не бедный. Может, у него там бойлер, тёплые полы, и всякое такое… — Даже если нет, поверь, ты не замерзнешь. — С чего это? — С того, что я тебя согрею. Щёки Ларри, и без того румяные от мороза, вспыхнули ещё ярче. Мы давно вместе, но то, что я всё ещё могу смутить его таким образом, доставляло мне странную радость. После этих слов он приободрился и с небывалой лёгкостью зашагал по снегу вперёд, иногда сверяясь с картой, которую нарисовал ему Роберт. К середине дня мы наконец достигли цели: перед нами стоял маленький одноэтажный деревянный домик, который едва ли мог показаться роскошным, как до последнего надеялся Ларри. Это была скорее добротная охотничья избушка, чем бунгало. Сруб из тёмных брёвен, почерневших от времени и непогоды, с крошечным оконцем, в котором отражалось зимнее небо. Крыша, поросшая мхом и припорошенная снегом, косилась на один бок. На двери висел тяжёлый амбарный замок. Ларри выудил из кармана джинсов ключ, отпер дверь и с важным видом пригласил войти. Внутри бунгало также не отличалось убранством: маленькая кухонька с газовой плиткой и баллоном, шкафчики, покрытые пылью, раскладной диван рядом с чёрным от копоти камином. В воздухе висели запахи дерева, золы и сырости, на полу лежал потёртый старый ковёр, а в углу стояла тумбочка с отсыревшими книгами. — И сюда он предлагал взять девчонок? — вспомнил я. — Неудивительно, что Роб одинок. — Вообще, он говорил, что приезжает сюда чисто подумать о всяком. — К этому место располагает больше, — ответил я, осматривая скромную лачугу. — Мне нравится, — заключил Ларри. — Напоминает домик на дереве. Только ещё круче. — Есть такое. — А знаешь, что здесь ещё круче? — заговорщически наклонившись ко мне, спросил он. — Что же? — Ни одного человека на мили вокруг! А значит, ты можешь совершенно спокойно снять свою маску. И снова этот больной вопрос… Сколько бы я ни поправлял его, сколько бы ни объяснял, что это и есть моё лицо — он не соглашается и каждый раз называет мой протез маской. Просит снять. Просит не скрываться… Но самое странное, что рядом с ним я и не против. Когда он смотрит на меня, я вообще забываю о любом своём несовершенстве, потому что в его глазах я всегда отражаюсь как самый прекрасный человек на свете. Рядом с ним я не просто верю, что красив, — рядом с ним я это знаю. Я согласился. Снял протез и поставил его на полку над камином. Казалось, пустые глазницы молчаливо наблюдали за нами со стороны. Странно было видеть своё лицо как отдельный, отстранённый предмет. Но улыбка Ларри, вызванная этим жестом, вновь заставила меня забыть о всяком дискомфорте. — Нужно огонь разжечь. Ты не мог бы сходить пособирать веточек в лесу, пока я тут вожусь? — Каких ещё веточек? — Ты что, никогда в походы не ходил? — Нет. — Оу… Ну… Короче, нужен хворост, чтобы поленья разгорелись. Это тонкие сухие ветки, которые обычно валяются на земле. — Понял. Сейчас всё будет. Я вышел на улицу и почувствовал, как морозный ветер щиплет кожу на щеках — ощущение весьма непривычное. Вокруг и правда было ни души. Где-то вдалеке по дереву стучал дятел, синицы чирикали на зимних ветвях. Я поднял глаза и залюбовался идеально синим небом над белоснежным лесом. На минуту я даже забыл, зачем вообще вышел. В кармане куртки зазвонил мобильный. «Надо же… ловит в такой глуши», — подумал я, открывая свою мотороллу-раскладушку». На экране высветился входящий вызов: «Отец». Я нервно сглотнул, помня наш последний разговор. Немного помедлил, раздумывая, стоит ли брать трубку, но в итоге решился. — Алло. — Привет, Сал! — послышалось с другой стороны. — Как ты там? Я заходил к тебе сегодня, но твой друг… эм… Нил, сказал, что тебя не будет