Their last promise

«Они просто любили. Этого оказалось достаточно, чтобы мир их уничтожил.»

На месте пахло сыростью, тревогой и грязью. Вокруг яркими красками мигали по очереди два цвета — синий и красный. Они слепили, не позволяли глазам оглядеть местность как следует. Люди столпились как муравьи, не давая специалистам подойти ближе и адекватно выполнить свою работу. На лицах каждого здесь стоящего можно было прочесть самые разные эмоции, у кого-то вырисовывалось волнение, у других — грусть с разочарованием вперемешку с осуждением. Различные чувства смешались, превратившись в одно большое серое пятно, на которое уже никто не обращал внимания. И только двое из толпы уже ничего не ощущали, ни боли, ни страха. Только умиротворение и, может быть, свободу. Возможность любить, как они этого хотели. Зачем ты нужен миру, если от тебя все только шарахаются? Обходят стороной, тычут пальцами, смеются в голос. Они обсуждают за твоей спиной, а перед лицом и не пытаются скрыть отвращение и нелюбовь. Зачем жить в таком мире? Участковый преодолевает расстояние до юношей, останавливается в шаге от засохшей крови и разочарованно качает головой — совсем незаметно, но значимо. В пальцах сама собой оказывается тлеющая сигарета, а в голове бесконтрольно всплывают подобные картины случаев, произошедших только за этот месяц. От размышлений его отрывает невысокая женщина с блокнотом в руках. — Капитан, мы осмотрели тела. Два парня, на вид не больше восемнадцати. У одного черепно-мозговая травма, перелом рёбер, пульса нет, у второго — остановка сердца и внутреннее кровотечение, вероятно, из-за повреждения органов, — оповещает доктор и, после короткой паузы, чуть тише добавляет: — Они... они держались за руки. Но один из них смягчил удар для второго своим телом, — на секунду в глазах мелькает что-то похожее на сострадание, однако в мгновение ока во взгляде возвращается прежняя хладнокровность и безэмоциональность. — Время смерти? — холодным голосом уточняет участковый. — Примерно восемь часов вечера, три часа назад. И ещё... в кармане кофты обнаружили записку. Прощальную. Мужчина наконец поворачивает голову, глядя на протянутую руку. Он минуту колеблется, но маленький свёрток всё же принимает. «Если вы читаете это, значит, мы всё же решились. Мы мертвы, и это последний след, который мы желаем оставить после нашей недолгой жизни. Я — Ли Минхо. Хочу оповестить каждого, что в моей смерти виноват никто иной, как вы сами. С детства родители только и делают, что вдалбливают мне в голову, словно это их работа, что любить свой пол — ненормально. "Это грех", — говорили они, — "с таким не живут". Значит, и я не буду. Каждый человек, узнав о моём выборе, считал нужным прочесть целый список лекций, почему мой выбор аморальный и неправильный. Но какая вам, блять, разница, кого я люблю? Не важнее ли, что я сумел найти человека, с которым я буду счастлив? Все вокруг лишь стереотипные уроды, и я ненавижу каждого из вас. Прощайте и простите, если не сломался под вашими требованиями. Я — Ли Феликс. Надеюсь, после нашей смерти вы наконец откроете глаза на происходящее вокруг. Из-за идиотских стереотипов умирают люди, а правительству плевать: они делают только хуже и не желают принимать реальность. Все только и твердят, что мы — ошибки природы, и от нас надо избавиться, спрятать, закопать куда подальше, чтобы не высовывались. Но мы не станем. Прятаться и бегать мы больше не желаем. ЛГБТ приписывают к болезням, считают правильным отправлять "больных" в психушки, на терапии, цель которых лишь вбить в голову собственную несостоятельность. Когда-то так хотели отправить и меня. Но я сбежал, и теперь перед вами лишь моё бездыханное тело. И моего любимого человека. Надеюсь, вы довольны. Мы сами избавили мир от таких, цитирую отца, "бесполезных пидорасов". P.S. Больше нашей любви не помешают, а мы не помешаем вам». Мужчина отворачивается от девушки, и по щеке невольно скатывается никем не замеченная слеза. Он немедленно стирает её, не позволяя чувствам взять верх. Не здесь, не сейчас, не при всех. Он комкает бумажку, прячет её в карман куртки и поднимает стеклянные глаза вверх. Он смотрит на собственного сына. Проходится взглядом по белым, залитым кровью волосам, последний раз позволяет себе взглянуть на когда-то ненавистного возлюбленного своего сына рядом. И отходит назад. Отныне его отношение к ЛГБТ наконец изменится. Но какой ценой?