Ты был хорошим мальчиком в этом году, Чонгук-и?

      — Тэхён, скажи, что это розыгрыш! Ты ведь прикалываешься, да? А потом скажешь: сюрприз! Так ведь?       Чонгук неуклюже вылезает с заднего сидения машины в холодный сеульский декабрь, одной рукой ищет ключи в бездонном кармане куртки, второй сжимает телефон у уха. Лицо нахмурено, брови сошлись в одну недовольную линию, красивая линия челюсти выдаёт напряжение во время эмоционального разговора. Водителю он небрежно показывает жестом знак, чтобы тот немного подождал. Делает несколько шагов от машины в сторону своего дома, останавливается, воровато оглядывается по сторонам: вроде бы никаких затаившихся сасэнов не наблюдается.       — Чонгук, — устало выдыхают на том конце линии, — ну прости, ладно? Я никак не могу повлиять на ситуацию. Буду дома завтра с утра.       — Завтра с утра? Завтра с утра, блять? — орёт Чонгук на всю улицу, беспощадно напрягая голосовые связки и полностью забивая массивный болт на возможность того, что своим поведением привлечёт нежелательное внимание. — Завтра, мать твою, с утра будет тридцать первое декабря!       — Ну да, отметим Новый год вместе, — успокаивает его Тэхён совершенно ровным тоном. Как будто ничего и не происходит. Как будто нормально всё.       — Да похуй на Новый год, Тэ! Мы никогда не отмечаем наши дни рождения порознь! Никогда, блять! Даже во время службы всё получалось. Ты обещал мне, что прилетишь сегодня. Обещал! Я собирался сейчас заехать к себе, переодеться и ехать уже тебя встречать в аэропорт. И что теперь? — Чонгук понижает децибелы. Честно говоря, ему так обидно, что плакать хочется. И не просто тихонько пустить скупую мужскую, а отчаянно и драматично выть на луну как ёбаный оборотень в гон без пары. Никогда ещё за все годы отношений они не проводили дни рождения в разлуке. Это был своего рода фундамент.       — Чонгук, ну прости! Да и хотя, чего я извиняюсь? — взвинчивается Тэхён. — Я не виноват в том, что компания так выстроила расписание. Для них важные нам даты — всего лишь цифры в календаре. И их можно понять. Деньги правят миром, сам же в курсе.       — Тэ...       — Малыш, послушай. Я завтра с утра вылечу первым возможным рейсом. Буду дома до полудня, обещаю! Проведём весь день и ночь вместе, хорошо?       Чонгук ничего не отвечает. Просто хладнокровно сбрасывает звонок.       Он любит своего мужа так сильно, что не выразить это никакими земными словами. Но сейчас он намеренно прерывает этот разговор, чтобы не обидеть ещё сильнее. В глотке булькают только несколько фраз, обусловленных жгучими эмоциями: все они матом и все они не должны вылиться в уши Тэхёна. Чонгук понимает, что Тэ, наверняка, расстроен не меньше. Изначально сам Тэхён и придумал эту «фишку»: проводить все дни рождения вместе, держаться за руки, пить шампанское, как на Новый год — ведь это и есть новый год для жизни каждого из них, и загадывать что-то, что обязательно должно сбыться в течение следующих двенадцати месяцев. А сегодня обстоятельства не пускают его к самому родному человеку. Он ещё и успокаивает Чонгука.       Чон даёт знак водителю, показывая, что тот может уезжать. Достаёт искомые ключи из недр глубокого кармана и заходит в собственный склеп: интерьер, да и фасад его дома выполнены в тёмных тонах, как будто Чонгук не яркий человек, а нечисть какая, но ему нравятся мрачные краски. Тэхёну же не очень, поэтому они и живут с момента демобилизации из армии у него, а в собственном доме Чонгук только трансляции проводит и ночует, когда его муж отсутствует по каким-то причинам.       Он снимает куртку, вешает её на крючок, аккуратно снимает обувь и проходит в просторную гостиную. В кулаке правой руки по-прежнему зажат телефон. Кажется, он не выпускал его из ладони даже когда раздевался.       Надо капельку остыть и перезвонить Тэхёну. Извиниться и поддержать. Сказать, что дурак, что слишком сильно позволил себе поддаться эмоциям, наговорил всякого на нервухе. Пообещать встретить завтра, как только тот приземлится на родной земле, и как следует попросить прощения после.       Но немного позже.       Сейчас чересчур эмоциональному Чонгуку надо проораться. Выпустить пар, который по ощущениям того и гляди мультяшно попрёт из раздувающихся ноздрей. Потому что внутренне смириться с тем, что долгожданно планируемый вечер пошёл по пизде — сложно. Чонгук и правда готовился к нему. Во всех возможных смыслах: помимо подготовки собственного тела несколькими часами ранее, он купил кучу продуктов, чтобы приготовить особенный праздничный ужин, купил подарок в конце концов. И не просто подарок, а очень личный и символичный, который временно припрятал в этом доме, чтобы Тэ заранее не нашёл. И его нужно было преподнести мужу именно сегодня вечером. Именно сегодня, чёрт бы побрал это агентство с его расписанием и спокойного Ким Тэхёна, который почему-то не психует и не ругается.       — Ну какого хуя, Тэхён?! — кричит Чонгук на весь дом. Хорошо, что никто не слышит. И даже Бам не пугается, потому что он ждёт хозяев дома у Тэхёна.       