Фраер

Заведение встретило его привычным гулом: визгливая скрипка безуспешно пыталась переспорить пьяный смех в дальнем углу, а в воздухе стоял плотный слой табачного дыма, сквозь который огни люстр казались расплывчатыми желтыми пятнами. Он вошел не спеша, поправив лацкан дорогого пиджака. Официант, узнав гостя, тут же метнулся к лучшему столику в центре зала, но «барин» лишь слегка качнул головой. Его взгляд уже зацепился за то, ради чего он пришел. Она сидела у окна. Тонкие пальцы задумчиво вертели ножку бокала, а в глазах застыла та самая холодная синева, которую он не мог забыть все эти годы. Рядом с ней сидел человек — подчеркнуто вежливый, в идеально отутюженной рубахе, с аккуратными манерами, которые здесь, в Твери, смотрелись как чужеродная заплатка. «Фраер», — пронеслось в голове гостя с легким привкусом яда. Он медленно двинулся через зал. Шум разговоров затихал по мере его приближения — люди здесь знали, кто зашел, и знали, что сейчас воздух станет тяжелым. — Ну, здравствуй, — негромко произнёс он, останавливаясь у их столика. Мужчина в рубашке поднял голову, на его лице застыла вежливая, чуть покровительственная улыбка горожанина, который еще не понял, куда попал. А она... она даже не вздрогнула. Только пальцы на бокале сжались чуть крепче. — Ты опоздал, — ответила она, не глядя на него. — На целую жизнь опоздал. Он не стал дожидаться приглашения. Просто отодвинул свободный стул и сел, вальяжно откинувшись на спинку. Фраер напротив слегка нахмурился, поправил золотые очки и открыл было рот, чтобы возмутиться, но герой опередил его коротким, тяжелым взглядом. — Слышь, любезный, — голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у официанта за соседним столиком дрогнул поднос. — Ты бы шел, подышал воздухом. Нам с дамой перетереть надо за дела старые. — Позвольте, — фраер попытался вернуть себе самообладание, выпрямив спину. — Мы здесь ужинаем. И я не совсем понимаю, кто вы... Герой криво усмехнулся. Он посмотрел на её руки — на тонком запястье поблескивал изящный браслет, явно купленный не на деньги вот этого, правильного. — Кто я? — он перевел взгляд на неё. — Скажи ему, милая. Объясни человеку, что он сейчас сидит на моем месте. И пьет, судя по всему, за мой счет, хоть счета мы еще и не видели. Она наконец подняла на него глаза. В них не было страха — только усталость и горькое торжество. — Он — из тех, о ком в твоих газетах не пишут, — тихо сказала она спутнику. — Иди, Вадим. Правда. Встретимся у выхода через десять минут. Фраер замешкался, глядя то на неё, то на незваного гостя. В его глазах читалось искреннее непонимание: как эта утонченная женщина может иметь что-то общее с этим человеком, от которого за версту веет зоной и кабацким порохом? Но инстинкт самосохранения оказался сильнее гордости. Бросив на стол пару крупных купюр, он поднялся и, стараясь сохранять достоинство, быстро пошел к гардеробу. Герой проводил его взглядом, полным презрения. — И где ты это чудо откопала? — он пододвинул к себе чужой бокал, не побрезговав. — Начитанный, чистенький... Прямо не мужик, а картинка из журнала «Огонек». Думаешь, он тебя от меня спрячет? — Он дает мне то, чего ты никогда не мог, — отрезала она. — Спокойствие. — Спокойствие? — он громко рассмеялся, и скрипач на сцене на секунду сбился с ритма. — Да он же при первом шухере тебя сдаст и фамилию забудет! Ты посмотри на него — он же фраер, дешевка, хоть и в дорогом прикиде. Ты на чьи побрякушки повелась? Он резко подался вперед, сокращая дистанцию. — Ты же со мной по крышам бегала, ты же под гитару со мной у костра мерзла. А теперь что? Решила в «дамку» выйти через заднее крыльцо? Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. В этот момент Вадим, ведомый то ли внезапной храбростью, то ли глупостью, вернулся к столу не один. За его спиной маячил администратор заведения и двое крепких парней в костюмах. — Вот этот человек мешает моей даме, — пафосно произнес Вадим, указывая на героя пальцем. — Я требую, чтобы его вывели. Я — подполковник юстиции, и я не потерплю... Герой даже не обернулся. Он только шире улыбнулся, глядя в побледневшее лицо женщины. — Подполковник, значит? — протянул он, смакуя каждое слово. — Ой, Вадик, ну ты и влип. Ты хоть знаешь, с кем ты в «любовь» играешь, начальник? Ты хоть раз в её сумочку заглядывал не за зеркальцем, а по делу? — О чем вы говорите? — нахмурился «фраер», чувствуя, как уверенность утекает сквозь пальцы. — Да о том, что твоя краля — лучшая «щипачка» на всё Поволжье! — Герой резко встал, и охрана невольно сделала шаг назад. — Она под моим крылом три года ходила. Мы с ней такие дела крутили, пока ты в своей академии законы зубрил. Она кошельки из карманов вынимала так нежно, как ты её за руку не держишь. Вадим замер. Он посмотрел на женщину, ожидая, что она рассмеется, возмутится, ударит этого наглеца по лицу. Но она молчала, опустив голову, и только тяжелые золотые серьги — его подарок — мелко дрожали. — Что, Вадя, не веришь? — продолжал герой, вплотную подойдя к подполковнику и поправляя ему галстук. — Думал, нашел себе тихую овечку? А она — волчица. Она же тебя выбрала только потому, что у ментов ксива — лучший пропуск через кордоны. Она тебя как ширму юзает, дурачок. Герой повернулся к ней и громко, на весь зал, бросил: — Ну что, милая, скажешь своему законнику, как мы с тобой «клиентов» в поездах раздевали? Или мне еще рассказать про тот случай в Одессе? Она медленно подняла голову. В глазах уже не было стыда — только холодная, злая решимость. Она поняла: мосты сожжены. — Рассказывай, — шепнула она. — Всё равно ты мне всю жизнь испортил. Одним разом больше, одним меньше... Вадим сделал шаг назад, словно от прокаженной. Его лицо, еще минуту назад розовое от праведного гнева, стало серым. Честь мундира, карьера, репутация — всё это сейчас рушилось под шансонную скрипку в душном зале ресторана. — Так это... правда? — выдавил он. Герой похлопал его по плечу, почти сочувственно: — Правда, начальник. Ты же фраер, тебе по штату положено быть обманутым. А она — моя. Была, есть и будет. Пойдем, «дорогая», карета подана, а подполковнику пора отчеты писать о неудавшемся задержании. Он не стал ничего объяснять. Просто развернулся, прошёл к столу быстрым, отрывистым шагом и одним движением сгреб с него китель — тот самый мышиного цвета, аккуратно сложенный, с тяжёлыми пуговицами и запахом чужого табака. Следом — фуражку с кокардой. Когда он тянулся за ней, локтем задел бокал, и вино пролилось на стол, растеклось тёмным пятном, залив край бумаги и дерево. Китель он накинул на плечо, не надевая, фуражку сжал в руке, будто она мешала, будто её хотелось бросить, но нельзя. В нём не было суеты — только резкое, злое решение уйти именно сейчас. — Я зайду на днях, — сказал он уже у двери.