Последняя ночь перед Выпуском

Сфинкс В комнате Четвертой давно не было так тихо. Я сижу один на общей кровати, закапывая себя в собственных мыслях. Откуда-то сбоку слышен скрип половиц. Наверное, мышь, которую мы отпустили, сейчас копошится где-то в углу. Что ж, теперь она может чувствовать себя как дома. Ведь хозяева комнаты больше никогда не вернутся… - Никогда – это слишком долгое слово, Кузнечик. Ты их любишь, такие дурацкие слова… Не успеваю закончить мысль, как в комнату заходит Слепой. Потрепанный больше обычного, он замирает у входа, едва прислушиваясь. А после направляется прямо ко мне, на ходу замедляя шаг, словно теряя весь свой запал. Я встаю ему на встречу. - Сфинкс – зовет Слепой и голос его эхом отскакивает от глухих стен. Я молчу. Смотрю в его бледные, ледяные глаза-озера и не могу отвезти взгляд. Сейчас нужно будет прощаться? Ведь так поступают нормальные люди перед разлукой. Говорят, прощай. Мне становится тошно. Не могу выдавить из себя ни слова. Нормального в нас не больше, чем обычно. - Время еще есть – говорит Слепой, и я нервно улыбаюсь. - Я так устал – выдыхаю я, опуская взгляд - Слепой, пожалуйста… Я не могу, сказать, что пожалуйста. Пожалуйста, не надо? Пожалуйста, не начинай, вновь этот разговор, потому что мне и так плохо. Мне нечего больше сказать тебе, помимо того, что уже было сказано в Кофейнике. Выбор сделан. И я знаю, что скоро все изменится. Ведь сегодня наша последняя ночь. Дом почти опустел. Многие уже ушли на Изнанку. Жизни, которую я знал, больше не будет. Человека, который, всегда был рядом, больше не будет. Слепой. Мой Друг, мой Вожак и даже мои руки. Часть меня. Это кажется невыносимым. Слезы сами непроизвольно наворачиваются. Радуюсь, что Слепому этого не видно. Хотя кого я обманываю. Порой кажется, что Слепому вовсе не нужны глаза, чтобы видеть. Вот и сейчас, не знаю, как, но он понял. Тонкие, ловкие пальцы уже тянутся смахнуть предательскую слезу. Я не сопротивляюсь. Бледный оставляет ладонь на моей щеке и ничего не говорит. Словно все мои мысли и чувства такие громкие, что уже не нужны слова. Он начинает изучать мое лицо. Проводит кончиками пальцев по моим искусанным губам. Опускает руку на подрагивающий кадык и ведет дальше, к гладкому затылку, слегка сжимая. Успокаивает, понял я. На задворках сознания мелькает мысль, что стоило раньше расчувствоваться перед ним, чтобы увидеть такого Слепого. - Пойдем. - Куда? – говорю я и слегка дергаюсь от собственного голоса. - К Арахне. Я хочу сыграть тебе. Сглатываю и слегка киваю. Его рука по-прежнему на моей шее, и он чувствует мой кивок. Слепой разворачивается и медленно выходит в коридор. Я плетусь за ним. Смотрю на его сгорбленную спину, понурый затылок и слегка подрагивающие руки. Не нужно быть гением, чтобы понять – ему также хреново, как и мне. В голове крутится наш последний разговор в Кофейнике. Прошло не так уж много времени, а кажется, словно целая вечность. - Остаюсь я или ухожу? Я ухожу, Слепой. Прости. Мы прошли уже большую часть пути. Я все время шел позади и не пытался его догнать. Мысли пожирали больную голову, и я не чувствовал в себе сил на разговоры. Пока вновь не взглянул на Слепого. Он казался таким маленьким и неловким. Словно шёл по Наружности, а не в стенах родного Дома. Словно потерялся. Я догнал его в пару шагов и жалея, что у меня лишь грабли, сжал его ладонь. Слепой замер. Мне хотелось бы передать тепло, но я не мог. Грабли ледяные - это не руки. И никогда ими не будут. Однако Слепой вцепился в них и продолжил путь уже быстрее. Пришлось ускориться, чтоб поспевать за ним. Мы завернули за угол и наконец дошли до нужной комнаты. Внутри было темно и пусто. Если Арахна и была здесь, то знал об этом только Слепой. Бледный потянул меня вдоль стены, где на полу лежала флейта. Мы опустились прямо на грязный пол. Я сел по-турецки, уставившись на инструмент в руках Слепого. - Горбач