Аккорд

Утро в фотостудии началось с резкого запаха крепкого кофе, лака для волос и ослепительно белого света софтбоксов. Огромное пространство с высоким потолком и бетонными стенами казалось стерильным и холодным по сравнению с их уютной, пропитанной запахом дерева студией звукозаписи. Группа зашла в помещение полным составом. Первым шёл Чед. Он выглядел максимально сосредоточенным, постоянно проверяя что-то в телефоне и переговариваясь с фотографом. Его спокойствие было профессиональной маской, за которой скрывалась головная боль: как провести съемку «дерзкого и опасного» рок-бенда, если их главный визуальный козырь — барабанщик — выглядит так, будто его переехал камаз. Следом шёл Ло. Он выглядел так, будто пытался втянуть голову в плечи и стать невидимым. Несмотря на то, что в студии было довольно тепло от мощных ламп, на нём была черная водолазка с непривычно высоким горлом. Ло то и дело нервно поправлял воротник, подтягивая его почти до самого подбородка, и испуганно озирался каждый раз, когда кто-то из персонала проходил мимо. Дилан шёл чуть поодаль, засунув руки в карманы джинсов. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — тактильный голод так и не отпустил его, превратившись в глухое раздражение на весь мир. Он практически не отрывал взгляда от затылка Ло. Вид этой высокой черной водолазки вызывал у него двойственное чувство: с одной стороны, он ощущал укол вины, а с другой — темное, собственническое удовлетворение. Он знал, что скрывается под этой тканью. Он чувствовал этот след на своих губах. Джон и Ричард замыкали шествие. Джон то и дело толкал Ричарда локтем в бок и многозначительно кивал в сторону Ло, едва сдерживая смешок. — Глянь на него, — шепнул Джон, — он сейчас в эту водолазку целиком залезет. Чед, по-моему, зря надеется, что это не заметят. Там же аура «помеченности» за километры прёт. Ричард лишь коротко кивнул, внимательно наблюдая за Ло. Ему не нравилось, как сильно тот нервничает. — Джон, завязывай. Ему и так несладко. И посмотри на Дилана — он сейчас на кого-нибудь кинется, если ты продолжишь ржать. Они остановились у центральной комнаты. Фотограф начал выставлять свет, а стилист подошла к Ло, чтобы поправить его образ. — Ой, милый, а зачем такая высокая шея? — мелодично спросила девушка, протягивая руку к воротнику Ло. — У нас же по концепту должен быть открытый ворот, цепи… Давай-ка мы это приспустим… Ло отпрянул от неё так резко, что едва не свалил стойку с зонтом. — Нет! — выкрикнул он, прижимая руки к шее. — Мне… мне так нравится. Это мой стиль сегодня! В студии повисла неловкая пауза. Стилист удивленно моргнула. Чед прикрыл глаза рукой, понимая, что скрывать очевидное становится всё труднее. Дилан в этот момент сделал шаг вперед, его взгляд стал опасно холодным. — Оставь его, — бросил он стилисту. Голос звучал как удар хлыста. — Будет сниматься так. Это приказ лидера. Ло бросил на Дилана быстрый, полный благодарности и смятения взгляд, но тут же снова уткнулся в пол. Дилан подошел к нему почти вплотную. Ло почувствовал его запах и непроизвольно вздрогнул. Дилан наклонился к его уху, так что только Ло мог его слышать. — Всё ещё прячешь? — прошептал он, и в его голосе снова прорезались те самые «голодные» нотки. — Тебе не скрыть это от меня, Ло. Я чувствую это кожей. Ло сильнее вцепился в воротник, чувствуя, как под ним пульсируют метки. Фотограф скомандовал: «Всем на позиции!», и съемка началась. Но даже под прицелом камер Ло продолжал отчаянно прикрывать шею, а Дилан стоял за его спиной, глядя в объектив с такой яростной решимостью, будто бросал вызов любому, кто посмеет подойти к его барабанщику ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Фотосессия была в самом разгаре. Огромные лампы-софтбоксы ослепительно вспыхивали, создавая драматичные тени на лицах музыкантов. Ребята стояли в плотной формации: Джон со своей гитарой, закинув ногу на невысокий подиум, Ричард чуть в стороне с задумчивым видом, а Чед, как всегда, контролировал процесс из-за спины фотографа. В центре были двое — Ло и Дилан. Ло