ночной ларёк

      Руслан уехал. Руслан уехал за два часа до курантов. Как последний олень (правда) бросил его (правда) одного (абсолютная ложь) и свалил неизвестно куда (правда). Даня сфокусированно трёт переносицу и думает лишь о том, за что ему эти проклятые муки и почему все идёт наперекосяк именно тогда, когда это меньше всего нужно. Ну Новый Год же.       Илья, привалившийся к его плечу и о чём-то активно говоривший с Денисом – ситуацию абсолютно никак не спасает. Даня душевно по-прежнему один одинешенек, без теплой ладони Руслана в своей и полным непониманием, куда он усвистал и почему не берет трубки, хотя никогда прежде таким не страдал. Это у Дани есть косяк под кодовым названием «Не беспокоить» и полноценный похуизм на возможные последствия. Ну заёбывает его слышать уведомления или вибрации по столу – что я то сделаю, Руслан?       — Алоха, ёпта, — мурчит чей-то голос прямо под ухом, и Даня неохотно поднимает взгляд на говорившего. Не впечатлёно поднимает брови на Колю и осторожным взглядом скользит по окружающему полупустому пространству. — Чего приуныл?       Он-то и приуныл? Ну, если бы кое-кто, как последний долбаеб, не съебался не пойми куда...       — Где все? — нагло и в лоб игнорируя вопрос, гаркает Даня. Раздражение в голосе не удаётся скрыть ни под каким углом.       — Покурить, наверное, ушли, — фырчит Коля, валясь на мягкий диванчик рядом с ним. Стоило Дане дёрнуться и попытаться вырваться из оков сразу двух людей, как его моментально пресекает Коля. Упирает ладонь в грудь и давит, усаживая обратно. — Ты куда? Не уходи.       — Курить хочу, — он правда не хочет быть злым, но эмоции он всегда скрывает из рук вон как плохо. Коля бегает взглядом по дивану, где они расположились, и берёт откуда-то с подлокотника чужую одноразку.       — На, не благодари.       Ему хочется горечь Чапмана на языке, в лёгких и даже в кипящей башке, но приходится брать в рот что-то ягодное и это оказывается отнюдь не член. Одной конкретной личности, которой здесь нет. Коля, абсолютно идентично Илье, располагается головой на другом его плече и залезает в телефон. Даня даже не скрывается, что в наглую пялит на чужие чаты, каналы и личные сообщения, а Коле вроде бы алмазно похуй. Ну и ладно.       Раздражение всё равно бухтит под котелком, закипая и уже переливаясь за края, а Даню не спасает ни курево, ни облепившие со всех сторон друзья, ни даже влитые минут двадцать назад пару рюмок крепкого, дорогого коньяка. Настроение нещадно улетает в пизду.       Пальцы вытаскивают из кармана штанов телефон в приглушённо-фиолетовом чехле. Мажутся по экрану блокировки, лениво поднимая уведомления и не находя даже намека на то, что ему нужно. Ну, хорошо. Он не гордый, напишет первый.

dkincc

Ты где бля

      Даже почти мило. Нет, ну а хули он пропал? У них теперь на постоянке такое будет происходить – сливаться с каких-то мероприятий, приведя при этом другого? Ну уж нет, он то терпеть точно не будет...

