Echoes of You

К вечеру студия становилась другой. Не тише — нет, тишина здесь вообще была условным понятием, — а мягче. Свет в аппаратной приглушали, экраны мониторов светились теплом, на диванах появлялись чьи-то куртки, бутылки с водой, стаканы с недопитым кофе. Воздух пах техникой, сладким сиропом и чем-то уютным, почти домашним — так пахнет место, где люди проводят слишком много времени и уже перестали притворяться. Юрин сидела на краю дивана, поджав ноги, с наушниками, которые она только что сняла. Сердце всё ещё билось чуть быстрее нормы — не от волнения, а от привычки ждать замечаний. Рядом, чуть развалившись, сидел Хёнджин, локтями упираясь в колени, и смотрел на экран, где бежала звуковая дорожка. Чан находился напротив — за пультом, в своём привычном состоянии абсолютной концентрации. Он не смотрел на них, пока трек шёл. Только иногда делал пометки в планшете. Запись была почти закончена. Последний припев, бэк-вокалы, затухание. — Окей, — сказал Чан, наконец поворачиваясь к ним. — Давайте по порядку. Юрин автоматически выпрямилась. — Вокально, — продолжил он, — стало гораздо стабильнее, чем в прошлый раз. Ты не проваливаешься на дыхании, и это слышно. Особенно во втором куплете. Юрин моргнула. — Правда? — вырвалось у неё тихо. Хёнджин чуть повернул голову и посмотрел на неё. — Слышно, — сказал он спокойно. — Ты там уже не «думаешь», ты поёшь. Это прозвучало просто, без пафоса — и от этого почему-то особенно сильно. Юрин почувствовала, как внутри что-то расслабляется. — Но, — Чан поднял палец, — эмоция в первом припеве всё ещё осторожная. Ты будто боишься туда зайти полностью. Юрин кивнула. Она знала это. — Я боюсь сорваться, — призналась она. — Если я отпущу… может поплыть контроль. — Контроль важен, — согласился Чан. — Но в этом куске нам нужна не идеальность. Нам нужна честность. Хёнджин чуть усмехнулся. — Он сейчас сказал «будь честной», — пробормотал он, — а потом всё равно попросит переписать. — Естественно, — спокойно ответил Чан. — Это моя работа. Юрин не удержалась и тихо рассмеялась. Смех вышел неожиданно лёгким — таким, каким он не был уже давно. Чан отмотал трек назад. — Слушаем ещё раз. Второй припев. Только его. Музыка снова пошла, теперь громче. Юрин слушала не себя — их. Как их голоса ложатся друг на друга. Где Хёнджин чуть отступает, давая ей пространство. Где она, сама того не осознавая, тянется к его тембру. Это было странно интимно — сидеть вот так, в полумраке студии, и слышать себя со стороны. — Вот здесь, — сказал Чан, останавливая. — Очень хорошо. Вот это оставляем. Он повернулся к Юрин. — Ты растёшь быстро. И это… — он чуть помолчал, подбирая слово, — заметно. Юрин почувствовала, как у неё щекочет в груди. Она опустила взгляд, чтобы это не было слишком видно. В этот момент дверь тихо открылась. — Я спасаю людей или опять не вовремя? — раздался голос. Чанбин. Он зашёл, балансируя сразу с подносом: бумажные стаканы с кофе, какие-то упаковки с печеньем и маленькие коробочки с десертами. — Ты всегда вовремя, когда есть еда, — сказал Хёнджин, мгновенно оживляясь. — Я знаю свою аудиторию, — фыркнул Чанбин и поставил поднос на стол. — Взял безлактозное, обычное, сладкое и «я не знаю, чего хочу, но хочу». Он посмотрел на Юрин. — Ты — ванильное печенье и американо. Не спрашивай. — Спасибо… — она растерянно улыбнулась. — Как ты угадал? — Наблюдательный, — сказал он с абсолютно серьёзным лицом, а потом подмигнул. Атмосфера мгновенно стала менее напряжённой. Кто-то разулся, кто-то сел прямо на пол. Чан откинулся на спинку кресла, впервые за вечер выглядя не продюсером, а просто человеком. — Мы сейчас слушали запись, — сказал он Чанбину. — И она, кстати, хорошая. — Я не сомневался, — тот пожал плечами и, отпив кофе, посмотрел на Юрин. — Ты вообще странная. В хорошем смысле. — Спасибо?.. — осторожно отозвалась она. — Ты не ведешь себя как типичная трейни. Это редкость, — пояснил он. — Многие стараются быть «идеальными». Часто перебарщивают с напором в отношении нас. Честно, я редко общаюсь с трейни из-за этого. Но здесь такой атмосферы нету, есть только ощущение что эти двое уже тебя достали.  