Joyeux Noël, mon cher Archonte

Кур-де-Фонтейн был погружен в суматоху предрождественского вечера. Магазины спешно закрывались, а их владельцы бежали по домам с целью встретить этот праздник в кругу любимых родных. Везде мигали яркие огоньки и горели свечи. От этого всего ужасно рябило в глазах, а в висках простреливала колющая боль. Фурина, укутанная в теплый плед, поглядывала на всю спешку с окна второго этажа своего дома, понемногу потягивая горячий чай из белой чашечки. Будь она сейчас архонтом, присоединилась бы к суматохе, украшая Мермонию по своему порядку. Но, к счастью, она больше не бог и быть им не обязана. Должна ли она вообще встречать Рождество? В любом случае, уже поздно. Дома она совсем не украсила, да и торжественный ужин не приготовила — сил не хватило, да и времени. Допив согревающий напиток, девушка направилась вниз, к кухне, но на полпути ее остановил настойчивый стук в дверь. Кого могло принести прямо в сочельник? Гостей она явно не ждала, а все её знакомые вряд ли стали бы встречать с ней праздники. Поставив кружку на стол, де Фонтейн подошла к двери, аккуратно открывая её под гулкий скрип петель. Светловолосая макушка опасливо выглянула из-за щели, а разноцветные глазки поднялись на незваного гостя, который был выше хозяйки примерно на голову. — Скорее всего, Юдекс сейчас находится в крепости Меропид. Если дело срочное, поговорите с мелюзинами — они явно знают больше моего и сообщат ему о вашем визите, — привычно отчеканила бывшая архонтка. Её не раз посещали с расспросами о том, куда запропастился Невиллет, не найдя его ни в замке, ни в театре. Почему же они спрашивают именно её? Непонятно, но факт остаётся фактом. Выдав явно заученный ответ и не дождавшись каких-либо слов, она попыталась было закрыть дверь прямо перед носом гостьи, да только преградой ей стала облачённая в элегантную туфлю нога. — Я не за этим, — отсекла та, нагло распахивая дверь, что чуть не вылетела с петель под напором Четвёртой. — Я пришла к вам, леди Фурина. — Н-но… — казалось, сейчас её разноцветные глазки вот-вот выпадут. То ли от удивления, то ли от страха, то ли от всего сразу. Вопреки дрожи в теле, светловолосая отошла в сторону, словно приглашая войти. — У меня немного не прибрано, — предупредила девушка, а затем спешно прошла на кухню, включая остывший чайник. Пока де Фонтейн разливала горячий чай по фарфоровым чашкам, Арлекино в это время раскладывала по тарелкам фисташковое пирожное, приобретённое ею часом ранее. — Что вас сюда привело? — осторожно спросила Фурина, усаживаясь на стул и помешивая сахар в чашке. Руки её заметно подрагивали в немом страхе, однако голос остался непоколебим. — Неожиданно — встретить саму Четвёртую в канун Рождества. — Предпочту оставить причины визита сокрытыми, — после этих слов в доме повисла громкая тишина, нарушаемая лишь праздничными возгласами и звонкими колоколами за окном. Никто из девушек не решался заговорить, да, похоже, в этом и не было нужды. Никаких объяснений, никаких лишних слов — лишь тишина. Хотя всё же властный голос женщины поспешил нарушить эту идиллию. — Не любите Рождество? — оглядывая пустой дом, подметила Арлекино. — Не хочу праздновать, — пролепетала в ответ визави, отводя взгляд к окну. — По крайней мере, в этом году уж точно. — Подумать только, — усмехнулась Слуга, глядя на собеседницу. — Не думала, что такая любительница балов и пиршеств вдруг откажется от празднования. — Для твоего сведения, я вообще не люблю праздники, — подметила бывшая архонтка, возвращая глаза к чашке. Когда только они успели перейти на «ты»? — Почему же, если не секрет? — женщина слушала с особым вниманием, ни на секунду не отрывая взгляда от собеседницы. — Все вокруг ходят такие… — пустая чаша опустилась на стол, а руки обняли себя в успокаивающем жесте. — …счастливые. Так, будто все обязаны быть счастливы в эти дни. Должна ли я чувствовать то же самое? — Нисколько, — всё тем же холодным тоном ответила Четвёртая, параллельно подливая тёплого чаю в кружку своей визави. — Ваше нежелание нам даже на руку, мисс Фурина. — Просто Фурина. Так они сидели около пары часов. Страх отступил напрочь, круша все поставленные рамки. Диалог шёл непринуждённо, словно они только начинали знакомство — впрочем, так оно и было. Фурина наконец открылась. Подумать только — она открылась ей… Какими же чарами её околдовали? Хотя, в целом… это не так уж и важно. Арлекино также не осталась в стороне. Казалось, она… смягчилась? Или что-то вроде того. В общем, злой ауры предвестницы от неё не исходило. Вскоре парочка и вовсе перебралась в гостиную, греясь у тёплого камина и продолжая обсуждать какие-то неважные вещи. Перуэр рассказывала о работе, о соратниках, о детях и об историях из Дома Очага. Фурина старалась внимательно слушать, лишь изредка добавляя комментарии на разные темы разговора. В какой-то момент темы для общения закончились, и повисла спокойная тишина. Она не давила и не угнетала. Наоборот, в этом молчании растворялся чистый покой и неизведанное чувство умиротворения. — Уже довольно поздно… — прошептала архонт, глядя на часы. — Ты уйдёшь? — А ты хочешь? — М… — задумалась светловолосая. — Нет, не хочу. Без тебя так холодно… — Тогда не уйду, — чёрная ладонь легонько хлопнула по бедру, словно приглашая девушку лечь. Та, впрочем, так и сделала, уже потом обдумав совершённое действие. От такого зрелища на лице предвестницы невольно расплылась довольная ухмылка, а когтистая рука нежно опустилась к кудрявым волосам, перебирая пряди между пальцев. — Joyeux Noël, mon cher Archonte, — прошептала Арлекино уже сопящей девушке, глядя на часы, что только что пробили ровно полночь. Небо за окном озарилось салютами. Люди смеялись, веселились, и каждый в тот миг встретил этот праздник по-своему. Но что главное - все были счастливы.