Аккорд

Адреналин после победы в четвертьфинале ещё бурлил в венах, но объявление о том, что следующими соперниками будут «Find it», подействовало на Дилана как короткое замыкание. Видя, как побледнел Лололошка при упоминании группы Тайлера, Дилан почувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается. Его хваленая выдержка, его ледяное спокойствие — всё пошло прахом. В один день Дилан, не говоря ни слова, схватил Ричарда за предплечье и буквально затащил его в пустую инструментальную комнату, с грохотом захлопнув дверь. Ричард даже не вздрогнул. Он спокойно стоял перед Диланом. Его лицо теперь всегда было открытым — он давно перестал носить очки, и его прямой, проницательный взгляд без всяких фильтров изучал лидера. — Я больше не могу, Ричард, — выдохнул Дилан, начиная мерить тесную комнату резкими шагами. — Слышишь? Это выше моих сил. Мой мозг просто отказывается обрабатывать то, что происходит, когда я смотрю на него. Ричард прислонился к стене, сложив руки на груди. — Ты про Ло? — А про кого ещё?! — Дилан резко остановился и посмотрел на пианиста. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Я... я схожу с ума. Каждый раз, когда он улыбается, у меня в груди всё переворачивается. Когда он плакал из-за этого сна, я готов был голыми руками раздавить любого, кто причинил ему боль. А сейчас... когда я увидел, как он испугался этого Тайлера... Дилан сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я хочу защитить его. Хочу спрятать его от всего мира, но не так, как тот ублюдок. Я хочу, чтобы он был свободен, но при этом... я хочу, чтобы он принадлежал мне. Это эгоистично? Это неправильно? Я никогда раньше ничего подобного не чувствовал. Мне кажется, я тону, Ричард. И я не хочу, чтобы меня спасали. Ричард смотрел на него очень серьезно. Его глаза, когда-то скрытые за линзами, теперь видели Дилана насквозь — всю его напускную холодность и ту бездну чувств, которая прорвала плотину. — Я люблю его, — голос Дилана внезапно упал до шепота, в котором было столько боли и отчаяния, что воздух в комнате застыл. — Черт возьми, я люблю его так сильно, что мне страшно дышать рядом с ним. Я дарю ему рыбу, я танцую балет, я веду себя как последний идиот, лишь бы увидеть его улыбку. Я не знаю, что со мной делать. Как мне быть лидером, если я готов бросить всё к его ногам? Дилан подошел к Ричарду почти вплотную, заглядывая ему в глаза. — Ты был с ним там, в «Find it». Ты видел, как тот подонок его ломал. Скажи мне... у меня есть шанс? Или я просто еще один человек, который хочет его присвоить? Ричард молчал долго, вглядываясь в лицо Дилана. Затем он медленно выдохнул и положил руку на плечо басиста. — Знаешь, в чем разница между тобой и Тайлером, Дилан? — голос Ричарда был тихим, но уверенным. — Тайлер любил власть над Ло. А ты любишь самого Ло. Тайлер строил вокруг него клетку. А ты... ты готов стать для него щитом. Ричард чуть прищурился, и в его глазах промелькнула тень воспоминаний о их с Ло кулонах. — Ло не дурак. Он чувствует твое тепло. Твои странные подарки и балет дали ему больше уверенности, чем годы похвалы от Тайлера. Ты не сходишь с ума, Дилан. Ты просто наконец-то стал человеком. И если ты спросишь меня... — Ричард едва заметно улыбнулся. — Ты — лучшее, что случалось в жизни этого барабанщика. Просто не останавливайся. Даже если тебе кажется, что ты ведешь себя глупо. Ему это нужно. Ему нужен ты. Дилан замер, переваривая слова Ричарда. Его дыхание постепенно выровнялось, а в глазах вместо паники появилась твердая решимость. — Я не позволю Тайлеру даже дышать в его сторону, — твердо сказал Дилан. — Я знаю, — кивнул Ричард. — И поэтому я с тобой в одной группе. Дилан кивнул