Хёнджин бросил на него короткий взгляд, будто отмечая про себя эти слова. А Юрин коротко усмехнулась. Она знала, кто-кто, а Чанбин умел заставить всех в помещении улыбнуться. — Нам нужно ещё поработать над концовкой, — вернулся к делу Чан. — И попробовать другой микрофон для твоей высокой тональности. Но в целом — мы движемся правильно. Юрин кивнула. — Когда следующая сессия? — спросила она. Чан посмотрел на расписание. — Поздно. Очень поздно. Раньше просто нет окон. Она не удивилась. — Я могу, — сказала она сразу. Хёнджин усмехнулся. — Видишь, — сказал он Чанбину, — вот почему она пропадает ночами. — Ага, — протянул тот, — и вот тут начинаются слухи. Юрин замерла. — Какие слухи? — спросила она осторожно. Чанбин пожал плечами. — Обычные. Когда кто-то начинает быть заметным, всегда найдутся те, кому это не нравится. Он сказал это легко, но взгляд у него был внимательный. — Не бери в голову, — добавил он. — Ты здесь по делу. Чан кивнул. — И пока ты работаешь — ты защищена результатом. Юрин взяла стакан с кофе, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Она посмотрела на Хёнджина. Он поймал её взгляд и чуть кивнул — коротко, почти незаметно. И в этот момент ей вдруг стало ясно: это и есть та самая рутина, о которой говорят. Не шоу. Не вспышки. А вот это — ночи, музыка, усталость, кофе и люди, которые начинают видеть тебя не как фон. Тёмные коридоры ночью казались совсем другими. Пустыми. Свет, который горел всегда, сейчас был слишком ярким для глаз. Звук шагов отдавался глухо, как будто здание тоже выдохлось за день. Слова Чанбина не выходили из мыслей. Когда кто-то начинает быть заметным… Она шла и прокручивала в голове варианты, один хуже другого. Если сказать правду — что её выбрали для выступления на премии — скажут, что это связи. Что её «протолкнули». Что она кому-то понравилась не профессионально. Если сказать, что задержалась из-за Хёнджина — сразу появятся взгляды. Полунамеки. А, понятно. Вот почему её так много в кадре. Если сказать, что просто была в студии — В какой? С кем? Почему так поздно? Любой ответ казался ловушкой. Юрин поймала себя на том, что сжимает ремень рюкзака слишком сильно, и заставила пальцы расслабиться. Я просто работаю. Разве этого недостаточно? Перед дверью общежития она остановилась, глубоко вдохнула. На секунду даже представила, как открывает дверь — и внутри шум, свет, шепот, взгляды. Как Ханна поднимает голову и делает вид, что улыбается. Как кто-то бросает: «О, наконец-то». Юрин толкнула дверь. Тишина. Настоящая. Почти оглушающая. Свет в общей комнате был приглушён до ночного режима. На диване кто-то спал, укрывшись пледом с головой. На столе — пустые стаканы, бутылка воды, забытая зарядка. В углу тихо гудел кондиционер. Никто не поднял голову. Никто не посмотрел. Она замерла на секунду, прислушиваясь — будто тишина могла оказаться обманом. Но нет. Только ровное дыхание. Чей-то тихий храп. Часы на стене, которые она раньше даже не замечала. Юрин медленно разулась, стараясь не шуметь. Прошла к своей кровати, поставила рюкзак на пол. Все спят. Её накрыла странная, почти глупая волна облегчения. Она зря себя накручивала. В ванной она умывалась холодной водой, глядя на своё отражение. Глаза уставшие, но живые. Вернувшись, она легла, укрывшись одеялом, и впервые за вечер позволила себе выдохнуть полностью. Может, не все враги. Может, не каждый день — бой.