сидел на высоком барном стуле, его барабанные палочки были небрежно перекрещены на коленях. Он был в своей черной водолазке, натянутой до самого подбородка. Его взгляд, полный тихой тревоги, был направлен в камеру, но он постоянно сбивался, стараясь не смотреть на Дилана, стоящего за его плечом. Дилан возвышался над ним, положив одну руку на спинку стула Ло. Его лицо было беспристрастным, но глаза горели темным, неутолимым огнем. Его тактильный голод, после ночи, достиг пика. Он чувствовал тепло Ло, ощущал его нервное дыхание, и близость этого шеи, которую он пометил. — Ло, чуть-чуть подними подбородок! — скомандовал фотограф. — Нужно больше драмы! Дилан, положи руку ему на плечо! Дилан послушно опустил ладонь на плечо Ло. Тот непроизвольно вздрогнул, но не отстранился. Ло был так сосредоточен на вспышках, на командах фотографа и на попытках не выдать свое волнение, что на мгновение потерял бдительность. И тогда Дилан сделал это. Пока фотограф менял объектив, а ассистенты поправляли свет с другой стороны, Дилан, не сводя взгляда с камеры, медленно, почти неуловимо, согнул пальцы. Его большой палец оказался у края высокого воротника Ло. Ло, ослепленный предыдущей вспышкой и погруженный в свои мысли о том, как бы скорее закончить эту пытку, даже не почувствовал этого движения. Он лишь ощутил лёгкое давление на шее, которое принял за обычное прикосновение руки Дилана к плечу. Дилан же, действуя с ювелирной точностью, зацепил край ткани и плавно, миллиметр за миллиметром, отодвинул воротник вниз. Его взгляду открылось то, что он так жаждал увидеть. На бледной, нежной коже Ло, всё еще пылали его «автографы» — багрово-синий засос и четкая, заживающая отметина от зубов. В свете мощных ламп они выглядели невероятно ярко, почти вызывающе. Дилан почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось от этого зрелища. Это было его. Он это сделал. И теперь это было выставлено на всеобщее обозрение — по крайней мере, для него самого. Фотограф вскинул камеру. — Отлично! Ло, замри! Дилан, смотри прямо в объектив! Три, два, один… Вспышка озарила студию. Ло так и не заметил, что его секрет обнажен. Он продолжал позировать, уверенный в том, что его водолазка надежно скрывает всё лишнее. А Дилан, не убирая пальца от края воротника, смотрел в камеру с выражением такой дикой, собственнической гордости, что фотограф невольно присвистнул. — Чёрт, Дилан, какой взгляд! — воскликнул фотограф, просматривая превью на экране. — Как будто ты сейчас кого-то убьешь или съешь! Это просто бомба! Джон и Глен, стоявшие чуть в стороне, переглянулись. Джон прищурился, пытаясь разглядеть, что именно делает Дилан своей рукой, а Глен лишь прикрыл рот ладонью, едва сдерживая победный возглас. Они-то знали, на что именно смотрит их вокалист. Дилан медленно, так же незаметно, вернул воротник на место, когда съемка закончилась. Ло спрыгнул со стула, облегченно выдохнув и тут же снова поправив водолазку, даже не подозревая, что на самом главном кадре сегодняшнего дня его «метки» будут запечатлены навсегда, пусть и скрытые от посторонних глаз тенью руки Дилана. В самый разгар съёмочного процесса тяжёлые двери студии распахнулись, и внутрь буквально влетела Жаклин. Секретарь и по совместительству девушка Чеда. Она всегда приносила. собой облако позитива. — Эй, работяги! — звонко крикнула она, размахивая пакетом с пончиками. — Я пришла спасти вас от голодной смерти! Чед, милый, ты выглядишь так, будто не спал неделю. Чед моментально расслабился. Его строгое лицо осветилось редкой, искренней улыбкой. Он подошёл к Жаклин, коротко поцеловал её в щеку и забрал пакет. — Ты как раз вовремя, Жаклин. Атмосфера здесь... специфическая, — он бросил быстрый взгляд на Дилана и Ло. Жаклин, будучи натурой проницательной и доброй, сразу почувствовала что-то неладное. Она помахала Джону и Ричарду, которые тут же оживились при виде еды, и перевела взгляд на Ло. — Ло-о-о, — протянула она, подходя ближе. — Почему ты в такой душной водолазке? У нас же рок-фотосессия, а не реклама зимней коллекции! Ло неловко