в ответ, развернулся и вышел из комнаты, уже не как «холодный лидер», а как человек, которому есть за что — и за кого — сражаться. А Ричард остался в тишине, глядя в окно и радуясь, что на этот раз свет в жизни Ло оказался настоящим. Дверь едва успела закрыться, как тут же с грохотом распахнулась снова. Дилан, который секунду назад вышел с видом сурового воина, вернулся в комнату. Его решимость никуда не делась, но теперь она была смешана с какой-то панической растерянностью. Ричард даже не успел отойти от окна. Он лишь приподнял бровь, глядя на запыхавшегося лидера. — Ричард, постой, — выпалил Дилан, прижимая ладонь к косяку. — Я погорячился. Сражаться с Тайлером — это я могу. Но... я понятия не имею, что делать дальше. Он зашёл внутрь и плотно закрыл дверь, словно за ней стояли все фанаты мира. — Ты знаешь его дольше. Ты видел его в самые дерьмовые моменты. Скажи мне... как? Как мне привлечь его внимание так, чтобы он не испугался? — Дилан замялся, его голос стал тише. — После щуки и балета я чувствую, что мои лимиты креативности исчерпаны. Мне нужны... советы. Рабочие. Пожалуйста. Ричард медленно отошёл от окна. Он скрестил руки на груди, изучая Дилана. — Советы? От меня? — Ричард усмехнулся. — Ну что ж, слушай, «Ромео» с бас-гитарой. Он сделал шаг ближе, становясь серьёзным. — Во-первых, забудь про всё, что делал Тайлер. Тайлер дарил дорогие вещи, чтобы Ло чувствовал себя обязанным. Он устраивал грандиозные сцены, чтобы Ло чувствовал себя маленьким. Хочешь привлечь его внимание? Будь настоящим. Ло до смерти напуган фальшью. Если ты хочешь подарить ему какую-нибудь безделушку, потому что он напомнил тебе о ритме его барабанов — дари. Это сработает лучше, чем букет роз. Дилан быстро кивнул, словно записывал в уме. — Во-вторых, — Ричард загнул второй палец. — Дай ему пространство. Тайлер был везде. Он душил его своим присутствием. Ло нужно знать, что ты рядом, но ты не клетка. Просто будь тем, к кому он может прийти, когда ему станет страшно. Не тяни его к себе — создай место, где ему захочется остаться самому. Дилан нахмурился, обдумывая это. Для его деятельной натуры «просто быть рядом» казалось самым сложным испытанием. — И третье, — Ричард на секунду замолчал, его взгляд стал теплее. — Слушай его. Не музыку, а его самого. Ло привык, что его мнение — это шум на фоне скрипки Тайлера. Спроси его, что он думает о новой песне. Спроси, какую еду он ненавидит. Сделай его голос главным в твоей голове. Для человека, которого годами затыкали, нет ничего притягательнее, чем тот, кто действительно хочет его слушать. Дилан стоял неподвижно, переваривая услышанное. Его плечи наконец-то расслабились. — Настоящий. Свободный. Слышимый, — повторил Дилан под нос. Он посмотрел на Ричарда и коротко кивнул. — Спасибо, Ричи. Я... я попробую не облажаться. — Ты уже не облажался, — Ричард подошёл к двери и открыл её перед Диланом. — Ты подарил ему щуку и станцевал балет. После этого планка «странности» задрана так высоко, что тебе достаточно просто быть нормальным человеком, и он будет в восторге. Иди уже. Он там, кажется, пытается разобраться, как настроить томы с одной ногой. Дилан вылетел из комнаты с новой энергией. Ричард посмотрел ему вслед, покачал головой и тихо прошептал: — Инь-ян, Ло. Кажется, твоя темная половинка наконец-то нашла того, кто готов подсветить её, не пытаясь стереть. Дилан вышел в основной зал студии, чувствуя себя так, будто ему предстояло перепрошить ядро системы вручную, не имея под рукой даже инструкции. Советы Ричарда крутились в голове, как зацикленный трек. «Будь настоящим. Дай пространство. Слушай». Лололошка сидел за своей установкой. Он выглядел притихшим после новостей