***

— Подожди, подожди, я ещё не включила! — Уже едем! — Тогда включай быстрее, это и есть контент! Камера дёргается, в кадре сначала потолок мини-буса, потом чья-то рука, чьи-то волосы, и наконец — лица. — Привет! — почти кричит Чжона, потому что говорит слишком близко к микрофону. — Мы… эм… юнит номер… секундочку… — Мы ещё название не придумали! — перебивает Соён и тут же смеётся. — Ладно, потом вырежем. — Ничего мы не вырежем, — заявляет Мина с видом человека, который уже смирился с хаосом. — Это же реалити. Юрин сидит сбоку, но камера всё равно её ловит — отражением в окне, кусочком профиля, улыбкой, которую она не успевает спрятать. Она тянется вперёд: — Давайте нормально. Типа… — она кашляет, изображая серьёзный голос. — «Здравствуйте, мы — участницы проекта, и нас только что посадили в мини-бус и увезли в неизвестном направлении». — Вау, как страшно, — тянет Соён. — Добавьте тут драматичную музыку. — Ту-ту-туууум, — делает Мина, неожиданно идеально попадая в тон. Все смеются. Даже Лин, которая до этого молчала. Камера снова переходит из рук в руки. Теперь её держит Лин — аккуратно, ровно, как будто она уже делала это сто раз. — Окей, — сказала она, наклоняясь ближе к камере. — Мы только что узнали, что нас разделили на три юнита по пять человек. И прямо сейчас нас везут… — она посмотрела в окно, будто могла там найти ответ, — …в секретное место. — Нам дали выходные, — продолжила Юрин, — чтобы за два дня сделать номер. Полностью. Песня, хореография, концепт, костюмы. — И в понедельник мы выступаем не в тренировочном зале, — сказала Мина. — А на сцене. — Настоящей, — подчеркнула Лин, и её глаза загорелись. Юрин вдруг чувствует, как легко ей сейчас сидеть среди них. Никто не тянет одеяло, никто не смотрит исподлобья. Просто шум, движение, голоса. — Кстати, — она наклоняется ближе к камере, — у нас теперь есть свои ручные камеры. — И это… — Юрин задумалась, подбирая слово, — ощущается по-настоящему. — Как будто мы уже айдолы, — тихо сказала Лин. — Да! — сразу подхватила Чжона. — Типа… влоги, поездки, юниты, концепты. Осталось только фанкафе. — И хейтеры, — добавила Мина. — Они приложатся позже, — отмахнулась Соён. За окном дорога становится уже, зелени больше, зданий меньше. Кто-то включает музыку — не громко, но достаточно, чтобы Соён начала пританцовывать прямо сидя. — Если честно, — говорит Чжона, когда смех чуть стихает, — мне всё ещё не верится, что нас реально разделили. — Мне нравится, — неожиданно говорит Юрин. — Типа… никто не знает как мы готовимся и что покажем. Это точно шанс показать себя с лучшей стороны. Мина смотрит на неё, потом кивает: — Запомните этот момент. Потом мы будем по нему скучать. — Почему ты опять так говоришь?! — Соён закрывает лицо руками. — Мы ещё даже не доехали! — Кстати, — Чжона снова тянется к камере. — Как думаете, где мы окажемся? — Если это не подвал без зеркал, я уже буду благодарна, — говорит Лин. — А если с зеркалами, но без интернета? — добавляет Юрин. — Тогда Соён умрёт первой, — спокойно отвечает Мина. — Эй! Смех снова заполняет бус. Камера ловит всё подряд: чьи-то кроссовки, бутылки с водой, отражения в стекле, глаза Юрин, когда она смотрит вперёд и на секунду становится тише. — Ладно, — говорит Чжона уже мягче. — Что бы там ни было… давайте сделаем это по-настоящему. — Типа как? — спрашивает Соён. Юрин улыбается: — Так, чтобы потом не было стыдно пересматривать. Мини-бус замедляется. Чжона замечает это первым. — Ой. — Мы что, уже? — Подождите, я ещё не сказала финальную фразу! Камера снова трясётся. — Мы не знаем, что нас ждёт, — быстро говорит Чжона. — Но если вы смотрите это… — …значит, мы доехали, — подхватывает Лин. — И не передрались, — добавляет Соён.