улыбнулся, снова поправляя воротник. — Привет, Жаклин. Да я... мне просто немного зябко под кондиционерами. — Зябко? Да ты весь светишься! — она весело рассмеялась, не замечая, как Дилан за спиной Ло буквально замер. — Ладно, мальчики, давайте доделаем последние кадры, и будем есть! Фотограф, вы готовы? Съемка возобновилась. Присутствие Жаклин немного разрядило обстановку для Ло — её смех и добрые комментарии помогали ему расслабиться. Он даже начал чуть увереннее смотреть в камеру, решив, что всё самое страшное позади. Но для Дилана появление Жаклин ничего не изменило. Его тактильный голод лишь обострился от этого «семейного» уюта, который принесла девушка. Он стоял за спиной Ло, чувствуя, как его собственные пальцы горят. — Так, ребята, теперь давайте максимально близко! — скомандовал фотограф. — Ло, откинь голову назад, на плечо Дилану. Дилан, обними его за шею, но мягко, как будто защищаешь. Ло послушно отклонился. Его голова оказалась прямо на широком плече Дилана. Ло закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на работе, и не почувствовал, как пальцы Дилана снова скользнули к его воротнику. Пока Жаклин весело обсуждала что-то с Чедом, а Джон с Ричардом демонстративно жевали пончики, Дилан сделал это снова. Его рука легла на шею Ло, и большой палец уверенным, собственническим движением нагло отодвинул черную ткань водолазки. Дилан смотрел прямо в объектив. Он видел в зеркале камеры, как свет софитов падает на его метки на шее Ло. Его палец коснулся самого края засоса. Это было почти невыносимо — стоять так близко, выставлять свои чувства напоказ перед камерой и знать, что Ло даже не подозревает об этом. Жаклин в какой-то момент обернулась к ним, прищурившись. — Ого, Дилан, какой захват... — пробормотала она. — Чед, посмотри, это выглядит очень... по-настоящему. Чед напрягся, заметив положение руки Дилана, но промолчал. — Снято! — крикнул фотограф. — Идеально! Дилан, это лучший кадр за весь день. Ло встрепенулся и быстро выпрямился. — Всё? Можно снимать это? — он указал на водолазку, всё еще не понимая, что Дилан только что продемонстрировал его шею всему миру. — Да, Ло, иди переодевайся, — бросил Дилан, отворачиваясь. Его голос звучал хрипло. Жаклин подошла к Ло, когда тот направлялся в гримёрку. — Ло, ты молодец! Только в следующий раз не будь таким зажатым, — она подмигнула ему. — А Дилан сегодня какой-то... хищный, не находишь? Ло лишь неопределенно кивнул, торопясь скрыться за дверью. Он чувствовал, что его шея горит, но списывал это на жар ламп, не зная, что Дилан только что сделал его «принадлежность» частью официальной истории группы. * Ло стоял перед узким ростовым зеркалом в раздевалке. Ослепительный свет софитов остался по ту сторону двери, здесь же царил приглушенный полумрак, разбавляемый лишь холодным светом ламп над шкафчиками. Он уже переоделся: тяжёлая, душная водолазка валялась на скамье, а на смену ей пришла простая чёрная футболка с глубоким вырезом. Теперь скрывать было нечего. Ло медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся своей шеи. Кожа там всё еще горела. В зеркале отчетливо виднелись два клейма: багровый, налитый синевой засос и рваный, заживающий след от зубов чуть выше. Это выглядело... дико.. Но Ло помнил не боль, а ту отчаянную, ломаную нежность, с которой Дилан вжимался в него на кухне. — Зачем ты это сделал, Дилан?.. — прошептал Ло своему отражению, чувствуя, как к горлу подкатывает комок смущения. Дверь раздевалки со скрипом открылась и захлопнулась. Ло вздрогнул и резко обернулся, инстинктивно вскидывая руку к шее, чтобы прикрыть метки, но тут же замер. В дверях стоял Дилан. Вокалист выглядел измотанным. Его волосы были взъерошены после съёмок, куртка расстегнута, а взгляд... взгляд был тяжелым, почти осязаемым. Он не сводил глаз с руки Ло, которая безуспешно пыталась спрятать следы его собственного безумия. Дилан молча прошел вглубь комнаты. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в тишине раздевалки. Он остановился в полуметре от Ло. — Можешь не прятать, — хрипло произнес Дилан. — Я уже видел их на камере. Ло замер, его глаза расширились. — В смысле... на камере? Дилан, я же был в водолазке! Дилан ничего не ответил. Он просто протянул руку — медленно, давая Ло возможность оттолкнуть его. Но Ло не шелохнулся. Холодные пальцы Дилана осторожно обхватили запястье Ло и отвели его руку в сторону, обнажая шею. Дилан шумно выдохнул, глядя на дело своих рук. В этом свете метки казались еще более яркими, вызывающими. Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Тактильный голод, который на мгновение притупился во время съемки, вспыхнул с новой, разрушительной силой. — Они всё еще горячие, — прошептал Дилан, почти касаясь губами уха Ло. Он сделал ещё шаг вперед, практически вжимая Ло в холодную поверхность зеркала. Его свободная ладонь легла на талию барабанщика, притягивая его ближе, а пальцы другой руки начали медленно, невесомо очерчивать контуры засоса. Ло почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его дыхание стало рваным. — Дилан... ты обещал... ты сказал, что не знаешь, что происходит... — Я всё ещё не знаю, — выдохнул Дилан, и Ло почувствовал, как его бьет мелкая дрожь. — Но мне мало просто смотреть на них. Моя кожа... она буквально горит, когда я не касаюсь тебя. Я умираю без твоего тепла. Дилан наклонился ниже, утыкаясь носом в изгиб шеи Ло, прямо рядом с отметинами. Он закрыл глаза, жадно вдыхая запах кожи, и Ло почувствовал, как Дилан снова начинает терять контроль. Его объятия стали крепче, почти до боли, а пальцы на шее сжались чуть сильнее. — Пожалуйста, Ло... — голос Дилана сорвался на грани мольбы. — Просто позволь мне... еще немного. Ло почувствовал, как его собственная воля тает под этим натиском. Он не понимал, что это — дружба, безумие или что-то гораздо более глубокое, чего он боялся признать. Он просто медленно поднял руки и положил их на плечи Дилана, позволяя ему снова зарыться в свою шею, утоляя этот бесконечный, мучительный голод. Ло стоял, прижатый к зеркалу, пытаясь собраться с мыслями. С одной стороны — страх, смятение, полное непонимание происходящего. С другой — тот самый, всепоглощающий голод Дилана. Тепло его тела, дрожь его рук, отчаянная мольба в голосе — всё это пробивало броню его собственной застенчивости. Он видел, как Дилан тонет в этом болезненном желании. Видел, как пальцы его скользят по его шее, как губы прижимаются к горячей коже. И впервые за долгое время, страх отступил. — Дилан… — прошептал Ло, его голос дрожал. — Это… это сильно. Дилан не ответил. Он лишь сильнее прижался к шее Ло, его дыхание стало более глубоким, более хриплым. Он чувствовал, как в Ло что-то ломается, как тот сдается. И это давало ему еще больше сил. — Да, — прошептал Дилан, его губы едва касались кожи. — Сильно. И мне нужно… мне нужно больше. С этими словами Дилан сделал то, что он уже делал, но теперь — с новой, пугающей решимостью. Он снова втянул кожу шеи Ло в рот, но на этот раз не просто прикусил. Он начал нежно, но настойчиво, исследовать её губами, оставляя за собой мокрые, горячие следы. Он целовал, покусывал, оставляя на чувствительной коже всё новые и новые метки. Руки Дилана скользили вниз, прижимая Ло к себе всё плотнее. Его пальцы, до этого осторожные, теперь скользили по спине Ло, словно пытаясь стереть все предыдущие прикосновения, все воспоминания, кроме своих. Он обнимал так, будто хотел слиться с Ло, перенять его тепло, его дыхание, его жизнь. Ло стонал. Это были не звуки боли, а скорее звуки полного, бессловесного подчинения. Его руки, до этого нерешительно лежавшие на плечах Дилана, теперь обвили его крепче, хватаясь за одежду, словно пытаясь удержать его, не дать упасть. Он чувствовал, как под этим натиском тает его собственный страх, уступая место странному, пугающему возбуждению. Дилан прижимал его к стене, его дыхание смешивалось с дыханием Ло. Он целовал его шею, оставляя всё новые горячие следы, словно не мог насытиться. Его губы скользили, покусывали, втягивали кожу, и каждый такой жест был наполнен отчаянием и неистовым желанием. Он вымещал весь свой тактильный