Чонгук кладёт телефон на тумбу и пинает ногой диван несколько раз, вымещая на нём клокочущие внутри чувства. Стаскивает с себя неизменное чёрное худи и в порыве злости кидает его в сторону, попадая на низкий журнальный столик, на котором стояли два винных бокала, оставленные несколько дней назад, когда пара заезжала в этот дом ненадолго. Бокалы звонко бьются, нарушая тишину пространства, создавая определённый атмосферный саундтрек разрушительному настроению золотого макнэ.       — Ну какого хрена, Тэхён! — как-то жалобно выкрикивает Чонгук. — Бляяяяять!       Чонгук снимает свои чёрные джинсы, но уже не бросает. Он не любит беспорядок, не терпит разбросанных вещей, любит аккуратность и структурированность. Поэтому брошенный худак вкупе с разбитым стеклом и так перевыполняют план по количеству хаоса в сегодняшнем дне. Он плетётся в ванную. В корзину для грязной одежды отправляются джинсы, футболка, носки и нижнее бельё.       Душ принимает долго. Орёт, подставляя лицо горячим струям водопроводной воды, что заглушает его отчаяние, трансформируя его в комичное булькание, яростно трёт тело мочалкой. Буквально варится в кипятке, приобретая цвет свежеприготовленного рачка. Если бы Тэхён был здесь, Чонгук бы сейчас тщательно растягивал себя, предвкушая его несдержанность. Чёрт! Теперь уже нет никакого смысла, просто намыливает несколько раз кожу своим любимым банановым гелем для душа, смывает и стоит ещё минут двадцать, просто растворяясь в дымке влажного пара.       Как ни странно, это помогает. Неконтролируемая вспышка злости проходит. На смену ей является усталость, разморённость от воды высокой температуры и стыд за то, как говорил с любимым человеком.       Чонгук вытирается тщательно: он терпеть не может следы мокрых стоп на его тёмном полу. Тэхён, кстати, так делает постоянно, но переделать этого инопланетянина не получится даже если на полную луну выложить пентаграмму из копыт девственных единорогов по направлению на юго-восток. Полотенце оставляет на полотенцесушителе в ванной комнате, идёт в спальню, чтобы выбрать очередной угольно-чёрный комплект домашней одежды. И надо позвонить Тэхёну. Чонгук очень надеется, что тот не обиделся и возьмёт трубку.       У человека День Рождения. Да не просто там какой-то очередной рубеж. Ему сегодня тридцать лет. Круглая дата. Открытие нового десятилетия. Немыслимо, что они будут порознь. Снова хочется кричать, бить хрупкие предметы и, возможно, даже уродливо плакать.       В комнату заходит, ёжась от холода и ощущая, как после окутанной тёплым паром душевой кожа волнообразно покрывается мурашками, соски неприятно твердеют, а тело слегка передёргивает от резкого контраста температур.       В спальне, в которой должно быть абсолютно темно, и которая намеренно не украшалась к Рождеству и Новому году, горит непонятно откуда-то взявшаяся гирлянда.       Um.       Чонгук растерянно оглядывает комнату по периметру, зачем-то прикрывая стратегически важное место (нет, не зад) двумя ладонями. Наверное, чтобы воры или о ком там он мог подумать в сей странный момент не рассмеялись при виде его скукоженного от прохладного воздуха члена.       В кресле возле кровати сидит Санта.       Ну как Санта... Ким Тэхён, блять. Сюрприз?       I've noticed you're around.       — Хо-хо-хо, детка! — изрекает низким грудным басом это недоразумение и включает стоящий рядом напольный светильник.       Чонгук мгновенно захлёбывается коктейлем из жгучей обиды, понимая, что его наебали, клокочущей злости, по этой же причине, и остро нарастающего возбуждения, потому что... вы бы видели этого Санту!       На Тэхёне надет комбинезон. Блядский красный комбинезон, отороченный белым мехом по нижнему краю неприлично коротких шорт, рукавам и глубокому вырезу на груди. Чонгук зависает на этой линии, берущей начало от острых соблазнительных ключиц, разделяющей грудную клетку ровно пополам и убегающей вниз, ведущей за собой к прикрытому сокровенному.       Тело Тэхёна расслаблено, взгляд вальяжен, губы чуть изогнуты в усмешке, ведь он уверен, что шутка удалась. Настоящий хозяин положения.              Чонгук смотрит ниже и ему предоставляется шикарный вид на бесконечно длинные стройные гладкие ноги, обутые в его, Чонгука, чёрные мощные берцы на высокой тракторной подошве. И этого Санту в данный момент хочется больше объездить, чем прибить, потому что грубая обувь, которую так любит Чон, на этих нереальных ногах смотрится максимально дрочно.       I find you very attractive.       — Ты был хорошим мальчиком в этом году, Чонгук-и? — Тэхён и бровью не ведёт, выдавая собственное волнение. Но он всё замечает: и как пульсирует маленькая венка у мужа на виске, как вздуваются уже более крупные на шее, как руки перестают прикрывать пах и нервно впиваются в собственную кожу на распаренных бёдрах, как губы белеют от силы их сжатия.       А ещё трудно не капать слюной на этого раздосадованного совершенно обнажённого Аполлона. Его муж — живая иллюстрация первобытной мужской красоты, где каждая мышца годами проработана в тренажёрке и доведена до идеала. Широкий разворот плеч сейчас почему-то особенно приковывает к себе внимание, а ещё преступно узкая талия и косые мышцы твёрдого живота. Глаз не оторвать от этого великолепия во плоти.       