о Тайлере, задумчиво вертел в руках барабанную палочку и смотрел на свой гипс. Рядом на столике всё ещё лежала та самая размороженная щука (Чед пообещал её приготовить, «чтобы добро не пропадало»). Дилан глубоко вздохнул и направился к нему. Первым делом — пространство. Он не стал подходить вплотную, а остановился в паре метров, прислонившись к усилителю. — Ло, — негромко позвал он. Ло вздрогнул и поднял глаза. В них всё ещё плескалась тревога. — А, Дилан. Ты что-то хотел? Дилан почувствовал, как внутри всё сжимается от желания просто подойти и обнять его, но он заставил себя остаться на месте. Пункт первый: Слушай. — Я тут подумал над нашим вступлением к полуфиналу, — начал Дилан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Против «Find it». У них во главе скрипка, она забирает всё внимание. Джон хочет перекрыть их своим соло, но... я хочу спросить тебя. Как ты чувствуешь ритм для этой битвы? Ты за установкой, ты задаешь пульс. Что нам нужно изменить, чтобы тебе было комфортно их раздавить? Лололошка замер. Он привык, что Тайлер просто диктовал ему, как играть. Джон обычно просто орал: «Давай быстрее и громче!». Но Дилан... Дилан спрашивал его мнение как эксперта. Как равного. — Я... — Ло запнулся, а потом его глаза потеплели. — Я думаю, нам нужно больше пауз. Тишины. Тайлер боится тишины, он всегда заполняет её звуком скрипки, чтобы не слышать ничего другого. Если мы будем бить редко, но тяжело... это выбьет его из колеи. Дилан внимательно слушал, кивая. Он не перебивал, не вставлял свои «логичные» замечания. Он просто давал Ло выговориться. И видел, как с каждым словом плечи барабанщика расправляются, а страх в глазах сменяется азартом. — Отлично. Тишина как оружие. Мне нравится, — подытожил Дилан. Теперь — пункт второй: Будь настоящим. Дилан запустил руку в карман толстовки и нащупал там небольшой предмет. Это не была щука. Это не было что-то дорогое. Он подошёл чуть ближе и положил на край малого барабана обычную, потемневшую от времени медную монету с отверстием посередине. — Что это? — Ло удивленно коснулся находки. — Нашел на полу, когда мы только заехали в авиационный цех, — буркнул Дилан, чувствуя, как уши начинают гореть. — Она старая, со времен, когда здесь еще строили самолеты. Я подумал... она выдержала десятилетия в том холодном ангаре и не рассыпалась. Как и ты. Просто... пусть лежит у тебя в кармане во время баттла. Как напоминание, что ты прочнее, чем любые чьи-то фантазии о тебе. Ло взял монету, сжимая её в ладони. Он посмотрел на Дилана таким взглядом, что тот едва не сорвался на второй балетный пируэт от избытка чувств. — Спасибо, Дилан, — прошептал Ло. — Это... это самый лучший подарок. Дилан почувствовал, что пора выполнять пункт третий: Дай пространство. Если он останется еще на секунду, он точно сделает какую-нибудь глупость. — Ладно. Я пойду, посмотрю, что там Джон натворил с проводами, — Дилан коротко кивнул и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел прочь. Он чувствовал на своей спине взгляд Лололошки — не испуганный, не настороженный, а полный искреннего интереса и чего-то еще, очень похожего на то чувство, которое сам Дилан испытывал каждую секунду. В углу за ящиками с кабелями Ричард и Джон наблюдали за этой сценой. — Смотри-ка, — прошептал Джон. — Он не подарил ему бензопилу. И не начал кукарекать. Он просто... поговорил с ним? Наш Дилан растет. Ричард довольно улыбнулся, глядя, как Ло бережно прячет монетку в карман, а затем уверенно берёт палочки. — Он учится, Джон. Он наконец-то понял, что самой мощной «аномалией» в этом мире является обычная искренность. Дилан тем временем зашел за угол, прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. «Сработало», —подумал