все выходные. — Да, мы… — я вдруг осёкся. Хотел сказать, что уехал с Ларри, но испугался, что снова задену неприятную ему тему. — Мы отправились в поход. У нас всё хорошо. — Рад это слышать. Не знал, что ты любишь походы. Мы вроде бы никогда не ходили… — На самом деле это здорово. Здесь очень красиво, — ответил я, вновь залюбовавшись лесным пейзажем. — Ларри ведь тоже там с тобой? — Эм… да, — я удивился, что он сам об этом спросил. — Это хорошо. Уверен, у него есть опыт в таких делах. Я про походы, — зачем-то уточнил отец, сделав разговор ещё более неловким. — Боже… что я несу… Прости меня, Сал. — Да ничего страшного… — Нет, я вообще про всё. Прости, что так отреагировал и что, возможно, был плохим отцом. Понимаешь, меня не учили, как показывать чувства или как правильно говорить с детьми, которым тяжело приходится в жизни. Но это не значит, что я тебя не люблю. И не значит, что я тобой не горжусь. Ты вырос достойным человеком, правда. А ещё я рад, что у тебя есть человек, который тебя любит. Эм… Ведь любит же? — Ммм… ага, — выдавил я, сдавливая комок, подкативший к горлу. — Ну, слава Богу! Это самое главное. Надеюсь, потом вы навестите нас с Лизой. Мы приготовили тебе небольшой подарок. — Конечно, пап. Мы придём. — С днём рождения, Сал. Я рад, что ты у меня есть. В трубке послышались короткие гудки, а я так и остался стоять в полной растерянности от нахлынувших чувств. Я даже не сразу понял, что из глаз ручьём текут слёзы. Из груди вырвался громкий, сдавленный всхлип, который эхом отразился от стволов деревьев и затерялся в лесной тишине. Я опустился на колени в снег и начал плакать, как ребёнок, тут же вытирая лицо холодными пальцами. Я так давно не чувствовал себя маленьким… Но сейчас вдруг снова почувствовал, и от этого на душе стало и горько, и невыразимо легко. Будь отец рядом, я бы обнял его. Обнял по-настоящему, впервые за много лет. Когда слёзы отступили, перед глазами снова открылся чудесный вид: синее небо, деревья, снег, перемешанный с ветками под ногами… Ветками! Я чуть не забыл про хворост! Я зачерпнул ладонями снег и приложил к лицу, чтобы окончательно смыть следы, а после начал усердно собирать тонкие веточки. Когда в моих руках образовался довольно увесистый веник, я решил остановиться и вернуться в дом. — Ты не сказал, сколько их нужно, надеюсь, хватит, — произнёс я, заходя внутрь и не сразу понимая, что здесь что-то изменилось. Огонь в камине уже пылал, отчего избушка наполнилась приятным запахом костра и теплом; на плитке грелись сэндвичи, но больше всего меня удивила гирлянда с жёлтыми огоньками, подвешенная на стене. — Что? А как ты гирлянду включил? Разве здесь есть электричество? — Она на батарейках, — усмехнулся Ларри. — Просто хотел добавить немного праздника в наш поход. — Это… выглядит очень мило. Он подошёл ближе, взял мои ладони и положил их себе на талию, затем обнял меня за плечи и прижал к себе. — У тебя всё хорошо? — Теперь да, — ответил я, уткнувшись носом в его грудь. — Тогда пойдём пожрём, а то я щас помру, если не поем. Я рассмеялся. Ларри вечно удавалось обратить даже самые серьёзные моменты в шутку. Иногда это раздражало, а иногда — восхищало. После обеда мы отправились на прогулку. Совсем неподалёку нашёлся снежный утёс, послуживший нам зимней горкой. Мы катались с него, пока солнце не начало садиться, а конечности — неметь. Мне давно не было так весело и беззаботно. Пока мы шли обратно, я заметил, как снег окрасился в золотисто-оранжевый, и снова поднял глаза к небу: некогда синее и холодное, оно казалось теперь тёплым, почти огненным. Ларри остановился и, выдохнув: «Ваааау», залюбовался закатом вместе со мной. Когда мы