Обретет покой

Парень бежал со всех ног, попутно перекручивая в голове уже в сотый раз заученный стих. Погода не радовало, широкие джинсы были уже полностью мокрые, а кроссовки в срочном порядке следовало бы высушить. Носки промокли, тем самым кончики пальцев уже не чувствовались из-за холода. Нелепый капюшон спадал с головы, а куртка, которая пережила уже, кажется, жизней пять, подавала знаки о помощи.  Феликсу бы тоже не помешала помощь. Но о ней и речи быть не может. Парень обречен на страдания, ведь так решила его доля еще в далеком детстве.                                  *** Звонкие голоса ломили мозг. Видимо, Феликс никогда не обретет покоя в этом жалком мире. Из-за мерзкого холода, тело покрылось мурашками, а колена слегка тряслись. Кабинет находится на третьем этаже, но, в состоянии ли он хотя-бы ступить на лестницу? Разные лица бежали перед ним. Феликс ненавидел каждое. Голова кружилась от трехчасового сна, а глаза, кажется, готовы высохнуть и вовсе отпасть.  Феликс не помнит, как поднялся на нужный этаж и вошел в кабинет. До урока оставалось еще пятнадцать минут. Нужно было повторить стих, тот самый, который он повторял всю ночь, утро, и во время похода в школу. Родная последняя парта у стенки окутала в свои объятия, давая хотя-бы временный покой. Увы, одиночный комфорт продлился недолго. Возле него присел его единственный, но при этом лучший друг.  – Ты хоть спишь? На зомби похож… – надоедливый, но такой родной голос раздался возле его уха.  – Конечно, бью рекорды. Сегодня целых три часа, – кажется, у собеседника глаза готовы были вылезти на лоб, – чего ты так смотришь? Впервые, что-ли? – Ты же угробишь себя. Феликс, я переживаю за тебя.  – Сынмин, у меня все в порядке. Я в порядке.  Какой же банальный ответ, испанский стыд. Феликс тяжело выдохнул, продолжая чувствовать на себе упертый взгляд. Видимо, от разговора не убежать.  – Ты дыру сверлишь? Хватит глазеть.  – Я вовсе не… послушай, мне, вообще-то, не нравится наблюдать за тем, как мой друг умирает внешне, – да, если бы только внешне.  – Нам осталась неделя до каникул. А мои оценки желают лучшего, понимаешь? Если я их не исправлю, то до конца лета ты меня не увидишь. А если и увидишь, то по новостям.  – По новостям? – Да. В нашем городе нечасто подростки умирают, – Сынмин открыл глаза еще шире, – расслабься, я шучу же.  – Не доверяю я твоим шуткам. – Феликс, если честно, тоже. Диалог не завязывался, да и времени не было. Прозвенел звонок, а учительница, которая, кажется, умела телепортироваться, уже в секунде появилась в кабинете. Ее громкие каблуки можно было услышать еще с первого этажа, казалось бы, этого времени предостаточно, чтобы достать нужные учебники и прекратить разговоры. Но Феликс же был слишком невнимательным, витая в круговороте мыслей.  – Ли Феликс! Парень знает, что обращаются именно к нему. Но даже строгий голос учителя не позволил ему прийти в себя. Сынмин, что сидел по левую сторону, начал безуспешно толкать его в плечо.  – Феликс, в чем дело? Сейчас же поднимайся, будешь сдавать стих.  Да, так бы и сразу. Феликс позволил себе вернуться в прежнее состояние, а стих, что засел у него в голове, вырвался наружу. Голова по прежнему кружилась, все взгляды в классе было направлены исключительно на него. Одноклассники знали, что парень сдаст стих идеально, поэтому, многие не любили его.  – «Вечер медленно тает, чай остывает в ладонях. Ты не говоришь – и в этом больше слов, чем в сотне признаний. Луна за тонким стеклом слушает наше молчание. Если завтра ты уйдёшь – пусть в памяти останется тепло мгновений наших.» Вот так просто. Складывалось ощущение, будто этот стих был не заучен, а Феликс лично написал его. Учительница лишь кивнула и кратко произнесла: – Прекрасно. Садись Облегчающе выдохнув, Феликс направился к своей парте. До конца урока будут опрашивать всех остальных, а он, в то время, может поспать, склонив голову на парту.                                *** Радоваться тому, что даже спустя целых четыре урока, к нему не подползи «очень хорошие» ребята, было рано. Ломка брала своей, поэтому, на большой перемене Феликс отправился в школьный туалет, дабы перекурить.  Дверь неприятно скрипнула, а неприятный запах, в перемешку с отходами, обычными и электронными сигаретами впился в нос. Сморщившись, Феликс направился к самой дальней кабинке, в которой единственной, что не очень то и странно, находился унитаз, а не дырка в полу. Впервые за весь день удача была на его стороне, так что, услышав противный звук, парень вошел внутрь и заперся. В кармане затаилась полупустая пачка сигарет, купленная почти на последние деньги. Феликс опустил крышку унитаза, присевши выдвинул ноги и спер их на дверку. Приятное ощущение ударило в голову, а надоедливые мысли, наконец-то пропали. Но, как обычно, счастье и покой длились недолго. Повторный скрипучий звук послышался в стороне, значит, кто-то вошел внутрь. Гадать кто это, долго не пришлось. Как только раздались голоса, Феликс тяжело выдохнув, выпустил дым и прислушался к разговору.  – Конечно, еще колготки на ебальники нацепим, а потом Лувр ограбим, – раздался низкий смех, а после ручка кабинки дернулась, — какого хуя? Кто там? – Феликс потушил сигарету об крышку унитаза, выкинув ее в мусорку.  Вариантов было не так и много. Парень прекрасно знал, кому принадлежит голос за дверью и, если он сейчас откроет, то домой доберется полуживым, хотя, это тоже вряд-ли.  – Слушай, пиздобратец, ты либо сейчас же выходишь, либо же пропускаешь дорого ценный урок, что выберешь? – Феликс резко достал телефон из кармана: до урока оставалось около двух минут, а чтобы найти нужный кабинет, это займет около трех. В любом случае, он опоздает, а урок ИЗО ему не так важен, как собственная жизнь.  – Хенджин, да не выйдет он. Может, там младшеклассник сидит, а ты вон, запугиваешь его.  – О. Да, не подумал. Прости, мальчик, не хотел тебя обидеть. Просто, это моя любимая кабинка, а ты ее занял. Понос, что-ли? Феликс понимал, что ему нужно хотя-бы подать признаки жизни. По натуре у него был низкий голос, который Хван узнал бы сразу, но вот, о его умении менять голос, тот явно не знал. – Да, простите. Я сейчас выйду. – Феликс, честно, сам удивился, что может так высоко поднять тон.  – Вот видишь, что я говорил? Запугал ребенка, дрожит там небось.  Феликс зажмурил глаза, но все же прокрутил замок. Дверь со скрипом открылось, а время будто замедлилось. Он опустил голову вниз и протяжно выдохнул.  – Какого… Хенджин не успел договорить. Феликс буквально выбежал из кабинки, чуть-ли не задев его плечом. Он не оглядывался назад, а просто вылетел вон из туалета и направился к аудитории. Урок начался уже как несколько минут, а парню еще следовало отдышаться. Из последних сил постукав в дверь нужного кабинета, парень вошел внутрь. Феликс выглядел так, словно пробежал километровый марафон. Он взглядом начал искать Сынмина, который уже указывал на место рядом.  – Какого черта? Ты за конями гнался? – Почти. Хенджин выхватил меня в туалете, а я обманул его. Вот и набегался.                               *** Оставшиеся после дождя лужи, окружили дорогу, которая вела домой. Феликсу, впрочем, было все-равно. Он ступал на них, слушая музыку в наушниках, на глазах уже накопилось слезы, которые могли создать еще одну глубокую лужу. На улице не светило солнце, у Феликса не светилась душа. Не светились сердце и кровь, что текла по венам. Не светилось внутреннее подсознание, у Феликса не светилось ничего. В последний раз Феликс чувствовал счастье, когда ему было лет десять, после этого он улыбался лишь несколько раз. Тучи укрыли небо, казалось, вот-вот начнется дождь. Но Феликс любил дождь. Любил, потому что верил, что это плачут люди, которые не смогли выбраться с дерьма. И парень был полностью убежден – совсем скоро, он тоже станет каплей дождя, что упадет и растечется по асфальту. Руки были спрятаны в карманы, даже курить не хотелось. Феликс просто перебирал ногами, шагая домой. Слезы все так же плыли по щекам, и не останавливались бы, если не голос позади.  – Феликс! Он резко остановился, ведь, уже знал, кому принадлежат эти слова. Феликс не хотел оборачиваться, ему следовало бы продолжить шаг. Тяжелая рука опустилась на его плечо, бежать было поздно.  – Что за хуйня была в туалете? Ты не мог просто по нормальному выйти? Эй! А Феликс продолжал стоять неподвижно. Он молчал и, возможно, даже не дышал. Губы подрагивали, а руки, в тот момент, уже невероятно тряслись. Парень сам не знает, чего он так боится. Нет, они не враждовали с Хенджином, у них даже не были натянутые отношения. Феликс, если честно, избегал Хвана только из-за его жалкой влюбленности. Он не мог смотреть ему в глаза, пересекаться с ним в коридоре, да и попросту стоять возле него. Парни были знакомы уже около двух лет, но никогда не общались плотно. В то время, пока Хенджин был довольно популярным, Феликс же, был темно-серой тучей. На глазах все так же были слезы, которые с каждой секундой мочили лицо все сильнее.  – Долго ты еще будешь стоять ко мне спиной? Феликс… – он резко повернул парня к себе. Рот застыл в открытом положении, слова, кажется пропали, – что с тобой? – Я в норме. Однозначно в норме.  – Что? Ты же весь заплаканный. Почему? – День плохой был. Я могу идти? – Нет, я же задал вопрос. Что за дичь была в туалете? – Я просто слишком переживал из-за контрольной. А выбежал, потому что опаздывал на урок.  – Ладно. Но, плачешь ты почему? – Сказал же, день плохой был. И мне пора. Бывай.  Феликс резко отдернул плечо и ускорил шаг, оставив Хенджина в полном непонимании позади. Дождь вот-вот начнется, а к дому идти еще около десяти минут. Парень накинул на себя капюшон и отправился вперед.                          *** Дома спокойно не было. Мать разбила уже третью тарелку и, казалось бы, посуды в доме скоро не останется вовсе. Феликс не хотел жить. Ради кого он, впрочем, живет? Может, ради матери, которой давно уже все-равно на сына, или, может, ради Сынмина, у которого еще полно друзей? Или же, ради Хенджина, которому совсем нет дела до него.  Завтра суббота, тринадцатое октября, последний день Феликса. Но ведь, нужно попрощаться с Сынмином и сказать последние слова Хвану.  Феликс знает, что после смерти наступит вечный покой и свобода. Болеть больше не будет, а душа станет вечной.  Он заперся в своей комнате, дабы не слышать криков родной мамы. Укрылся головой в одеяло и, вбил в поисковик «смертельные дозы таблеток».                                  *** 13 октября, 12:37 Феликс решил встретиться с Сынмином, сказать, как же сильно он ценит его. Поблагодарить за все прожитые вместе моменты, за улыбки, которые дарил именно он.  – Феликс, я рад тебя видеть. Кажется, тебе уже лучше? – с прежней улыбкой спросил Сынмин, ни о чем не догадываясь.  – Да, я чувствую себя гораздо лучше. Знаешь, я хочу поблагодарить тебя за все.  – Поблагодарить? – Именно. Ты был лучем в моей жизни. Спасибо, что не отказался от меня, ведь, благодаря тебе я свободен. Мне больше никогда не будет плохо, правда.  – Я рад, что все наладилось. Но, складывается ощущение, что ты умирать собирался.  – Точно не сегодня, – улыбнулся Феликс и, крепко обняв Сынмина на прощание, направился обратно к дому.  13 октября. 