он. Дилан не выдержал и пяти минут. Как только он убедился, что Лололошка увлечен делом и не смотрит в его сторону, он резким движением развернулся и почти бегом вернулся в ту самую инструментальную комнату. Ричард даже не успел присесть. Он стоял у стеллажа с микрофонами, когда дверь снова с грохотом распахнулась. — Ричард! — Дилан прижал руку к груди, пытаясь успокоить сердце. — Инструкция работает. Монета... он её взял. Он улыбнулся. Но теперь у меня ощущение, что я стою на минном поле. Один неверный шаг — и я всё испорчу. Мне нужны ещё советы. Глубже. Что мне делать, когда Тайлер появится на горизонте? Как мне вести себя, чтобы Ло не просто «не боялся», а чувствовал... ну, ты понимаешь. Ричард медленно повернулся. Его лицо казалось непривычно серьезным, а взгляд — пугающе проницательным. Он прислонился к стеллажу и скрестил руки. — Ты быстро учишься, Дилан, — произнес Ричард. — Но сейчас начнется самое сложное. Тайлер скоро будет здесь, и он начнет играть на старых струнах. Дилан подошёл ближе, впитывая каждое слово. — Вот тебе еще три правила, — Ричард выпрямился. — Первое: Физический контакт, но без давления. Тайлер использовал прикосновения, чтобы доминировать. Он хватал Ло за плечи, наклонялся слишком близко, показывая: «ты мой». Ты должен делать наоборот. Если хочешь коснуться его — делай это мимолетно и только тогда, когда он этого ждет. Положи руку на плечо, когда хвалишь за удачный бит, или просто столкнись с ним плечами, когда вы идете рядом. Это должно быть знаком поддержки, а не обладания. Он должен привыкнуть, что твои руки приносят спокойствие, а не страх. Дилан сглотнул, вспоминая, как у него дрожали пальцы, когда он просто стоял рядом. — Второе, — продолжал Ричард. — Стань его «безопасным местом». Когда Тайлер начнет свою психологическую атаку — а он начнет, — не пытайся отвечать Тайлеру. Смотри только на Ло. Твой взгляд должен говорить ему: «Я здесь, я тебя вижу, и ты в безопасности». Не давай Тайлеру влезть между вами. Если увидишь, что Ло бледнеет или замыкается — просто встань рядом. Физически перекрой ему обзор на Тайлера. Будь стеной, о которую разобьются все манипуляции. Дилан кивнул. Быть стеной — это он умел. Это было логично. — И третье, самое важное, — Ричард подошёл к Дилану почти вплотную. — Перестань быть «Лидером» и стань «Диланом». Ло всю жизнь жил под чьим-то лидерством. Тайлер был для него богом и судьей. Ему не нужен еще один «главный». Ему нужен человек, который может признаться в своей слабости. Расскажи ему, что ты тоже нервничаешь перед полуфиналом. Покажи ему, что ты — не идеальная машина, а парень, который... ну, который танцует балет и дарит щук, потому что не знает, как иначе выразить свои чувства. Твоя уязвимость — это самый короткий путь к его доверию. Дилан молчал, переваривая услышанное. Признаться в слабости? Для него это было сродни удалению операционной системы. Но он понимал, что Ричард прав. — Контакт без давления. Стать щитом. Показать уязвимость, — повторил Дилан, его голос звучал глухо. — Это... это сложно, Ричард. Проще было бы просто подраться с Тайлером. — Подраться ты всегда успеешь, — Ричард едва заметно улыбнулся. — Но если ты хочешь, чтобы Ло выбрал тебя, ты должен победить не Тайлера. Ты должен победить страх внутри Ло. А это делается только теплом. Иди. Кажется, Джон начал рассказывать Ло анекдоты, а это верный способ довести дело до очередной травмы. Дилан глубоко вздохнул, выпрямил спину и вышел. На этот раз он не бежал. Он шел медленно, обдумывая каждое слово. Он чувствовал, что внутри него вырастает что-то новое — не холодная уверенность лидера, а горячая, живая решимость человека, готового