Для тебя — никто

14. На кухне общаги сегодня вся группа — они собрались выпить кофе после встречи с директором по завершении тура. Это был невероятный успех — Бан Чан, наконец, получил похвалу вместо привычных упреков и теперь пребывал в приподнятом настроении. Сделав всем по кружке ароматного, но все так же противного на вкус напитка, он закинул ногу на ногу и расплылся в широкой улыбке. — Я дожил до этого дня, парни! У нас все ровно и по плану, вы просто молодцы! — крупные ладони сложились — Чан поклонился, — Нам выпишут бонусы и позволят отправиться на длинные двухнедельные каникулы. Феликс зачесал назад снова ставшие пшеничными, ещё мокрые после утреннего душа волосы и довольно потянулся. Сегодня он выспался, чего полноценно не случалось на протяжении всего почти годового тура. И теперь все стало просто замечательно. Но основной причиной счастья был не сон, и даже не свалившиеся на них после тура огромные деньги и ещё более огромная слава. Главное счастье сидело рядом, лениво потягивало кофе и привычно куталось в глубокий капюшон брендового худи. Они были вместе с того самого первого свидания. Проникали друг в друга клеточка за клеточкой, сливались и растворялись, оба больше не представляя жизни порознь. Хенджин ощутимо изменился — успокоился и словно обмяк, научившись плыть по течению и наслаждаться, впитывая столько лет бывшую так близко и одновременно так далеко веснушчатую радость. Но, как нельзя до конца приручить взятую домой во взрослом возрасте дикую лисицу, так и тонкая душа артиста нет-нет да и просила доказательства силы. Превосходить Хенджина ментально и физически нужно было всегда, и делать это он требовал внезапно. Погружая пальцы в густую лоснящуюся шерсть, помни, что острые зубы могут сомкнуться на них в любой момент. Ликс не знал, но под тенью капюшона прямо сейчас сужались, превращаясь в щелочки, темные хитрые глаза. На пороге кухни появился Чонин — ещё не остывший после душа, он уже успел изрядно вспотеть. На охрану внизу здания доставили огромный роскошный букет: синие лилии, перемежающиеся шариками хлопка и нежными голубыми соцветиями гортензий — он источал тонкий, но на редкость удушающий аромат. Цветущие бутоны, древесная амбра.  Холодная страсть и ревность. Присутствующие замерли, Сынмин даже задержал во рту глоток горячего кофе — они все прекрасно помнили историю, после которой чуть больше года назад их, казалось бы, плотно спевшийся состав чуть не развалился. Японский красавец, вздыхающий по утонченной корейской фее, на деле оказавшейся спящим вулканом, спокойствие которого лучше не тревожить.  Из охапки цветов снова торчала тисненая открытка. Сынмин нервно сглотнул и перевел взгляд на Хвана — опять пережить драму масштаба Гамлета он был не готов. Чан уставился на Феликса.  — Ликс, тебе доставка, — Йенни опустил на стол огромную корзину и заломил пальцы. Они почти онемели — то ли от тяжести, то ли от ощущения надвигающейся катастрофы. — Мне вообще-то пора, — веснушчатые щеки покраснели и дрогнули, Феликс заерзал на стуле, неловко пытаясь встать. Хенджин выпрямил плечи, поворачивая скрытую в тени капюшона голову. — Хм. Даже не прочтешь открытку? Джисон подскочил и суетливо принялся убирать со стола, сгребая с него крошки руками, не потрудившись даже взять салфетку. Они с Минхо растерянно переглянулись — Хо поджал губы и непроизвольно втянул голову в плечи. — Народ, — Чан поднял открытые ладони, как лидер пытаясь призвать несуществующую магию, чтобы потушить поднимающееся  вокруг невидимое пламя, — Не забываем мыть за собой кружки. Допиваем и встречаемся в танцевальном зале, я пригласил… — Ебучая открытка, Феликс! — Хван поднялся — остальные вздрогнули, — Читай ее. Маленькие пальцы послушно нырнули в букет, по пути теребя тонкие синие бутоны — сердце замерло, зашедшись в удушающем страхе обидеть любимого человека и снова разрушить их мир. В этот миг все показалось таким хрупким и стремительно отдаляющимся, что слезы непроизвольно навернулись на глаза. Феликс знал цену тому, что имел. И сквозь всю свою силу и уверенность до ужаса боялся потерять. Плотная карточка задрожала в руках — он не общался с Кота ни разу за все время. Не писал, не звонил. Даже не лайкал его ни в одной из соцсетей. Миура не раз искал встречи, но натыкался лишь на сухие ответы секретаря лейбла: «господин Ёнбок сейчас погружен в работу, извините, но мы не можем выполнить вашу просьбу и передать сообщение. Попробуйте позже». Как те же самые цветы могли вообще попасть сюда? Почему охрана пропустила? Почему Йенни их принес? — Читай вслух, — лисьи глаза сверкнули в тени капюшона. Хенджин утер нос и уперся обеими ладонями в стол. — Привет, ангел. — Ликс закашлялся и прикрыл рот рукой. В душе он хотел лишь одного — просто исчезнуть. Сгореть в обжигающих страхом внутренности мыслях. Провалиться. Только бы не видеть, как Джинни снова плачет. — Поздравляю с завершением тура, — кухня затихла, вся группа с ужасом ожидала продолжения. Широкоплечий Бинни зажмурился, прячась куда-то за спину Чана, — Это было просто чудесно. С нетерпением жду тебя у себя дома на каникулах. Джисон открыл рот так широко, что Минхо рядом с ним услышал щелчок челюстного сустава. И это было бы смешно, если бы не конец света, разворачивающийся прямо перед их глазами. Хенджин вздохнул и опустил голову, потирая лицо. — Мило, правда? — он, наконец, прервал тишину и посмотрел на натурально умирающего и стремительно бледнеющего перед ним Ликса, — Даже так сразу и не угадаешь, от кого это. — Хенджин, — Бан Чан шагнул к столу, но Хван остановил его жестом. Феликс, уже весь целиком дрожа, перевернул открытку и вгляделся в аккуратную подпись. «Твой Х.Х.» Как мы знаем, бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода… и волочатся по полу длинные босые ноги, пытаясь удержать на весу колотящееся в истерике рослое тело. Как Хенджин тонет, проваливаясь, в слезах, смехе и глубоком капюшоне, за который маленькие, побелевшие от гнева пальцы тащат его по коридору в неизвестном направлении. Как шипит и кривится покрасневшее до оттенка помидора кукольное, усыпанное нежными поцелуями солнца лицо. Как за дверями их комнаты раздается звонкий, сильный шлепок и высокий, не прекращающий перемежаться хохотом крик: «Ай! Моя задница!». Присутствующие на кухне выдыхают. Лидер качает головой, но не может сдержать улыбки. Дом, где не так давно царила гнетущая тишина, снова погружается в счастье.