вернулись, бунгало встретило нас теплом, отчего на душе сразу стало невероятно уютно. В камине почти догорело последнее полено, и Ларри быстро подкинул ещё, на всякий случай подложив и собранный мною хворост. Он долго пытался отогреть закоченевшие пальцы рук и ног, усевшись вплотную к огню, а я вскипятил воды на газовой плитке и приготовил нам чай. — Чуть не забыл! — вдруг подскочил Ларри, когда я принёс к камину наши кружки. — Только закрой глаза! — О нет… Я же просил без сюрпризов! — проныл я, всё же выполняя его просьбу. — Ну… Один маленький ведь можно? — спросил он, и рядом послышался шелест. Я услышал звук чиркающей спички. — Открывай! Передо мной в открытой картонной коробочке лежал кекс в белой глазури и разноцветной обсыпке, а сверху его украшала зажжённая свечка для торта. — Да, знаааю, — протянул Ларри. — Ты не хотел праздновать, но это не значит, что ты не можешь загадать желание. Я внимательно посмотрел на него. Перед глазами пронеслись все те чудесные моменты, которые он мне подарил, и пришло одно важное осознание. Я задул свечу, подвинулся к нему ближе и почти что в губы прошептал: — Оно уже сбылось. Я поцеловал его. Сначала нежно, едва касаясь, чувствуя, как сплетается воедино наше тёплое дыхание, затем — чуть требовательнее, позволив языку коснуться краешка его губ. Он отодвинул в сторону наши кружки, обхватил руками мои бёдра и притянул меня ещё ближе, усадив сверху на свои колени. Я прикрыл глаза и ощутил, как он нежно прикоснулся губами к уголку моего рта, затем ещё раз, и ещё. Его пальцы забрались мне под одежду: сначала изучающе, скользя по тонкой коже, заставляя её покрыться миллионами мурашек, а после — с явным намерением стянуть свитер. Я улыбнулся и позволил ему это сделать, слегка отстранившись и подняв руки. Избавив меня от одежды, он наклонил голову и поцеловал живот, затем повёл кончиком носа вверх, к рёбрам, и наконец прильнул губами к соску, отчего я не удержался и со стоном выдохнул. Он осторожно, медленно лизнул его и, почувствовав, как откликается моё тело, нежно прикусил. — Ларри… — прошептал я, запуская пальцы в его волосы. Огонь в камине опалял кожу, но его прикосновения обжигали сильнее. Он переместился выше, ведя губами по направлению к ключице: сначала слегка покусывал, затем заливал кожу влажным теплом языка, отчего я просто сходил с ума. Я запрокинул голову, намеренно обнажив шею, предлагая укусить сильнее, оставить след — и он послушно это сделал. Его возбуждение прекрасно ощущалось даже сквозь плотную ткань джинс. Мои пальцы в нетерпении скользнули к ширинке, стремясь избавить нас от этой преграды. Его губы тем временем не отрывались от моей кожи, оставляя поцелуй за поцелуем, не останавливаясь даже тогда, когда я крепко обхватил его пах ладонью. Дыхание становилось учащённее, глубже, горячее… Я облизнул пальцы, стараясь оставить на них как можно больше слюны, и вернул руку к его члену, сжав у основания. Он начал тихо постанывать и сильнее впиваться пальцами в мои бёдра, пока я водил ладонью, доставляя ему наслаждение. Мне захотелось посмотреть на его лицо, но стоило поднять взгляд, как он тут же поймал мои губы своими. Он провёл большим пальцем от виска по скуле к подбородку, будто вырисовывая причудливую, несуразную линию. От этого жеста я на миг растерялся, невольно вспомнив о своих недостатках, но Ларри, словно прочитав мысли, принялся осыпать короткими, лёгкими поцелуями моё лицо, шепча в промежутках: — Ты прекрасен, Сал. Я люблю тебя. Я хочу тебя. И я верил ему. Верил, как никому другому, отдаваясь полностью, без остатка. Мой разум наконец отбросил все мысли, кроме одной: я тоже люблю и тоже желаю. Моя рука