на всё ради того, кто сейчас настраивает барабаны в паре метров от него. «Я буду твоим щитом, Ло», — подумал Дилан, глядя на шатена. — «И если для этого мне нужно будет признать, что я по уши в тебя влюблен и понятия не имею, что делаю... я это сделаю». * Вечер в ангаре тянулся медленно. Гул репетиции затих, оставив после себя лишь тихий шелест вентиляции и далекий смех Джона и Ричарда в другом конце студии. Лололошка сидел на краю дивана, вытянув загипсованную ногу, и задумчиво протирал барабанные палочки. Свет софита падал на него сбоку, подчеркивая усталость в складках у губ. Дилан наблюдал за ним издалека, сжимая в руках гриф бас-гитары. Слова Ричарда о «контакте без давления» и «уязвимости» пульсировали в висках. Он глубоко вдохнул, отставил инструмент и направился к дивану. Он подошёл не спереди, чтобы не перекрывать свет, а сбоку. Помня о первом совете, Дилан не стал садиться вплотную. Он просто остановился рядом, а затем, когда Ло поднял на него вопросительный взгляд, Дилан протянул руку и на мгновение — едва ощутимо — коснулся плеча барабанщика. Это не был захват, это было легкое, почти невесомое движение, словно он просто проверял, здесь ли Ло. Ло не вздрогнул. Напротив, он словно чуть расслабился под этим коротким теплом. — Ты сегодня отлично поработал, — негромко сказал Дилан. — Тот переход в середине… он был мощным. Ло улыбнулся, и Дилан почувствовал, как в груди становится тесно. Он сел на край дивана, оставив между ними добрых полметра пространства, и уставился на свои ладони. Настало время для самого сложного совета — показать себя настоящего. — Знаешь, — начал Дилан, и его голос прозвучал непривычно глухо. — Все привыкли, что я всегда знаю, что делать. Что у меня есть план на любой случай, и я спокоен как скала. Джон думает, что я сделан из стали, а Ричард… ну, Ричард просто видит слишком много. Он замолчал, подбирая слова. Признаваться в чем-то, кроме уверенности, было для него физически трудно. — Но правда в том, — Дилан повернул голову к Ло, и в его глазах сейчас не было той привычной ледяной брони. — Что мне чертовски страшно. Не из-за баттла, не из-за судей. Я боюсь, что не справлюсь как лидер. Что я не смогу… защитить то, что нам дорого. И когда я думаю о полуфинале, у меня руки дрожат не меньше, чем у любого новичка. Ло замер, перестав протирать палочки. Он смотрел на Дилана с нескрываемым изумлением. Он никогда не видел Дилана таким — сомневающимся, открытым, земным. Это не был Тайлер, который всегда возвышался над ним как безупречный идол. Это был человек. Его друг. — Дилан… — тихо произнес Ло. — Я и не знал. Ты всегда кажешься таким… непоколебимым. — Это маска, Ло, — Дилан едва заметно усмехнулся, глядя в сторону. — И мне порядком надоело её носить. По крайней мере, перед тобой. Я просто хочу, чтобы ты знал: я не машина. Я тоже переживаю. И я тоже… — он осекся, не решившись договорить «люблю тебя», но взгляд сказал достаточно. — Я тоже ценю то, что у нас есть. Он снова мимолетно коснулся руки Ло, лежащей на диване — кончиками пальцев, просто чтобы закрепить этот момент искренности, — и тут же убрал руку. Лололошка молчал, но его взгляд изменился. В нём больше не было той настороженности, которую он принес с собой из «Find it». Теперь там была теплота и глубокое, осознанное доверие. Он вдруг подвинулся чуть ближе — сам, по своей воле. — Спасибо, что сказал это, — прошептал Ло. — Мне… мне стало намного легче. Знать, что ты не один такой «идеальный», а мы вместе во всем этом. Дилан почувствовал, как внутри него что-то, долгое время бывшее сжатым в тугой узел, наконец начало отпускать. Советы Ричарда работали. Не через силу, не через контроль, а через эту