голод, всю накопившуюся боль и неуверенность в каждом прикосновении. Ло не сопротивлялся. Он просто принимал это, закрыв глаза, чувствуя, как его тело начинает отвечать на это безумие. Он чувствовал, как его собственная кожа наливается жаром, как сердце колотится в бешеном ритме. Дилан, утоляя свой голод, стирал границы, а Ло, позволяя этому случиться, открывал в себе новые, неизведанные уголки. Дилан отстранился, тяжело дыша. Его взгляд упал на шею Ло, теперь усыпанную его «подписью». Он почувствовал, как прилив адреналина начал отступать, оставляя после себя лишь истощение и странное, опустошающее спокойствие. — Прости, — прошептал он, его голос был надтреснутым. — Я… я больше не мог. Ло медленно открыл глаза. Его собственные губы слегка припухли, а шея горела. Он посмотрел на Дилана, и впервые в его глазах не было страха. Было лишь удивление и что-то еще, чего Дилан боялся, но одновременно и жаждал увидеть. — Всё… всё хорошо, — прошептал Ло, его голос был хриплым. — Я… я тебя понял. Дилан всё ещё стоял, прижимая к себе Ло. Его руки не отпускали, а губы, влажные от недавних поцелуев, снова прильнули к шее Ло, оставляя за собой мокрые, горячие следы. Но теперь это было не так отчаянно, как раньше. В его движениях появилась какая-то обреченная нежность, попытка искупить свой порыв. Каждый поцелуй был тихим признанием, невысказанным словом. Ло, всё ещё пытаясь прийти в себя, чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится. Он был на грани — на грани понимания, на грани принятия. И в этот момент, когда их обоих, казалось, поглотило это странное, необъяснимое притяжение, дверь раздевалки распахнулась. — Так, народ, кто там мой лучший друг? — раздался звонкий, переливающийся голос Глена. — Я нашёл новые очки виртуальной реальности, и нам нужно протестировать их на ком-нибудь... Глен замер на пороге, его глаза сперва удивленно округлились, а затем расширились. Он увидел Дилана, который буквально впечатывал Ло в зеркало, его руки нежно, но настойчиво обнимали Ло за талию, а губы были прижаты к его шее, покрытой метками. — Э-э-э… — Глен замялся, его обычная весёлость сменилась полным ступором. — Ребята… вы тут… э-э-э… играете в новые игры? Ло вздрогнул и резко отстранился от Дилана. Он почувствовал, как лицо заливает краска. Дилан, очнувшись от своего транса, тоже отскочил, но его глаза всё ещё горели странным, диким огнём. — Глен, заткнись, — процедил Дилан, пытаясь вернуть себе хоть какую-то толику самообладания. — Да я ничего! — Глен поднял руки в жесте капитуляции, но его губы непроизвольно растянулись в широченной ухмылке. — Я просто хотел сказать, что Джон нашел гитарный усилитель, который издает звуки, как будто ты на самом деле в аду. Но, судя по всему, здесь ад и без него... Глен ухмылялся, переводя взгляд с красного, как рак, Ло на бледного, но всё ещё горящего Дилана. — Так вот куда ты зарывался, Дилан? Я думал, ты там просто… медитируешь. А ты, оказывается, «очищаешь» Ло от всех злых духов! — Заткнись, Глен, — повторил Дилан, но в его голосе уже не было той прежней угрозы, скорее, усталость и досада. — Ладно, ладно, — Глен махнул рукой, но его глаза продолжали лукаво поблёскивать. — Только учтите, я это всё видел. И я это запомню. И, возможно, даже расскажу Джону. Он будет в восторге! Глен подмигнул и, оставив их вдвоем в наэлектризованной тишине, выскользнул из раздевалки, оставив после себя лишь запах его вздорного парфюма и ощущение, что теперь у этой истории есть ещё один, весьма шумный, свидетель. Дилан и Ло остались стоять, глядя друг на друга. Ло всё ещё прикрывал шею, но теперь это было больше по привычке, чем от стыда. Дилан же смотрел на него, пытаясь понять, что произошло, и чувствуя, как неистовый голод начал отступать, оставляя после себя лишь растерянность и смутное предчувствие грядущих перемен. Дилан стоял напротив Ло, их взгляды встретились в полумраке раздевалки. Воздух вокруг них был плотным, пропитанным ароматом парфюма Жаклин и остатками студийной пыли. Его сердце билось в бешеном ритме, отдаваясь глухим стуком