dkincc

Ты меня пиздец как расстроил

      Пока ничьи любопытные глазки не заглянули в такую унылую и грустную одностороннюю переписку – Даня выключает экран телефона и долбит взглядом стену напротив. Что ему ещё остаётся? Только смиренно ждать...       Всего примерно минут пять, потому что сразу после того, как лента Тиктока не устраивает Колю одним единственным видиком – он ставит своей единственной задачей на ближайший час развеселить конкретно его. Нуждается ли он в этом? Он не знает. Приедет ли Руслан или хотя бы ответит на его нищенские сообщения? Он не знает. Нахуя ему сидеть тухнуть здесь, если он может уехать домой и отпраздновать Новый Год, что испокон веков считается шумным, громким, а главное общим праздником – в одиночестве и обидке на всех? Он не знает.       — Пошли в шахматы играть.       Блять, ну какие шахматы, в самом деле? Даня видел эти постики в канале Коли и Славы, даже поржал немного, но собственного интереса к подобного рода играм не испытывал вообще: ни в детстве, ни в молодости, ни сейчас. Ему нравится Дота и Кс-ка, а ещё, когда ночью не может долго уснуть – Клеш Рояль тоже тема.       Короче не вяжется его вкус в играх с шахматами.       — Не хочу.       — Да пошли-и-и, тебе надо только втянуться и всё – вкуришь вайб моментально.       Не хочется ему ничего такого.       — Может лучше в Клешку?       Даня честно отбивался и честно кривил нос, но как факт – его по итогу все равно усадили напротив себя и начали вдумчиво объяснять правила, периодически задавая вопросы по контексту. Даня слушал вполуха, с искренним похуизмом и нежеланием вообще в этом участвовать. Вот если бы Руслан был здесь... Они бы точно зарубились сначала в Клешку, а потом в Бравл. Без шахмат как-то справившись.       До этого дома они уже провели трёхдневный марафон качественного парного затворничества и совместного задрачивания часов в Стиме. В редких перерывах, когда чувствительные глаза уже почти вытекали от статичного долбления в экран, а уши опухали от шумоподавляющих наушников с громкостью в сорок шесть процентов – Руслан тщательно вылизывал его рот на балконе, пока Даня отводил сигарету подальше от их трущихся друг об друга тел.       Было бы прикольно, будь это прелюдиями, а так это было легкой разминочкой мышц, потому что сидеть на жопе ровно дохуища часов подряд – ахуевает всё тело без исключений в любом возрасте.       — Вот тебе куда лучше ставить: на Е4 или на Е6? — уточняет Коля, тщательно следя за его фигурками. Никто, вроде, и не собирался подаваться в бегство, но Даня не спорит.       — На Е4, — бездумно отвечает Даня, тря правый глаз.       — Ага-а-а, правильно.       Вот блядство – неужели даже в шахматах есть правильные и не правильные ответы? Мозг тупит, а Даня косит взгляд на часы и начинает грустнеть на глазах.       — Ты кстати видел чё я Руслану на днюху подарил? — слабо пытается отвлечь самого себя, задавая вопросы, напрямую связанные с дурацким Русланом.       — Не-а, а чё там? — Даня расплывается в улыбке и снимает блокировку с экрана, заходя в галерею.       Руслан дрочун на все, что у взрослых людей, их ровесников, обычно вызывает вполне адекватное желание спрятать и скрыть. Вот Дане например абсолютно безразлично, а у Руслана прям крышу сносит от порнушных постеров в чёрно-белом фильтре на стенах, стикеров с хентайным слюнявым, которыми он облепил половину своего чисто чёрного чехла, а ещё от кружек в виде членов. У них есть одна, но Даня принципиально не пьёт из неё. Не то, чтобы он брезгует, просто сам концепт для него странный. Хуёвая кружка.       На день рождения Даня заказал ему подставку для наушников в виде тентаклей. Инфо-постик в Инстаграмме какой-то рукодельницы, творящей чистое блядство, он особо не рассматривал, а потому распаковать на почте не просто тентакли, а тентакли в смазке и конче было несколько смущающе. Руслан, само собой, почти нассал в штаны от такого.       — Она прям такая, увесистая, — говорит Даня, показывая фотку подставки Коле. Фото, конечно, с участием Руслана: его высунутый язык буквально в миллиметре от прозрачной застывшей эпоксидной смолы, имитирующей смазку. Довольный до ужаса. — Я не знаю, почему раньше не купил.       — Сука, я теперь тоже такую хочу, — ноет Коля, приближая фотку и рассматривая габариты. — Много места жрёт?       — У него стол два двадцать в длину, мне кажется ему ваще не ощутимо, — отвечает Даня, а затем уточняет чисто чтоб ещё чуть-чуть поговорить. — А ты ему чё подарил? Я не помню.       — Мне некогда было, просто денег скинул и написал поздравление.       Диалог замялся и Коля продолжил его обучение в шахматах. Где блядский Руслан?