странную, пугающую близость. В тени за усилителями Ричард, заметив эту сцену, едва заметно кивнул самому себе. Его глаза отражали мягкий свет ламп. Он видел, как два человека, искалеченные прошлым и собственными страхами, наконец-то начали находить общий ритм. И этот ритм был куда важнее любой музыки, которую они могли бы написать. * Следующее утро в ангаре началось не с шума репетиции, а с тихой, почти гнетущей серьезности. Чед, обычно пропадающий в переговорах по телефону или копающийся в старом оборудовании, вызвал Дилана к себе в кабинет. Дилан вошёл, засунув руки в карманы толстовки. В его голове всё еще крутились вчерашние слова Ричарда и тот момент на диване, когда Ло придвинулся чуть ближе. — Звал? — коротко спросил Дилан, прислонившись к дверному косяку. Чед сидел за столом, заваленным графиками выступлений и техническими райдерами. Он поднял взгляд, и Дилан заметил, что менеджер выглядит на редкость сосредоточенным. — Садись, Дилан. Нам нужно обсудить полуфинал. Дилан сел на свободный край ящика, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Судьи в восторге от вашей «Бесполезности», — начал Чед, постукивая карандашом по столу. — Она выстрелила, потому что в ней была жизнь. Боль. Но полуфинал — это другой уровень. Против вас выходит «Find it». Тайлер играет на чувствах, он профессионально выжимает из публики эмоции своей скрипкой. И «Аномалия» не отстает — у них математически выверенный звук. Дилан кивнул. Он это и сам понимал. Его мозг уже начал выстраивать стратегии, но Чед перебил его мысли. — Нам нужна новая песня. И я хочу, чтобы её написал ты. От и до. — Я и так пишу большую часть материала, — пожал плечами Дилан. — Сделаем что-нибудь мощное, с тяжелым басом и рваным ритмом… — Нет, — Чед покачал головой и посмотрел Дилану прямо в глаза. — Ты не понял. Я хочу, чтобы это была не просто песня. Это должно быть послание. Посвящение. Конкретному человеку. Дилан замер. Воздух в тесной комнатке будто стал гуще. — Что ты имеешь в виду? — его голос стал тише. — Ты лидер группы, Дилан. Ты голос этой команды, — Чед подался вперед. — Публика видит, что между вами что-то происходит. Они чувствуют это напряжение на сцене. Чтобы победить в полуфинале, тебе нужно открыться. Напиши песню для кого-то, кто тебе дорог. Для кого-то, кому ты боишься сказать важные слова в лицо. Пусть люди услышат не просто мелодию, а твою искренность. Посвяти её одному человеку. В голове Дилана мгновенно вспыхнул образ Лололошки. Его смех, его голубые глаза, полные затаенной боли, его неуклюжие костыли и та маленькая монетка, которую он теперь всегда носит в кармане. — Это... это слишком личное, Чед, — Дилан отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я не привык выставлять такое напоказ. Моя музыка — это структура, ритм, порядок. А то, о чем ты просишь... это хаос. — Иногда хаос — это единственное, что имеет смысл, — мягко ответил Чед. — Послушай, я вижу, как ты на него смотришь. И я видел, как ты изменился за эти недели. Тайлер будет пытаться вернуть влияние над Ло через музыку. Ты должен противопоставить ему что-то более сильное. Свою правду. Дилан молчал. Его пальцы нервно перебирали край толстовки. Написать песню для Ло? Сказать всему миру — и самому Ло — о том, что тлеет внутри него уже столько времени? Это было страшнее, чем любой баттл. Это означало снести все стены, которые он строил годами. — У тебя есть время до конца недели, чтобы набросать текст и основную тему, — Чед встал, давая понять, что разговор окончен. — Сделай это, Дилан. Не ради победы. А ради того, чтобы этот человек наконец-то услышал тебя по-настоящему. Дилан вышел из кабинета, шатаясь, словно от удара. В ангаре было