задвигалась быстрее, и я увидел, как на его лице отразилось удовольствие. Он прижал меня к себе, расстегнул ширинку на моих брюках и приспустил их. Его ладонь легла на мой член, большим пальцем он поймал каплю влаги, выступившую на головке, и начал нежно размазывать её по стволу. Он только начал ласкать меня, а я уже жаждал большего. Жаждал почувствовать его полностью. Но Ларри вдруг уложил меня на спину, взял наши члены в одну руку и слегка сдавил их вместе, отчего волна удовольствия накатила с новой силой. Хорошо, даже слишком… — Погоди, ты разве не хочешь… — Я так возбуждён, что уже почти на грани, — прошептал он мне в ухо. Я чувствовал его дыхание у виска, его дрожь, его ладонь, сжимающую нас, и то, как с нарастающим ритмом она задвигалась. Мне было хорошо, я и сам, кажется, был уже на пределе, но стало ещё лучше, когда он и правда кончил, а в его стоне послышалась досадливая нота — досада от того, что не смог сдержаться. Глупый… Он даже не представлял, как это для меня важно. Насколько сексуальным и желанным я себя чувствовал в этот миг от осознания, что ему нужно так мало, чтобы достичь высшей точки со мной. Я обнял его, ощущая, как его тело вздрагивает в послеоргазменной дрожи, и улыбнулся. — Прости… Не хотел быть первым, — с сожалением произнёс он. — У нас вся ночь впереди. Я ещё успею, — успокоил я. — Как на счёт прямо сейчас? — предложил он, поцеловав меня в шею и проводя пальцами к моему возбуждённому члену. — Нет. Лучше отдохни, а позже… продолжим. Отчего-то мне хотелось хотя бы в этом дать ему больше. Воображаемая чаша весов слегка накренилась в мою сторону, и я успокоился. Я положил голову на его разгорячённую грудь, слушая частый стук сердца. Он гладил меня по спине кончиками пальцев, и это было так умиротворяюще, что веки начали смыкаться сами собой. — Я люблю тебя, Ларри. — Я тоже люблю тебя, чувак, — произнёс он так просто, как нечто само собой разумеющееся. — Ты так много делаешь для меня. Иногда мне кажется, что я никогда не смогу сделать достаточно, чтобы тебе отплатить. — «Отплатить?» — с тихим удивлением повторил он. Его пальцы на секунду замерли у меня на спине. Я понял, что сказал лишнее. — Ну да… Я до сих пор не понимаю, чем вообще заслужил твою любовь. — Я пытался лучше подобрать слова, чтобы объяснить, но, казалось, выходило только хуже. — У меня плохо получается показывать чувства или делать сюрпризы, или заботиться. Всё, что я могу предложить тебе, — это бесконечная депрессия, бессонница и пугающие приключения с большой вероятностью умереть. Но мне бы правда хотелось вернуть тебе вместо всего этого хотя бы толику той любви, что ты даёшь мне. Он внимательно выслушал меня, поцеловал в макушку и, нежно погладив по плечу, ответил: — Сал, дружище. Не знаю, как у тебя, а меня учили, что любовь — это не долг. Её не выдают в кредит и не возвращают с процентами. Он мягко приподнял мою голову, заставляя встретиться взглядами. В его глазах действительно не было ни упрёка, ни ожидания — лишь тёплая, спокойная уверенность. — А даже если бы это было так — ты и без того всё возвращаешь мне. Каждым утром, когда просыпаешься рядом. Ты просто… есть. И этого более чем достаточно. Он снова притянул меня к себе, заключил в объятия, и я уткнулся лицом в его шею, вдыхая знакомый, сбивчивый аромат кожи, ментолового геля для душа и масляной краски. Мне больше нечего было добавить. Впервые за долгое время гнетущее чувство внутренней пустоты отступило, растворившись в этой безусловной близости. Отблески языков пламени плясали на нашей коже, гирлянда мерцала тёплыми жёлтыми огоньками. Я закрыл глаза и наконец обрёл то, о чём давно мечтал, — долгий, спокойный сон.