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      Руслан уехал, потому что он идиот.       Эта мысль догоняет его где-то между стойкой с кофе за триста пятьдесят рублей и железными сидениями в Пулково. Он трёт переносицу и смотрит на экран телефона, который всё это время так и не зажёгся ни разу.       Мобильник сел еще сорок минут назад, зарядка благополучно забыта в кармане собственной куртки, пока сам он в Даниной.        Подарок.       Руслан вспоминает его так отчётливо, что хочется удариться лбом о ближайшую стену: чёрный плотный пакет, ручки врезаются в пальцы, внутри коробка. Внутри то, из-за чего Даня потом улыбнется по-придурковатому, скажет что «не надо было», но остаток вечера будет ходить довольный. Руслан на это и рассчитывал.       Он оставил его в аэропорту часов десять назад. Вышел в зону выдачи багажа, забрал чёрный невысокий чемодан, проверил паспорт, наушники, зарядки, а пакет… Остался лежать на сером железном сидении, как преданный пёс, никуда не девшись.        Руслан стоит у стойки, сжимая ремень сумки так, что костяшки белеют.  Женщина по ту сторону стекла смотрит на него устало, но без злости – будто таких, как он, сегодня было уже человек двадцать.        — Подождите, — говорит она и исчезает где-то за дверью.       Эти тридцать секунд тянутся вечностью. Руслан успевает представить всё: что пакет выкинули, что его вскрыли, что подарок теперь пылится у кого-то дома. Лицо брюнета сводит в тике, которое он сразу пытается прикрыть руками. В груди неприятно щекочет тревога, и он машинально проверяет телефон – черный экран.        Женщина возвращается и ставит пакет на стойку.       Тот самый.       Руслан узнаёт его мгновенно – даже залом на ручке. Он выдыхает так шумно, что кажется, весь воздух вышел из легких.        — Ваш? — формально уточняет она.       — Мой, — кивает он слишком быстро. — Да, мой, спасибо. Спасибо большое.       Он расписывается где-то в бумажке, хватает пакет, и почти бегом выходит из аэропорта. В груди расползается странная смесь облегчения и паники: первая половина дела сделана, а вот вторая – самая тяжёлая – только начинается.       Такси ловится быстро, и Руслан, захлопнув дверь, называет адрес, даже не задумываясь. Водитель кивает, начиная движение.        — Извините, у вас зарядки не найдется? — Брюнет обеспокоенно бегает глазами по салону.       — В кармане кресла, — таксист даже не моргает.        Телефон наконец заряжается. Через пару минут загорается ярко-белое яблоко, а после и весь экран. Сразу приходит два уведомления из Тг. От Дани. Руслан тяжело вздыхает, быстро прокручивая в голове что можно ответить.        «Я забыл подарок» – как школьник.       «Я проебался» – уже ближе к правде.       «Прости, я долбоёб» – единственное, что смог по итогу написать.        Шею свело в болезненном тике. Таксист пару раз недоверчиво посмотрел в зеркало, будто подозревая в чем-то. Брюнет лишь закатил глаза, понимая, что легче промолчать, чем пытаться объяснить что он не наркоман. Пару раз проверяет телефон – Даня прочитал сообщение, как только оно пришло, но так ничего и не ответил. Ладони заметно вспотели от осознания всей ситуации.       Он ведь мог не уезжать, а просто объясниться и поговорить. «Сделать красиво» – было его желанием, а не нуждой. Руслан закусывает губу. Он хотел сделать как лучше для Дани, а по итогу получилось ровно наоборот – уехал, ничего не сказав. Оставил одного в канун праздника без уверенности, что успеет вернуться. Тушенцов потер одной рукой висок.       «Какой же я даун», – заключительная мысль внутреннего длинного монолога.       Спустя еще пол часа поездки, такси останавливается у калитки по новогоднему украшенного загородного дома.       И тогда, благодаря невысокому забору примерно им по пояс, Руслан видит его.       