Двое против всего мира

Дождь в Лондоне в канун Рождества это не просто осадки. Это состояние мира. Мелкий, настырный, превращавший огни гирлянд на Риджент-стрит в размазанные акварельные пятна. Уильям стоял у окна своей квартиры с видом на промокший, но все равно праздничный Саут-Банк, и пил виски. Одиночество в такой вечер было привычным, почти комфортным одеялом. Почти. Звонок в дверь прозвучал не как грохот, а как наглое, протяжное жужжание. Знакомое. Уильям не удивился. Он отпил виски, медленно поставил бокал и пошел открывать. На пороге стоял Пьер. В длинном темном пальто, с каплями лондонской влаги на плечах, с небольшой, но явно дорогой бумажной коробкой в руках. От него пахло дорогими духами, холодным воздухом и едва уловимым запахом парижского кофе, который он, казалось, привозил с собой в легких. — Tu vas rester planté là toute la nuit? — спросил Пьер, и не дожидаясь ответа прошел мимо него в прихожую, сбрасывая пальто на стул с таким видом, будто делал это каждый день. — Quel temps de merde. C’est pour ça que je te déteste. Почему ты живешь в этой сырой могиле? Même les fantômes à la Tour de Londres ont plus de chauffage. — Никто не заставлял тебя приезжать,— буркнул Уильям, закрывая дверь. — Я думал, ты будешь на своей вечеринке в отеле Риц. — Скучно. Полно выскочек из Брюсселя, которые говорят о квотах и регламентах. Ils ont le charisme d’une huître. — Пьер поставил коробку на стол. — Voilà. Un bûche de Noël. Pas de cette horreur anglaise au pudding. Пьер прошел в гостиную, бросил на диван шарф (конечно шелк, Hermès) и протянул Уильяму другую плоскую коробку в строгой темно-синей бумаге. — Tiens. Ne fais pas cette tête. Il n'y a pas de rat. Уильям взял, взвесил в руке коробку. Подарки между ними были редкостью и всегда – вызовом. — Спасибо. — Ouvre, alors! Внутри лежал галстук. Не яркий, а цвета темного бордо, с едва заметным узором в виде готических букв «P» и «W», переплетенных в затейливый вензель. Работа очевидно парижского ателье, где шили еще для дедов и прадедов. Это был не просто галстук. Это была претензия на вечность. На совместную историю. — Чтобы ты не ходил в этих своих ужасных полосатых удушающих ошейниках, как клерк из Сити, — пояснил Пьер, отводя взгляд к камину. — C’est pour ne pas que tu me fais honte. Уильям молча кивнул. Подержал ткань в пальцах. Затем направился к книжной полке и достал оттуда небольшую, невзрачную на вид коробочку, завернутую в простую коричневую бумагу. — А это тебе. Не ворчи. — Уильям протянул Пьеру эту маленькую коробочку и поцеловав в висок встал за его спину. Пьер с подозрением взял коробку, развернул. Внутри, на бархатной подложке, лежали запонки. Но не бриллиантовые или золотые. Они были сделаны из темного, почти черного, полированного камня.  — C’est du quoi? Du charbon? Tu me donnes du charbon pour Noël?! — Это вулканический базальт, — невозмутимо сказал Уильям. — С острова Стаффа, в Шотландии. Там есть пещера Фингала. Акустика…  невероятная. Как в соборе. Когда стоишь там и слушаешь море, кажется, что слышишь, как дышит сама земля. Древнее, чем любая наша архитектура. Древнее, чем мы.  Он сделал паузу, глядя, как Пьер, забыв на мгновение о язвительности, вертит в пальцах темный камень, улавливая игру тусклого света на его полированной поверхности.  — Чтобы ты помнил, что есть вещи прочнее и долговечнее моды, — добавил Уильям тихо. — И тишина может быть громче самого громкого скандала на неделе моды в Милане. Пьер ничего не сказал. Просто застегнул одну запонку на манжете своей белоснежной рубашки. Темный камень выглядел на ней аскетично, тяжело, инородно и… безупречно. Не было тостов «за мир» или что-то еще. Они сидели на огромном диване Уильяма, ели французский торт с шоколадным ганашем и смотрели какую-то старую черно-белую комедию по BBC Two. Не разговаривали. Лишь иногда Пьер фыркал на какую-нибудь особенно абсурдную британскую шутку, а Уильям откашливался, когда Пьер говорил что-то язвительное про интерьер. Это был их ритуал. Совместное празднование через взаимное презрение к способам празднования друг друга. Когда фильм кончился, наступила тишина, наполненная только мерным стуком маятника часов. Пьер повернулся к Уильяму. — Bon. On y va? — Куда? — спросил Уильям, хотя уже знал ответ. — Au lit. Il fait froid ici, et ton chauffage ne fonctionne pas mieux que la diplomatie britannique. Медведь лишь слегка улыбнулся и отправился вслед за своим Павлином.