14:53 Феликс дрожащими руками пытался найти номер Хенджина в поисковой книжке. Его губы задрожали, когда раздался заветный гудок.  – Феликс? В чем дело? – Да, Хенджин. Ты можешь, пожалуйста, подойти к моему дому? – Эм, да, конечно. Я недалеко, через пять минут буду.  Феликс сбросил вызов, а сам пошел ко входной двери, обув любимые тапочки в последний раз. После вчерашнего дождя погода была ясной. Солнечные лучи падали на веснушки, а глаза самовольно прикрывались. Парень начал всматриваться вдаль, а когда увидел знакомый силуэт, спустился с порога.  – Привет, что-то случилось? Ты никогда не звал меня раньше.  – Нет, все хорошо. Теперь, все прекрасно.  – Рад слышать. Так чего позвал-то? – Хотел сказать спасибо, за то, что ты появился в моей жизни. И, прости меня за это.  – Что?  Феликс подошел почти в плотную и, подняв голову примкнул к чужим губам. Ему было очень стыдно делать это. Но еще больше жаль, что это пришлось сделать в такой обстановке. Но Хенджин не отстранялся, может, потому что был шокирован или, не хотел расстраивать Феликса. В прочем, это было не так и важно. Феликс отодвинулся и спрятал в глаза, больше он не сможет посмотреть в них, никогда. – Зачем ты сделал это? – Позволь мне совершить ошибку.  – Я тебя не понимаю, о какой ошибке идет речь? – Я обрету вечную свободу, понимаешь? Я смогу расправить свои крылья, смогу засиять. Ведь я так долго этого желал.  После последнего слова, Феликс невольно всхлипнул, чем смог привлечь внимание Хвана. Чужая рука резко опустилась ему на голову, начиная поглаживать волосы. Парень повернул голову, в уголках уже сияли капли слез, а рука Хвана опустилась ниже к щеке. Хенджин сам не знал, зачем продолжал водить подушечками пальцев по его щеке, он просто надеялся, что у Феликса теперь все будет в порядке.  – Ты не врешь мне? Ты и вправду будешь счастлив? – голос тихий, будто боясь спугнуть.  – Конечно. Теперь да, теперь я буду счастлив.  Хенджин улыбнулся. Он опустил ладонь ниже под подбородок и, чуть склонив голову повторно поцеловал Феликса. В груди начался настоящий пожар. Ведь он, совершающий суицид сегодня, целуется с любовью всей его жизни. Феликс провел рукой по шее парня, не хотел отпускать. Хотел, чтобы этот момент длился вечно. Но парень никак не ожидал, что простое прикосновение губами может зайти дальше. Феликс не специально открыл рот, скорее, просто от шока. Но Хенджин принял это как вызов и пропустил язык внутрь. Первый не умел целоваться, но, ради Хвана, можно было и научиться. Когда в легких вовсе не осталось воздуха, Хенджин отстранился и, ярко улыбнувшись, соприкоснулся лбами, а руку переместил на затылок парня. Феликс ярко улыбнулся и произнес: – Береги себя, всегда.  – А ты не вреди себе, хорошо? – Я и не собирался.  Феликс обнял Хенджина и воткнулся головой в его шею. Одна слеза невольно скатилась, но парень уже не обращал на это внимания.                                 *** 13 октября. 20:46 Феликс сидел в ванной, окружив себя таблетками. Он выпил уже около двух упаковок. Голова кружилась, а рвота подступала к горлу. Парень чувствовал, что умирал. Желанная свобода наполняла его, так что, он продолжал дальше. Когда рвота стала уже невыносимой, он направился к унитазу, что был уже полностью в крови, переживши несколько истощенных страданий Феликса.  После боли, пришло облегчение. Он прислонился спиной к ванной и протяжно выдохнул. Давление падало, это было заметно. В голове практически не осталось мыслей, а если и остались, то только о вечном покое. Перед глазами появился силуэт отца, что махал ему, подзывая к себе, но, вдали виднелся Хенджин, что плакал, сидя на коленях. Отец распустил руки, окутывая Феликса в вечные объятия, а Хенджин кричал, но тот уже не слышал его.  Феликс навсегда обрел покой.