Даня стоит у входной двери под козырьком, в куртке нараспашку, руки в карманах, плечи напряжены. Он не смотрит по сторонам – просто пялится в одну точку, изредка постукивая пальцем по тлеющей сигарете. Сердце брюнета улетает куда-то вниз.         Тушенцов платит водителю, выходит из машины и на секунду замирает, сжимая пакет в руке. В голове пусто. Все заготовленные слова испаряются, остаётся только тупое желание подойти ближе и коснуться – плеча, руки, хоть чего-нибудь.       Он делает шаг вперёд. Ощущение, что сердце бьется не в груди, а где-то в горле.       «Ну пизда, — пролетело в мыслях. — Теперь объясняйся».       Руслан неуклюже подходит, пытаясь не поскользнуться. Даня, одарив его хмурым взглядом, выпустил клубы дыма. Ветер бьет по ушам, а метель практически перекрывает весь угол обзора. Тушенцов медлит, не зная что сказать.        —Мог и предупредить — Кашин бросил окурок, притаптывая его ногой.        — Че? — Руслан потянулся снять капюшон, который еще больше заглушал звук.        — Заранее сказать не в состоянии был? — Даня поднял одну бровь.       — Да блять, не слышно нихуя! Громче говори! — брюнет нахмурился в ответ.        — Гондон ебанный ты! — младший перешел практически на крик.       — Я знаю! — Руслан поднял свои «щенячьи» глаза, пытаясь докричаться до него сквозь весь посторонний шум. Метель очень вовремя холодит щёки и нос. — Все, я заебался, давай зайдём.       — А?! — Даня натянул на чужую макушку капюшон, и схватил Руслана за рукав куртки, чуть не поскользнувшись.        — Пошли говорю!        Неловко потаптавшись на пороге пару секунд, Даня недовольно фыркает:       — Я забыл, меня там по хуйне попросили докупить. Пойдешь?       Руслан тоскливо оглядывает тёплый дом. Кладёт свой пакет куда-то вдоль стены и поворачивается к нему.       — Пойдёшь, конечно. Хули ещё делать? — вздыхает Руслан, снова натягивая куртку на плечи.       Вышли из дома в колком молчании, с территории участка – чуть-чуть с матами, но всё так-же старательно игнорируя друг друга. Стоило пройти парочку улочек перед тем, как до Руслана дошло – куда идти то? Вдалеке виднелась автобусная остановка с какой-никакой, но крышей, и парни поползли туда. Даня, при этом, продолжал волочить старшего за рукав куртки. Дойдя и удостоверившись, что шум совсем стих, а метель не пытается выколоть глаза, Кашин развернулся к Руслану.        — Ты, блять, куда уехал?! — он снова нахмурился.        — Я пиздец проебался, там долгая история, — Тушенцов снова снял капюшон.        — Мы вроде никуда не торопимся? — Даня достал его пачку «Мальборо» из кармана его куртки, вставил в зубы сигарету, и, прикрыв рот рукой, поджёг кончик.        — Я в Пулково ездил, пакет этот ебанный — брюнет кивнул на черный пакетик в руке. — Оставил там утром. Вспомнил в последний момент, хотел фастом сгонять, но фастом не получилось.       Руслан потянулся в свой-чужой другой карман, доставая собственную электронку. Всё у него под рукой.       — Ты мог мне так и сказать, а не уезжать неизвестно куда под куранты, — Даня больше не хмурился и не злился, он негодовал.        — Знаю. Я проебался. Прости долбаеба, — Руслан стал разглядывать заснеженную землю и чужие кроссовки.        Даня, взяв двумя пальцами левой руки сигарету, отвел её в сторону. Пятерня правой сложилась на чужом подбородке, слегка притягивая в поцелуй. Теплый, согревающий холодные губы, но быстрый. Отпрянув друг от друга обоих обдало горячим дыханием. Кашин снова воткнул сигарету в рот.        — Меня за пивом отправили вообще-то. По словам Коли идти недалеко, но алкоголь перестанут продавать минут через десять. Идем, — Данила, схватив чужую руку, направился обратно в метель.        