Чонгук не отвечает. Он импульсивно разворачивается на пятках и шагает в сторону двери туда, откуда только что появился. Слышит стук тяжёлой обуви, заглушённый ковровым покрытием, и ощущает на себе натренированные мускулистые руки, которые в долю секунды обвиваются вокруг груди, а горячего уха касаются самые родные на свете губы.       — Херовая вышла затея, да, родной? — в голосе отчётливо слышны нотки раскаяния и понимания ситуации.       — Отвратительная, Тэ... — Чонгук не двигается, не пытается накрыть его руки своими, но и не скидывает с себя. — Ты же слышал, получается, как я истерил, когда зашёл?       — Блять, Чонгук-и, прости меня. В моей голове это было весело и грандиозно. Ну типа, ты приходишь домой, а тут тебя ждёт горячий Санта, когда ты уже не думал, что мы сегодня увидимся.       — Верно, я думал, что мы сегодня не увидимся! Ты не знал, как для меня важно быть в этот день рядом? — в голосе Чонгука нет больше злости и раздражения, но отчётливо слышится печаль и усталость.       — Детка, я долбоёб... Ну прости меня, ладно? Ты же знаешь, что когда мне в мозг приходит какая-то идея, я реализую её раньше, чем успеваю оценить последствия. Ну прости, Чон-а... — прижимает к себе сильнее. — Я не хотел, чтобы ты так сильно расстроился. Да я вообще на самом деле не успел об этом подумать. У меня в голове было только предвкушение твоей реакции на мой костюм, твои ботинки и потом ещё на то, что под этими плюшевыми шортами.       Чонгук не умеет долго злиться на своего Тэхёна. Обида могла бы иметь смысл в том случае, если бы Тэхён хотел действительно сделать больно или как-то намеренно расстроить своего человека. Но тут всё гораздо банальнее. Этот периодически взбалмошный хаотик планировал устроить сюрприз. Горячий сюрприз, если уж на то пошло́. И думал в это время только лишь о сексуальной составляющей своего перформанса. А о том, как сильно это заденет мужа, подумать тупо не успел.       — И что там под этими шортами? — обнажённый Чонгук заинтересованно поглядывает на Тэ из-за плеча и разворачивается в кольце любимых, ласковых и в то же время сильных рук.       — Сначала поиграем в новогоднюю викторину! — чмокает в щёку Чонгука, стараясь не смотреть вниз и включая снова образ шаловливого Санта Клауса.       — Какую ещё, блять, викторину? — напрягается Чонгук и надувает свои пухлые губы, не понимая, что этим только сильнее разжигает желание в Тэхёне.       — Сегодня же мой день рождения! — Чонгук сильнее хмурится, снова прокручивая в голове события часовой давности. — Ну, не дуйся, мы уже выяснили, что я придурок. И я умею извиняться, — играет бровями.       Чонгук знает: умеет. То, как Тэхён извиняется, остаётся в памяти на годы, если не навсегда.       — Ну и что там ты придумал? — делает вид, что ему совершенно не интересно, но при этом с детским волнением заглядывает в глаза своего Санты.       — Три вопроса. Первый правильный ответ — я снимаю этот комбинезон, второй — опускаюсь на колени, третий — открываю рот, приношу свои глубочайшие извинения и глотаю.       Um...       Чонгук давится слюной. Его муж не фанат поглощения белковых коктейлей, хотя минеты Чонгуку делать любит и делает часто. Но чаще всего отстраняется, позволяя ему кончить себе на лицо или грудь, или, если всё же семяизвержение случается у него во рту, сплёвывает сперму, отчего Чонгуку порой выть хочется. Ведь сам он проглатывает каждую каплю, что даёт ему его мужчина, ещё и добавки просит. Ему вообще кажется непозволительным расточительством отказываться от такого ценного подарка.       — Ты не любишь этого, — ворчит Чонгук.       — Я люблю тебя, Чонгука-а. И сегодня мне так хочется. Ну что, поиграем?       — Ладно, — отвечает Чонгук и, высвобождаясь из рук самого красивого человека на планете, идёт к кровати, садится на покрывало, широко расставив ноги, и внимательно смотрит своими большими чёрными глазами.       — Окей, первый вопрос: какой мой любимый принт на тканях? — Тэхён подходит ближе к мужу и встаёт рядом, оказываясь практически между его разведённых ног. Их тела не соприкасаются, но эфемерная близость запускает миллиарды мурашек в разные стороны — от коленей вниз до кончиков пальцев на стопах и вверх, пронзая животы, грудные клетки и закручиваясь в спирали где-то за ушами — самом чувствительном месте.       Would you go to bed with me?       — Леопард, — лениво отвечает Чонгук, отставляя руки назад, опирается ладонями в матрас и переносит на них вес корпуса.       — Ну, конечно, ты угадал, — подмигивает Тэ. Медленно опускает с каждого соблазнительного плеча красную плотную ткань, оголяя ключицы, руки, карамельную грудь, напряжённые коричневые соски, задерживается в области тонкой талии и легко отправляет скользящим движением по сумасшедше прекрасным ногам.       Под комбинезоном остаётся только нижнее бельё. И это оказываются изящные полупрозрачные плавки с леопардовым принтом.       Какая пошлость, — подумаете вы.       Как же Тэхёну они идут, — подумает Чонгук.       