шумно: Джон что-то доказывал Ричарду, а Ло сидел за барабанами, пробуя новый ритм. Дилан посмотрел на Ло и почувствовал, как внутри него начинает рождаться мелодия — не холодная и расчетливая, а щемящая, высокая и пугающе честная. Он знал, о чем будет эта песня. И он знал, что пути назад больше нет. Он должен был стать тем самым «безопасным местом», о котором говорил Ричард. Даже если для этого ему придется вывернуть свою душу наизнанку перед сотнями людей. * Дилан сидел на самом краю крыши, свесив ноги в пустоту. Ночной воздух был колючим и свежим, он пах старым металлом и остывающим бетоном. Внизу замерла жизнь, но в голове Дилана шел бесконечный, изнуряющий процесс. Перед ним лежал чистый лист блокнота. Белый, пугающий своей пустотой. Рядом валялся карандаш. Дилан ненавидел неопределенность. Он привык, что музыка — это структура. Это сетка ритма, в которую ты укладываешь звуки. Это математика драйва. Но то, что потребовал от него Чед, не имело ничего общего с вычислениями. «Посвяти её одному человеку». — Одному человеку, — негромко повторил Дилан, глядя на далекие огни города. — Как будто это так просто. Он закрыл глаза, и перед ним тут же возник образ Лололошки. Не того смелого барабанщика, который выбивал дробь на сцене, а того, другого. Ло, который вздрагивает от резких звуков. Ло, который смотрит на свои костыли так, будто они — его пожизненный приговор. Ло, который сжимает в руке ту нелепую монетку, как величайшее сокровище. Дилан пытался подобрать слова, но они казались ему тяжёлыми и неуклюжими. Как описать то чувство, когда твой привычный, холодный мир вдруг начинает плавиться? Как сказать о том, что ты готов разнести эту студию по кирпичику, лишь бы этот шатен больше никогда не чувствовал себя «бесполезным»? Он вспомнил Тайлера. Вспомнил тот холодный блеск в глазах Ричарда, когда тот рассказывал о прошлом Ло. Тайлер писал музыку, чтобы обладать. Он создавал мелодии, чтобы запереть в них другого человека, как в золотой клетке. Дилан сжал карандаш так сильно, что тот едва не хрустнул. «Я не хочу быть как он», — подумал он. — «Я не хочу писать песню о Ло, как о красивой картинке. Я хочу написать что-то, что станет для него опорой». Но как выразить эту тихую, почти болезненную потребность защищать? Как превратить в аккорды то тепло, которое разливается по венам, когда Ло просто садится рядом? Дилан посмотрел на чистый лист. Слова не шли. Вместо них внутри него пульсировала только одна мелодия — тревожная, но удивительно светлая. Она была похожа на первый вдох после долгого пребывания под водой. Он думал о том, что Ло — это хаос. Но этот хаос был лучше любого порядка. Это был живой, настоящий хаос, который заставил Дилана, серьезного и рассудительного, танцевать балет в пустой студии. — Ты не инструмент, Ло, — прошептал Дилан в темноту. — И я не позволю ему снова сделать тебя таким. Он снова взял карандаш, но так и не коснулся бумаги. Он понял, что песня не должна быть о любви в привычном понимании. Она должна быть о свободе. О том, что даже когда «выхода нет», кто-то всегда будет стоять рядом с тобой, держа фонарь. Дилан сидел на крыше еще долго, вслушиваясь в тишину. Слов всё еще не было, но в его голове уже выстраивался ритм — неровный, как сбивчивое дыхание, но чертовски прочный. Он знал: когда он завтра возьмет в руки бас, пальцы сами найдут нужные ноты. Потому что эта песня уже была написана внутри него — каждым взглядом, каждой подаренной щукой и каждой секундой, проведенной рядом с Лололошкой. Лист остался пустым, но Дилан наконец-то перестал его бояться. Он знал, что правда не нуждается в черновиках. Она просто звучит. Дилан посвятит Ло песню. Он покажет ему всю свою любовь.