***

— Подождите… — кто-то прижался лбом к стеклу. — Мы реально за городом? Телефоны тут же поднялись. Камеры щёлкали, экраны дрожали от неровной дороги. Кто-то снимал пейзаж, кто-то себя на фоне зелени, кто-то — просто дорогу, будто боялся пропустить момент. Юрин молчала, наблюдая. После недель тренировочных залов, зеркал и белых стен это выглядело почти нереально. Микроавтобус остановился у деревянных ворот без логотипов и вывесок. Только небольшая табличка с аккуратной надписью — нейтральной, без намёка на шоу. Ворота открылись и все одновременно замолчали. За ними оказался красивый домик. еревянный, немного спрятанный в зелени, с большими окнами и верандой, где можно было сидеть прямо на полу, свесив ноги. Внутри пахло чем-то нейтральным — чистотой, деревом и лёгким ароматом чая. Операторы вышли следом, спокойно, без суеты. Камеры уже работали, но никто не торопил, не подгонял. Им дали время просто посмотреть. Юрин ступила на деревянную террасу — доски тихо скрипнули под кроссовками. Она вдруг ясно представила, как здесь будет ночью: мягкий свет, кто-то в пледе, кто-то повторяет движения под музыку, кто-то сидит с чашкой и молчит. — Это выглядит как лагерь для айдолов, — сказала Соён, крутя камеру в руках. — Только без взрослых. — Или как место, где нас доведут до нервного срыва, — хмыкнула Лин. — Или и то и другое, — рассмеялись сразу несколько голосов. Юрин прошла дальше, заглядывая в комнаты. Двухъярусные кровати, разбросанные пледы, подоконники, на которые сразу хотелось залезть с кружкой. В одной из комнат Мина уже кинула рюкзак и заявила: — Я здесь сплю. Бронирую место на первом этаже, я старше, значит моё слово важнее. — Ты вообще знаешь, с кем ты в комнате? — раздалось из коридора. — Нет, — ответила она честно. — Но это шоу, тут никто ничего не знает. Чжона включила камеру и начала снимать «тур по дому», нарочно слишком серьёзным голосом, будто это дорогой отель. Другие лезли в кадр, корчили лица, махали руками. Юрин поймала себя на том, что улыбается почти постоянно. Голос стафа прозвучал коротко и чётко: — Это ваше пространство на выходные. Вы сами отвечаете за номер. Концепт. Партии. Костюмы. Репетиции. В понедельник — выступление. И всё. Без пояснений. Без подсказок. Когда двери закрылись, повисла тишина. — Нам… реально дали полную свободу? — осторожно спросила кто-то. — Это страшнее, чем жёсткое задание, — ответила другая, но уже с улыбкой. — Окей, — сказала Соён, усаживаясь на пол с камерой. — Давайте честно. Кто что думает про задание? — Думаю, нас проверяют не на талант, — отозвалась Лин. — А на адекватность. — Я думаю, — протянула Мина, — что если мы не снимем что-то смешное, нам потом это припомнят. — Значит, — резюмировала Соён, — начинаем с влога. Они включили камеру и буквально рухнули рядом друг с другом, кто как. Без идеальных поз, без «айдол-сидим-красиво». Кто-то в носках, кто-то с распущенными волосами, кто-то уже с бутылкой воды в руках. — Привет, — сказала Соён в объектив. — Мы… не знаем, что из этого выйдет. — Но мы постараемся не сойти с ума, — добавила другая. — И не подраться, — сразу следом. — Это не обещаем, — хором. Юрин смотрела в камеру чуть позже, когда та уже была передана ей. Она замялась на секунду — и вдруг сказала просто: — Я рада, что мы здесь. Правда. Дальше день потёк как-то сам. Они вынесли колонки в гостиную, включили плейлист — сначала хаотичный, потом всё более осознанный. Кто-то начал напевать, кто-то отбивать ритм ладонями по столу. Пару раз они вставали, пробовали движения, смеялись, когда кто-то путался или забывал счёт.Но это не было репетицией. В какой-то момент кто-то предложил караоке — не ради задания, а просто потому что хотелось. Они нашли старый микрофон, подключили его к колонке, и начался полный хаос: к-поп хиты, старые баллады, песни, которые все знали наизусть и пели нарочно фальшиво. Камера тряслась от смеха. — Это точно можно выкладывать? — задыхаясь, спросила Юрин. — Если нет — тем лучше, — ответили ей. Под вечер они уже сидели на полу, усталые, с красными щеками, обсуждая, что им вообще хочется показать в номере. — Не хочу быть «идеальной», — сказала Соён тихо. — Хочу, чтобы было… живо. — Тогда нам нужно что-то, где мы все разные, — отозвалась Лин. Ночью они ещё долго не расходились. Кто-то лежал на полу, кто-то на диване, кто-то сидел у окна, глядя в темноту. Камеры были выключены. Или почти. — Странно, — сказала вдруг Мина. — Мы здесь всего пару часов, а ощущение, будто… давно. Юрин закрыла глаза и подумала, что, возможно, именно так и выглядит тот самый момент, когда шоу перестаёт быть просто шоу. И становится чем-то личным.