Он натурально облизывается, как голодное животное. На самом деле, когда речь идёт о Тэхёне, он такой и есть. И это ничуть не делает его слабым или помешанным, просто этот человек, тело которого он знает лучше своего, до каждого волоска, до каждой родинки, до каждой клеточки является продолжением его самого. Самой большой любовью и страстью Чонгука. И когда Тэхён стоит перед ним в таком виде — миру придётся подождать.       — Вижу, тебе нравятся мои трусики, — щурит лисьи глаза. — Мне тоже, кстати. Так, ладно, второй вопрос посложнее: что я сказал, когда ты впервые довёл меня до оргазма?       Чонгук удивлённо смотрит в любимое лицо. Такого он вопроса не ожидал. Он прикрывает глаза на долю секунды, и перед глазами встаёт тот момент из далёкого прошлого.       Тэхёну девятнадцать лет, Чонгуку вообще семнадцать. Был какой-то концерт и его хён перевозбудился эмоционально от того, как выложился на сцене. И не только эмоционально: у него стояло так сильно и так болезненно, что от этого стояка никак не получалось избавиться. Тэхён яростно дрочил в туалете, соединённом с гримёркой, и зло плакал от бессилия и невозможности кончить и расслабиться. С Чонгуком у них тогда всё уже началось, но до близости пока дело не доходило. Тогда он застал Тэхёна совершенно разбитым, дрожащим, с потёкшим макияжем. Закрыл дверь в гримёрку, поцеловал его нежно и заменил его руку своей. Тэхён кончил в течение минуты, громко крикнул и обессиленно осел на пол, где его тут же поймали заботливые руки.       — Спасибо. Ты тогда выкрикнул: «Спасибо».       Тэхён опускается на колени между разведённых в стороны крепких бёдер и внимательно заглядывает Чонгуку в глаза.       — В тот момент, Чон-а, ну когда это случилось после концерта, я понял, что только тебе могу доверить своё тело и всего себя целиком.       Тэхён не даёт Чонгуку пуститься в ностальгические размышления. Он опускает голову и проводит языком по стремительно твердеющей крупной плоти. Обводит самым кончиком каждую вену, погружает его в уретральную прорезь, царапается об уздечку и наконец начинает медленно лизать крупную головку, но в рот не берёт. Ещё рано.       — А теперь третий вопрос, хотя я уже открыл рот, как видишь, но могу шире. Итак, внимание. Это будет сложный вопрос, но ты справишься, — Тэхён строго смотрит в глаза Чонгука, и этот взгляд совершенно не соответствует ситуации. — Что лежит в сейфе за нашей фотографией в гардеробной?       Чонгук замирает. По идее, он не должен знать ни про тайный сейф в квартире Тэхёна, ни про его содержимое. Но он знает. И Тэхён, очевидно, знает, что он знает.       — Откуда ты...? — мямлит Чонгук, понимая, что его поймали с поличным.       — О, а ты думал, я не догадаюсь? Расслабься, Чонгук. Это как раз то, за что мне снова придётся извиниться.       — Я не понимаю, Тэ...       — Я специально менял угол наклона рамки с фотографией, когда мы вместе находились в гардеробной, чтобы ты заметил, что за ней сейф, и чтобы твоё природное любопытство сыграло свою роль.       — И поэтому ты установил код в виде даты нашей парижской свадьбы?       — Да, потому что я не мог просто так показать тебе этот клочок бумаги. Я хранил его раньше в другом месте, но потом меня начало мучить понимание того, что ты думал, какой я прекрасный жених для тебя. Как я был силён и уверен в том, что мы делаем. А я не был. И то, что написано на той пропитанной слезами бумажке... разбивало меня. Я хотел, чтобы ты прочитал, чтобы ты понял, но я не мог просто взять и показать. И вот...       — То есть, ты подстроил всё так, чтобы я случайно, ведомый любопытством, нашёл твоё предсвадебное откровение?       — Да, Чон-а, мне нужно, чтобы ты знал. Да, я тогда сомневался. Я не был уверен, что у нас выйдет... будущее. Я был слаб тогда и не верил в себя. Точнее, не так. Не «не верил». Я боялся, что обстоятельства сожрут нас, что публичность перемолет в своей мясорубке. Боялся, что мы совершаем ошибку.       — Ты писал это накануне того, как мы поженились? — с нечитаемой эмоцией на лице спрашивает Чонгук.       — Нет, я написал это уже после, дома, когда мы вернулись в Корею.       — Я не всё понял, что там было написано, из-за размытого текста, но я не увидел ни слова о том, что ты меня не любишь, что не веришь в нас и считаешь наш брак ошибкой.       — Потому что там не было таких слов и мыслей. Я сомневался не в том, что чувствую к тебе, а в том, что у нас получится сохранить ту любовь и тот фундамент, что заложен в самом начале пути.       — Но у нас получилось, — уверенно произносит Чонгук и выпрямляется в спине.       — Да, получилось. Поэтому я хотел, чтобы ты знал: всё, в чём я сомневался, всё, что казалось раньше страшным, противоречивым, трудным, несбыточным, — в прошлом. Мы, даже если не всегда понимаем друг друга, ссоримся, ревнуем, остаёмся самими собой. Мы — мужья, Чонгук. Мы — один и тот же человек, только с разными именами, помнишь? Мы — семья.       — Спасибо, что поделился, Тэ... Я знаю, как тебе непросто даются глубокие откровения. Способ ты, конечно, нашёл оригинальный, но то, что ты открыл мне свои переживания того периода, драгоценно. Я люблю тебя.       — А я тебя, Чонгук-а. Всегда тебя и только тебя одного.       — С днём рождения, Тэхён, — Чонгук тянет его на себя для нежного поцелуя, и Тэ охотно поддаётся на ласку любимого человека. Он усаживается ему на бёдра, широко расставив длинные ноги в грубой обуви в стороны, обнимает за шею и жарко выдыхает в приоткрытые губы.       Поцелуй выходит крайне эмоциональным. В Тэхёне борется его дуальность. С одной стороны его размазывает нагретой шоколадной пастой по упругому тосту от того тепла и заботы, понимания и любви, которую ему даёт Чонгук, что часом ранее рвал и метал, матерился, кидал предметы и клял на чём свет стоит своего мужа. А теперь толкается проворным языком в жаркий рот, мычит в поцелуй, посылая вибрации по нежной коже цвета пыльной розы. С другой стороны, он всё ещё секси Санта в леопардовых трусах, и ему снова хочется вернуться в этот первоначальный образ, чтобы заставить Чонгука умолять о большем. И извиниться хочется, чего уж. Так, как он запланировал изначально.       Тэхён сползает с колен, опускается на пол, садится задницей на подошву чёрных берцев и надевает на лицо самую эротичную улыбку из всего своего богатого арсенала.       — Так ты хорошо себя вёл в этом году, Чонгук-и? — повторяет изначально заданный вопрос.       — И что я должен сказать, Тэ? Да, дедушка? Фу, какой пиздец. Или всё же папочка? Я не знаю, как ответить на этот вопрос, чтобы поддержать твою игру, потому что ты терпеть не можешь этот пресловутый дэдди-кинк.       — Скажи «да, хён», — Тэхён смотрит так развратно, что из прорези уретры Чонгука вытекает крупная капля и вязко медленно движется по длине ствола.       — Да, хён, — с придыханием повторяет Чонгук, понимая, что это самое «да» даёт Тэхёну зелёный свет на абсолютно всё, что тот только может пожелать.       Would you?       Тэхёну больше ничего не нужно слышать. Он удовлетворён ответом полностью. Горячая головка погружается в не менее горячий рот, язык кружит по всей её поверхности, выписывает узоры, даже в какой-то момент Чонгук ощущает, как тот мокро выписывает буквы: B, T, S на нежной плоти и дует прохладным дыханием, чтобы привнести контрастных ощущений. И это могло бы вызвать усмешку, но отчего-то вызывает только тихий стон.       А потом Тэхён отстраняется слегка, смотрит из-под пушистых ресниц лукаво, так сексуально, так покорно и дерзко одновременно, что Чонгук не понимает, как в одном человеке может сочетаться столько всего разного: земного и неземного.       — Трахнешь мой рот, Чонгук-а? — невинно так. И руки мужа укладывает на собственную голову, чтобы направлял, зафиксировал, отпустил себя.       Um...       — Боже, — только и может вымолвить Чонгук. Сколько раз Тэхён стоял возле него на коленях, сколько раз проливал слёзы с его членом во рту? Не сосчитать. Но при этом каждый новый раз не похож на предыдущий. И это сбивает с толку, восхищает, заставляет терять рассудок, умирать и воскресать в этой ошеломительной близости. — Пожалуйста...       Тэхён берёт половину длины, играет языком, кайфуя от ощущения бархата плоти на мокром языке, добавляет слюны и сплёвывает её на головку, заставляя Чонгука дёрнуться. Собирает её снова в рот, облизывая своё лакомство с разных сторон, после чего опускается глубже, расслабляет гортань, упираясь носом в жёсткие короткие паховые волосы. Чонгук много раз хотел сделать лазерную эпиляцию и быть гладким для своего мужчины всегда. Но Тэхён борется с ним за этот небольшой участок маскулинного проявления, поэтому сейчас его нос щекочет чуть отросшая щетина, а он сам дуреет от того, как это его возбуждает.       Чонгук умеет долго сдерживаться. Умеет оттягивать удовольствие. Умеет трахать по часу, вбиваясь в узкую задницу мужа. Но перед таким Тэхёном, который зажимает в глотке головку его члена и несколько раз шумно сглатывает, он бессилен. Они ещё даже не начали, а всё, чего он хочет в данный момент, это кончить так бурно и сладко в это услужливо предоставленное ему горло.       Чонгук, растопырив пальцы, держится за голову Тэхёна и, пользуясь тем, как тот умело расслабился, несколько раз буквально натягивает его на себя, что сопровождается совершенно пошлыми чавкающими звуками. Он делает именно то, о чём Тэ попросил ранее: трахает его горло. Но делает это с выверенной осторожностью и амплитудой, чтобы ни в коем случае не травмировать мягкие ткани и не навредить.       Тэхён выпускает член изо рта, вытирая тыльной стороной ладони слёзы и слюну с подбородка. Дышит жадно и сразу же вбирает в себя заново. Немного посасывает кончик, спускает ниже глубже, делает вдох и снова затыкает себе поток кислорода пульсирующим членом мужа, крутит головой влево и вправо, как будто ввинчивается ещё сильнее на орган, глотает лишнюю слюну, зажимая при этом так плотно, что Чонгук не выдерживает.       Он стонет громко, протяжно и совершенно открыто, никого не стесняясь, не пытаясь отстранить Тэхёна, просто спускает ему в рот горячие прерывистые струи, которые попадают уже на язык и встречают вкусовые рецепторы.       Тэхён катает подаренную ему вязкость на языке, как профессиональный дегустатор — Чонгук следит за этим, за его мимикой, за каждой эмоцией, которую он может попытаться скрыть. Но там нет ни отвращения, ни брезгливости. Только сытость и какое-то извращённое удовольствие, чего раньше за ним не замечалось.       — Чонгук-а, — поднимает заплаканные глаза Тэхён. — А ты что-то ел сегодня сладенькое?       — Что? — не может понять, с чего вдруг внезапно такой вопрос.       — Твоя сперма... блин, как бы так сказать. Вкусная, чёрт возьми. Сладенькая такая. Мне понравилось, — улыбается довольным котом, слизывая с краешка губ белёсые капли.       — Серьёзно? Ты же...       — Ну да, я не любитель такого. Но готов пересмотреть своё отношение, если буду получать в награду за старания столь изысканный десерт, — улыбается ярко, прямоугольно, так по-мальчишески. У Чонгука в голове когнитивный диссонанс, учитывая, что пару минут назад вытворял этот рот.       — Фруктовый салат, — стонет Чонгук и валится спиной на прохладное покрывало.       — Я буду кормить тебя им теперь чаще, детка, — игриво утверждает Тэхён и забирается на мужа сверху, наслаждаясь таким видом шикарно удовлетворённого человека. — Продолжим?       — Я не готовился, Тэ, — восстанавливает дыхание Чон. — Точнее, я чист, но не растянут. И если у тебя есть выдержка, то тебе придётся потратить на это время. За последние дни, что мы не виделись, я не притрагивался к себе.       — Выдержки нет, как и желания ждать, — сразу же отвечает Ким.       — Но ты же всегда сверху в свой день рождения!       — Я и сейчас буду сверху, просто иначе, — подмигивает Тэхён. — Двигайся.       Чонгук отползает задницей по покрывалу в сторону изголовья кровати. Так что его ноги и всё тело оказываются целиком на матрасе. Тэхён расшнуровывает устрашающего вида чонгукову обувь и аккуратно вытаскивает стопы из этих тисков, облегчённо выстанывая, бросает их на ковёр по очереди.       — Как ты в этом ходишь вообще, не понимаю... — ворчит немного, растирая середину голени, где заканчивались ботинки.       — Ты просто отрицаешь обувь как само явление, — усмехается Чонгук.       Но недолго. Потому что Тэхён как сертифицированный стриптизёр плавно стягивает с себя тонкие трусики и отбрасывает их туда же, к чёрным кожаным монстрам, на пол. Встаёт на четвереньки, поворачиваясь к Чонгуку задницей.       — Подай смазку из ящика, детка, — и делает такое небрежное движение головой, чтобы упавшая на лоб чёлка вернулась на своё законное место к остальным растрёпанным волосам.       Они не живут в этом доме, но смазка имеется, потому что вероятность, что им захочется заняться сексом, когда они заезжают в этот дом, довольно большая. Чонгук наощупь достаёт нужный флакон, потому что оторвать взгляд от такого Тэхёна не представляется возможным.       — Сейчас ты будешь лишь смотреть, можешь трогать только мои ноги, понятно?       — Но... — Чонгук не любит, когда ему ставят какие-то ограничения, и всё же это Тэхён. С ним он согласен абсолютно на любую авантюру. — Хорошо.       — Умница, детка, — Тэхён принимает лубрикант из слегка подрагивающей и липкой от пота ладони и буквально мурлычет тем самым тембром, от которого у Чонгука предательски дрожат колени. — Наслаждайся шоу, Чон-а.       Тэхён находится сверху на муже, при этом пока не касается его нигде, разве что согнутые в коленях ноги стыкуются с внешней поверхностью бёдер Чонгука. Он со щелчком открывает флакон со смазкой, выдавливает себе на правую руку приличное количество, наклоняется вперёд, упираясь левой в колено мужа, и заводит её себе за спину. Чонгук видит как блестящий скользкий палец поглощается узкой дырочкой и хочет зажмуриться. Это шоу — настоящая пытка. Тэхён не стесняясь показывает такое, от чего его хочется тут же прервать, вжать в матрас и войти глубоко и грубо. Но ему дозволено только смотреть.       Чонгук тянется руками к манящей карамельной коже и гладит бёдра, плавно переходящие в округлые крепкие ягодицы. Тэхён красиво виляет задницей, загоняя в себя длинный палец глубже, капризно стонет от недостаточной заполненности и добавляет второй. Два эстетически дрочных пальца уже растягивают изнутри то самое место, в которое Чонгуку до потери рассудка хочется сейчас попасть.       — Тэхён, я знаю, как ты любишь эту всю игру, как наслаждаешься моей реакцией... Но может... — Чонгук упирается локтями в матрас позади себя, приподнимая корпус, чтобы оказаться ближе к желанному телу, но при этом не нарушить ранее выдвинутые условия.       — Может, — не давая никакой конкретики отвечает Ким.       С хлюпающим звуком он вытаскивает из себя пальцы, обтирая их о покрывало. Снова берёт флакон, на котором для удобства сделан длинный конусообразный кончик и вводит его себе в анус. Давит на стенки пластика, загоняя в себя много вязкой субстанции, после чего отбрасывает его в сторону, смещается дальше, шагая ладонями по ногам Чонгука и останавливается ровно в том месте, где бедра касается тяжёлый возбуждённый член.       — Я растяну себя медленно твоим членом, держи меня за талию, но не руководи, — инструктирует Тэ.       И делает ровно то, что говорит: руку заводит назад, пальцами окольцовывает крупный ствол и приставляет к собственному сфинктеру, начиная опускаться на него мучительно медленно, насаживаясь на скользкую головку миллиметр за миллиметром, при этом не останавливаясь и не выжидая. Внутри у него до безумия мокро и горячо, чертовски приятно. Излишки смазки стекают по лобку Чонгука, заливаясь в паховые складки. Спустя время, когда весь член по основание оказывается в Тэхёне, а нежной кожи ягодиц касается жёсткая дорожка волос, он даёт себе небольшую паузу, чтобы привыкнуть к сильной заполненности и плотному распиранию.       — Тэ, ты в порядке? — Чонгук, как и было велено, держится руками за талию, как за спасательный круг, что удерживает его от неконтролируемого желания двинуть тазом вверх, усилить погружение и трахнуть сумасшедше прекрасное тело безрассудно и безжалостно.       — Ещё минутку, Чон-а, — хрипло отзывается Тэхён. Он сам не понимает, то ли его телу нужно немного времени, чтобы расслабиться, то ли ему просто нравится сидеть верхом на толстом длинном достоинстве мужа и зафиксировать сознание в этом моменте. — Мне очень хорошо сейчас. Подожди минутку.       А Чонгук готов предоставить ему всё время мира, если Тэхёну действительно в этом моменте хорошо. Лишь бы только ему было хорошо.       Тэхён сидит с закрытыми глазами, заведя руки за спину, положив свои невероятно красивые ладони на каменный пресс Чонгука. Голова запрокинута назад, дыхание глубокое, слегка прерывистое. И этот момент не бешеной безудержной страсти, а настоящего слияния тел, душ, единения, как угодно назовите, но ощущается оно, как будто они неразделимы.       Насладившись необычным ощущением, Тэхён начинает потихоньку двигаться. Он невысоко приподнимается на напряжённых ногах и сразу же опускается обратно, подкручивая таз.       — Тэхён-а, — вырывает из некоего подобия транса Чонгук, — мне нужно видеть твоё лицо. Развернись, пожалуйста.       Тэхён делает то, что его попросили на автомате. Он слегка дезориентирован и ошеломлён собственными ощущениями. Приподнимается, теряет внутри себя член, жалобно всхлипывает от внезапной пустоты, перекидывает ногу через мощное тело Чонгука и упирается задницей в его орган снова.       Чонгук берёт инициативу в свои руки, хотя и не меняет выбранную мужем позу. Он видит, что Тэхён слегка заблудился внутри себя, но это не страшно. Он сам справится с тем, чтобы опрокинуть своего человека в экстатический оргазм.       Тэхён невероятно красив, с лихорадочным взглядом, такой возбуждённый, нереальный. Чонгук до сих пор каждый раз удивляется, рассматривая детали, что это всё принадлежит ему одному. Невозможно поверить и просто принять тот факт, что такой человек как Ким Тэхён, выбрал его тогда и продолжает выбирать каждый божий день.       Чонгук бережно касается его кожи, гладит плоский живот, обводит пальцем пупочную ямку, ногтями довольно ощутимо царапает острые соски, перебирает рёбра, едва дотрагивается, чтобы хотелось большего, чтобы Тэхён изнывал от недостатка тактильности.       Он подкладывает руки под ягодицы Тэхёна, приподнимает его вверх совсем чуть-чуть, направляет внутрь него член, заполняя сразу же по основание, ведёт подушечками пальцев выше, по шёлковой коже, давит ладонями на спину, приглашая улечься себе на грудь.       Тэхён становится до невозможного послушным. Ложится всем телом сверху, поскуливает от желанной заполненности снова, коленями впивается в матрас по бокам от чонгуковых ног, щекой трётся о его шею; шершавым, как у настоящего леопарда, языком лижет забитую под кожу чернильную семёрку за ухом Чонгука и принимает в себя глубокие, отчаянно необходимые толчки.       Их секс бывает крайне разнообразным: медленным и тягучим на выглаженных простынях, полным ласк и поклонения телу, быстрый и яростный в душе, игривый и вкусный на кухонном столе, грязный в гримёрках на мероприятиях, тихий и осторожный в гостях у родителей, но вот таким катарсически глубоким бывает редко. Чонгук особенно сильно ценит эти моменты, потому что Тэхён в них просто отдаёт ему себя, растворяет всё своё существо в чонгуковых венах, вплетается каждой молекулой ему в поры. Это даже не любовь, хотя и она тоже, но больше доверие и принятие на клеточном, подсознательном, фундаментальном уровне.       Чонгук двигает тазом вверх, подгоняя Тэхёна к оргазму, при каждом толчке попадая прицельно в комок предстательной железы. Тэхён задыхается и плачет от всего сразу, от всего, что ему кажется слишком. От того клубка чувств, что разрывает грудную клетку, от физического удовольствия, граничащего с острой болью, от переизбытка импульсов, что танцуют под кожей и жалят микроразрядами электрического тока.       Чонгук ищет своими руками руки Тэхёна, а когда находит, ловко переплетает их пальцы в крепкий обязательный замок, фиксируя в статичном положении в районе прикосновения плечевых костей.       — Чонгуууук, — кричит Тэхён громко, длинно, надрывно, плечо мужа кусает до отпечатка зубов в области витиеватого чернильного рисунка и, конвульсивно подёргиваясь, изливается между горячими животами, смешивая пот, сперму и кайф.       — Тэхён, можно внутрь? — сбито спрашивает Чонгук, догоняя любимого в своём удовольствии. Он знает, что Тэхён не часто позволяет подобную вольность: его комфорт всегда будет для него на первом месте, поэтому он сдерживается, не позволяет себе сорваться.       — Да, Чон-а, кончи в меня, — стонет Тэхён, который ещё балансирует в отголосках бурного оргазма.       — Уверен? — толчок и упор в разбухшую простату.       — Дааа, — снова кричит Тэхён и чувствует, как внутри него бьёт горячая прерывистая струя.       С иссохших губ Чонгука слетает имя любви всей его жизни, когда он протяжно и сладко кончает внутри невероятного тела без защиты, без необходимости выйти и потерять большую часть восторга от феерии.       — Не выходи, давай немного так полежим. Или я тяжёлый? — шепчет Тэхён на ухо мужу.       — Это самое приятное ощущение тяжести, когда ты расслабленный, потный после секса, лежишь на мне, — Чонгук расцепляет их пальцы, обнимает голову ладонями и покрывает его лицо лёгкими поцелуями, выражая весь тот щемящий трепет, который скопился у него в области грудной клетки. Целует в губы, глубоко, медленно, благодарно. Лениво посасывает то верхнюю, то нижнюю, зажимая между зубами, проталкивает язык внутрь, наслаждаясь ответом Тэхёна и его податливостью.       Спустя полчаса они моются в душе, где Чонгук с бесконечной нежностью заботится о гигиене своего мужчины, получая эстетическое и тактильное удовольствие от созерцания и прикосновений к мокрой коже того, без кого он дышать не может. А после, когда они разнеженные, уставшие, наполненные внутренним сиянием, лежат под одеялом, Чонгук целует макушку Тэхёна, что покоится на его плече, задерживается прикосновением на тонкой коже виска и спускается короткими поцелуями по скуле к щеке в поисках мягкости губ.       — Сейчас ещё немного поваляемся и надо собираться к тебе, — оповещает о дальнейших планах Чонгук. — Там Бам-и совсем один. Я ведь собирался заехать сюда ненадолго, решить кое-какие дела по дому и забрать одну вещь, а потом ехать к нам готовить праздничный ужин.       — Точно, он, наверное, на улицу хочет, а мы тут застряли. Ещё немножко, ладно? Так хорошо сейчас, — тихим вкрадчивым голосом откликается Тэхён.       — Тэ, у меня есть подарок, — произносит так мягко, как будто пёрышками укутывает ранимое сердце.       — Правда? Какой? — Тэхён чуть поворачивается, чтобы заглянуть в космические глаза.       Чонгук, не прерывая объятий, тянется свободной рукой в выдвижной ящик прикроватной тумбы и выуживает оттуда маленькую бархатную фиолетовую коробочку. В такой обычно преподносят кольцо или какое-то ещё ювелирное украшение. Но Чонгук никогда не был сторонником банальностей.       Тэхён переворачивается на живот, вытягивается на кровати и, упираясь локтем одной руки в матрас, второй берёт коробочку, осторожно приоткрывает её. И там действительно сверкает кольцо. Но...       — Помнишь, в декабре две тысячи пятнадцатого года, когда у нас активно шла кампания по продвижению альбома «The Most Beautiful Moment in Life, Pt. 2», у тебя был на носу тоже день рождения? Тебе исполнялось двадцать лет. Тогда казалось, что мы только начинаем видеть мир. В то время мы ещё не жили вместе, но уже были полны этих бурлящих чувств.       — Мы с тобой тогда ходили по магазинам, выбирая подарки родным на Рождество в Lotte World Tower, законспирированные по самое не балуйся. В шапках, масках, жарко было, жуть, — подхватил Тэхён.       — Да, в тот день ты завис возле сверкающей витрины в GOLDENDEW. Ты долго смотрел на это кольцо и сказал тогда... — продолжил воспоминание Чонгук.       — Когда-нибудь мы станем богатыми настолько, что ты легко подаришь мне такое кольцо и ещё сотню, и это не сделает наши карманы пустыми, — закончил за него Тэ. — Но как ты нашёл его, коллекции уже десять лет как не существует?       — Это и не оно. Это кольцо сделано на заказ. Оно гораздо ценнее. То было из белого золота, которое ты не любишь, а это платина, инкрустированная рубинами с нанесённой изнутри гравировкой.       Тэхён тут же поворачивает кольцо между пальцами так, чтобы было видно, что же там его муж решил выгравировать.       — 내 소중한, — читает Тэхён. — Моя драгоценность.       Глаза Тэхёна искрятся такой неподдельной радостью, как будто ему не кольцо преподнесли в подарок, а весь чёртов мир. Хотя на самом деле, так оно и есть. Чонгук весь мир готов положить к бесконечно длинным ногам своего мужчины, что украшают рекламные билборды столиц крупнейших государств и обложки самых популярных глянцевых журналов.       — Мы стали неприлично богатыми, чтобы позволить купить себе любую ювелирку, любую вещь или недвижимость, о которой раньше только мечтали. И когда у тебя есть всё, что можно купить за деньги, задумываешься о том, что действительно является ценным и важным. Ты — моя истинная драгоценность. И это кольцо пусть является напоминанием того, через что мы с тобой прошли и в какой точке сегодня находимся в твои тридцать.       — Вместе, Чона-а. Всегда только вместе. Спасибо, детка, — Тэхён, широко улыбаясь, надевает кольцо на указательный палец правой руки.       — С днём рождения, драгоценность, — Чонгук берёт его руку в свои тёплые ладони и целует мягкую кожу возле полоски благородного металла, после чего продолжает выцеловывать каждый изящный палец, переходит поцелуями на руку, щекотно проводит ладонями по рёбрам.       Тэхён извивается и хрипло смеётся. И этот смех дороже всего, что только есть у Чонгука. Он определённо был хорошим мальчиком в этом году.