провел Неразумных. У него все получилось. – сказал Слепой. - Я рад. Я правда был рад. Я знал, что для них это лучший вариант из всех возможных. Мы обсуждали это со Слепым и когда он предложил Горбача на эту роль, я сразу понял, что все пройдет хорошо. Слепой кивнул мне и прижал флейту к губам. Он начал играть Мадригал Генриха Восьмого. Я думал о них. О Неразумных. О Четвертой. О Доме. Обо всех тех, с кем попрощался. И о тех, с кем еще только предстоит. Мелодия сменилась на острую и болезненную. Такая музыка должна была разбивать окна и рушить стены, такой пронзительной она была. Я никогда раньше не слышал ее и знал, что никогда больше не услышу. Это хотел сыграть мне Слепой? Я смотрел на него не отрываясь, глаза его были закрыты и весь он как будто растворился в музыке. Мне казалось, он утекает от меня. Словно что-то засасывает его на другую сторону. На Изнанку. На секунду мне стало страшно. Я не был готов его отпустить. Мир вокруг задрожал, начал рябить яркими всполохами то тут, то там. Я понял, что делаю это сам. Прыгаю на Изнанку. Черт, мы как связанные, навеки переплетенные. Один дернул, другой потянулся. И разорвать эту нить никто из нас не может. Я огляделся. Комнаты больше не было. Вокруг лишь деревья, свет луны и звездное небо. Лес. Слепой поднял на меня взгляд, и я увидел в его абсолютно зрячих глазах отражение собственного страха. Гребаная ночь выжимала из нас все соки. Мелодия Слепого стала как будто тоньше и слабее. Ритм рваный, словно он не мог вновь собраться. Пока совсем не затих. Я встал, слегка шатаясь, и протянул свою руку Слепому, помогая подняться. И притянул его к себе. Какого черта, зачем тогда вообще мне эти руки. Флейта осталась лежать на сырой листве. Я сжал Слепого так сильно, что казалось могу сломать ему ребра. Я не отпущу его. Не сейчас. Я знаю, что Там, у нас почти не осталось времени. Но здесь, я мог бы простоять так вечность. Пока не буду готов. Слепой отстранился сам, мягко придерживая меня за плечи и заглядывая мне в глаза. Он всегда смотрел так, как не умеет никто из зрячих. Насквозь. Я вцепился в него руками, боясь отпустить. - Я пойду с тобой. – уверено сказал Слепой и Лес вокруг задрожал. - В Наружность? – спросил я, сам не веря в то, что говорю. - Куда угодно. Я пойду с тобой. Поднялся ветер, затрепетали кроны. Звезды в небе умирали и воскресали. Лес потряхивало. - Я не понимаю. Когда ты… Как ты… Когда ты решил? Бледный опустил свою перебинтованную руку мне на грудь, там, где безумно билось сердце. - Почти сразу, как остыл. – нахмурился Слепой – Я говорил с Табаки. - Так вот кого мне стоит благодарить – криво улыбнулся я, кажется начиная приходить в себя. - Он сказал, что мы два идиота. Что на предыдущем круге, где мы разошлись, я так громко выл от тоски, что он оглох. – Слепой скривился, зная страсть Табаки все преувеличивать. - А я? - А ты выдернул меня маленького из другого круга и воспитал как сына. Брови мои взлетели вверх. По его лицу я понял, что он не шутит. Ну что ж. Я вполне мог так поступить. - Он полюбит тебя. Только тебя. И ты для него будешь весь чертов мир. - И ты готов пойти со мной в Наружность? - Да. Он не сомневался. Я уставился на него неверящим взглядом. В эти глаза, которые могут видеть только здесь. Я знал, чего ему стоит это решение. Всегда знал. И потому никогда не просил пойти со мной. Мне казалось, что будь я на его месте, я бы и сам не смог. - Спасибо –выдыхаю я, не в силах больше переживать эту ночь. Я прислоняюсь лбом к его лбу и закрываю глаза. Руки не слушаются. Так хочется обнять его или встряхнуть или сжать посильнее. Пока ещё есть такая возможность. По этой же причине Слепой не закрывает глаза. Я чувствую на себе его взгляд. Знаю, что он сейчас смотрит, видит, запоминает. Пока ещё есть такая возможность. Пока Лес не превращается в комнату Арахны и мир не возвращается на круги своя. Мы выходим из комнаты вместе.