Руслан молча принял ситуацию, натягивая капюшон и кладя одноразку в свой карман. Ну, точнее, в Данин.       Шли снова молча, но уже не напряженно. В какой-то момент Даня резко остановился, из-за чего брюнет впечатался в чужое плечо. Резко свернув направо, рыжий потянул за собой Руслана. Еще минуты три ходьбы, и они подошли к маленькому ларьку с козырьком-крышей и намерзшей прямо под ней наледью. Кашин осторожно обошёл её, поднял красную от мороза кисть и постучал в маленькое окошко.        — Здрасьте! А у вас пива случаем не осталось? — Даня улыбнулся во все тридцать два уставшей женщине за прилавком.       — Две бутылки светлого осталось. Пойдёт? — продавщица показала на витрину.       — Да, давайте! — Кашин засунул руку в карман, доставая картхолдер и прикладывая карту к терминалу.       — С наступающим! — Руслан наконец обрёл дар речи.        — Спасибо, мальчики! Вас тоже! - женщина мягко улыбнулась.        — Счастья вам, здоровья, денег и чтоб никто не обижал — Данила, беря черный пакет с бутылками, решил толкнуть речь.       — Ой, — продавщица засмеялась. — Идите домой уже, куранты через двадцать минут!        — Спасибо! — брюнет крикнул уже через плечо, двигаясь обратно в сторону дома.       Ветер утих, снег начал падать медленно, крупными хлопьями. Гололёд остался позади, но они продолжили идти, держась за руки. Было слишком тихо по сравнению с дорогой «туда».         — Я думал, что убью тебя, как только ты, блять, вернешься, — Даня снова поджигал сигарету.       — Я тоже так думал, — Руслан затягивается чем то приторно вишневым.        — Уёбок, блять, — Кашин повернулся, снова утягивая брюнета в поцелуй.       Губы сталкиваются почти грубо, с щелчком, с привкусом недокуренной сигареты, с остаточной горечью злости, которая так и не успела выветриться. Даня кусает – не сильно, но ощутимо, как будто напоминает: он правда злился. Руслан не отстраняется. Отвечает сразу, ловит нижнюю губу, втягивает её медленно, упрямо, будто извиняется не словами, а дыханием.       Дым между ними смешивается – табак, вишня, холодный декабрьский воздух. Он оседает где-то на языке, в лёгких, и от этого кружится голова. Руслан кладёт ладонь рыжему на шею, большим пальцем проводит под ухом – жест до смешного неуместно-нежный. Даня на секунду замирает, а потом сам углубляет поцелуй, медленно, почти осторожно.       Где-то вдали хлопает салют – одинокий, пробный, даже по времени слишком ранний. На экране блокировки крупное 23:51. Кашин чувствует, как Руслан выдыхает ему прямо в рот, и злость-обида окончательно тает, оставляя после себя только тёплую усталость. Поцелуй становится мягче, тянется, растягивается во времени, пока они стоят под фонарём, забыв про дорогу, про скоротечность времени, про то, что их там ждут с этим проклятым пивом.        Наконец оторвавшись друг от друга, парни еще пару секунд просто стоят, переводя дыхание. Даня стал еще более красным чем обычно, то ли от мороза, то ли от того, что ему только что вылизали рот. Руслан тихо хмыкнул, заметив чужой дополнительный румянец. Снова взявшись за руки, они поспешили к дому.       Как так вышло, что стоило им шагнуть на крыльцо, по ту сторону двери моментально раздались радостные овации – никаким другим ответом кроме «гадство» не оправдать. Руслан достаёт телефон из кармана и цокает: ровно нули. Даня смотрит на него, шмыгает носом и как будто чего-то ждёт. Ну, Руслан не промах.       А потому он сталкивает сначала их сухие от мороза губы, затем красные от ветра носы, и только потом оглаживая языком чужое нёбо. Даня плавится моментально: мычит в поцелуй, опускает этот ебучий пакет с пивом на пол и жмётся-жмётся ближе, едва не мурлыкая. Грохот за спиной всего на секунду напрягает, а затем, по ярким отблескам на Данином лице, расслабляет. Салюты.