в висках. Все те слова, что он репетировал в голове, всё то, что накопилось за месяцы, готово было вырваться наружу. — Ло, — начал Дилан, его голос прозвучал хрипло и неуверенно. Он сделал шаг ближе, и его рука, до этого покоившаяся на талии Ло, медленно поднялась к его шее, касаясь края водолазки. — Я… я больше не могу это скрывать. Ло замер, чувствуя, как его тело напрягается под прикосновением Дилана. Он видел в глазах вокалиста то, что раньше видел только в своих собственных мечтах — смесь отчаяния, желания и чего-то ещё, совершенно нового. — Я не знаю, как это назвать, — продолжал Дилан, его пальцы скользнули по коже Ло. — Это… это не просто дружба. Ты сводишь меня с ума. Я постоянно думаю о тебе. О том, как ты смеёшься, как ты сосредоточен, когда играешь… Я хочу быть рядом. Я хочу… я испытываю к тебе такое сильное влечение, Ло, что это просто… разрушает меня. Я... Я тебя... Каждое слово Дилана било Ло прямо в сердце. Он чувствовал, как его собственное дыхание становится поверхностным. Он не знал, что сказать. Это было слишком много, слишком внезапно. И в этот самый момент, когда Ло был готов провалиться сквозь землю от смущения и волнения, дверь раздевалки с оглушительным грохотом распахнулась. — Я ЗНАЛ! — разнёсся по комнате звонкий, полный торжества голос Джона. Он буквально влетел в раздевалку, раскачиваясь и едва не потеряв равновесие. — Я же говорил, Глен, говорил! Они же не просто так там за закрытыми дверями сидят! Дилан мгновенно отдёрнул руку от Ло, его лицо исказилось от ярости. — Джон, какого черта?! — Какого черта?! — Джон, казалось, не слышал его. Он подскочил к ним, его глаза горели азартом. — Я слышал всё! Ты, Дилан, такой романтик, а? «Испытываю влечение»! Звучит почти как «люблю», только с приставкой «боюсь признаться»! Ло, который только что был на грани шока от слов Дилана, теперь почувствовал, как его охватывает паника. Джон был настолько громким и невозмутимым, что это было ещё хуже, чем если бы он кричал. — Джон, пожалуйста… — прошептал Ло, пытаясь спрятать своё смущение за маской недоумения. — Да ладно тебе, Ло! — Джон подмигнул ему. — Это же прекрасно! Наш холодный, как айсберг, Дилан, оказывается, тает рядом с тобой! А ты, Дилан, наконец-то признал, что он не просто «хороший парень»! Дилан смотрел на Джона с убийственным взглядом. — Ты вообще понимаешь, что только что сделал? — Понимаю, бро! — Джон театрально положил руку на грудь. — Я только что стал свидетелем исторического момента! И, между прочим, твоё «влечение» звучало куда более убедительно, чем твои старые песни! — Я тебя найду, Джон, — прошипел Дилан, делая шаг в его сторону. — Только не говори, что я испортил момент, — Джон подпрыгнул, словно маленький ребёнок. — Я же для тебя старался! Хотел, чтобы ты высказался! Ну, и для себя, конечно. Мне всегда нравилось, как вы друг на друга смотрите. Джон, увидев, что Дилан готов его придушить, решил ретироваться. — Ладно, ладно, я понял, — он махнул рукой. — Дальше я молчу. Но! — он остановился на пороге, оборачиваясь. — Помните, я был первый! И я всё это запомнил! Так что, если что, зовите меня свидетелем на вашей свадьбе! С этими словами Джон выскочил из раздевалки, оставив за собой лишь звонкий смех и ощущение полного абсурда. Дилан и Ло остались стоять одни. Признание Дилана, такое долгожданное и такое важное, было похоронено под потоком слов Джона. Атмосфера, которая ещё секунду назад была наполнена едва сдерживаемой страстью, теперь стала неловкой и смущающей. Дилан смотрел на Ло, его лицо выражало смесь злости, досады и какого-то глухого отчаяния. Ло, в свою очередь, всё ещё пытался переварить услышанное, но сейчас ему хотелось только одного — чтобы Джон исчез навсегда. — Джон… — прошептал Дилан, закрывая глаза. — Этот идиот… — Он… он такой, — тихо ответил Ло, его голос был едва слышен. Он всё ещё чувствовал тепло прикосновений Дилана на своей шее, и слова «испытываю к тебе такое сильное влечение» всё ещё звучали в его голове. И хотя всё испортил Джон, Ло не мог отрицать, что услышанное всё равно осталось.