Осколки перламутра

— Сестрёнка, а вот и я! Ты ждала меня? Прикрыв за собой дверь больничной палаты, Цукаса в пару шагов преодолел расстояние до её кровати. Протянув руку, он кончиками пальцев приподнял светлую челку Мирай, и наклонившись, легонько коснулся её лба поцелуем. Положив рядом с ней новую плюшевую игрушку, на этот раз в виде милой русалочки со светлыми волосами, чем-то похожую на его сестру, он устало опустился в неудобное кресло, стоявшее неподалеку. Маленькая девочка, подключенная к аппарату жизнеобеспечения, никак не отреагировала. И все равно тяжесть, скопившаяся в нём за день, вдруг рассеялась. Так происходило каждый раз, когда он видел сестру. Осторожно поправив её одеяло, он задержался взглядом на игрушках и украшениях, которыми обложил её, словно они могли помочь ей проснуться. Здесь было всё, что, как ему казалось, могло понравиться ей: подушка в виде морской звезды, книжка о принцессе подводного мира, плюшевая русалка, и самое главное - ожерелье из самых красивых перламутровых ракушек, которое он всё-таки сделал сам. Собирать ракушки и делать из них украшения стало для него чем-то вроде успокаивающего ритуала. А может, он просто подсознательно рассчитывал на новую встречу с кем-то, кто думает будто море и всё, что в нём есть, кому-то принадлежит. Старая рана никак не заживала, она продолжала отравлять его душу изо дня в день. В любом случае, он подумал о том, как бы обрадовалась его сестра, увидев все то, что он наконец-то смог купить ей. Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, а воздух сделался холодным, он вышел из больницы. Его тело всё ещё ныло от усталости, сегодняшний поединок был не из простых. Нахмурившись, юноша потер переносицу, пытаясь справиться с накатывающим раздражением, оставшимся после того, как дружки поколоченного им на ринге мужика решили отомстить за товарища. Они подкараулили его, окровавленного и вымотанного ученика старшей школы, на пути к раздевалке. Мужчины понимали: даже численное превосходство не гарантирует победы. Поэтому один из них, самый шумный, начал деловито размахивать пистолетом. Если бы не тренер - человек, не питавший к Цукасе тёплых чувств, но охотно гребущий деньги на его таланте, - неизвестно, чем бы закончилась эта встреча. Ему пришлось всего лишь напомнить им, кому они угрожают, и как отреагирует общественность, когда узнает что с их любимчиком так подло поступили. Вне поля зрения камер и прессы, к тому же. И пусть лишь на мгновение, но под дулом пистолета Цукаса вновь почувствовал себя беспомощным. Как тогда. Воспоминание, которое он упорно подавлял, вернулось с прежней силой. *** — Сопляк, кто дал тебе право брать чужое?! Огромный кулак наотмашь впечатывается в лицо совсем ещё юного мальчика, от чего тот падает в песок. Мужчина, от которого разит алкоголем, что-то говорит о воровстве ракушек, и о том, что он с ним за это сделает. Цукаса почти не слышит его. Голова раскалывается от пульсирующей боли, зажмуренные глаза горят от угодивших под веки песчинок. Но мальчик не пытается встать, лишь сжимает крошечную перламутровую раковину в руке, надеясь что если он будет молчать, мужчине это вскоре надоест и он просто уйдет. Но как бы не так. Над ним возвышалась пьяная, едва стоявшая на ногах, и воняющая перегаром туша. — С чего ты взял, что можешь просто придти сюда и брать всё, что тебе вздумается?! Тяжёлый ботинок угодил ему прямо в живот. Вскрикнув, мальчишка согнулся пополам от боли, крепче сжимая кулаки. Заплетающимся от выпивки языком, мужчина не продолжал вопить. — Мне пришлось отвалить нехиленькую сумму, что бы просто выйти в это чёртово море и наловить рыбы! А ты решил, что можешь просто так, бесплатно, брать всё, что море из себя выплюнуло?! Щенок! Больно схватив ребёнка за волосы, он оторвал его от песка. Из воспалённых, опухших глаз по щекам Цукасы покатились слёзы, но он не слышал того, что продолжал нести пьяный взрослый. В его голове лихорадочно крутились лишь мысли о том, как бы успеть попасть в больницу до начала операции. "Я ведь обещал ей, что она успеет побыть русалкой прежде чем врачи придут за ней." Но она не успела. Он не успел. Отсутствие какого либо сопротивления ещё больше раззадорило мужчину. На этот раз он замахнулся, держа в руках стеклянную бутылку, и если бы не крики прогуливающихся по берегу случайных прохожих, возможно Цукаса никогда бы больше не увидел сестру. Как только мужчина чуть отступил, мальчик вскочил и побежал что было сил.  Голова кружилась, но он бежал, всё так же крепко сжимая руку, в которой лежала одна единственная ракушка. Искать другие уже не было возможности - он не мог позволить себе потерять ни минуты драгоценного времени, которого у них уже не было. Прислонившись к стене в коридоре подле операционной, он почувствовал как мир поплыл перед его глазами. Воздух, вдруг сделавшийся густым, едва поступал в лёгкие, а стены и пол словно стали отдаляться. В один миг он возненавидел всех: мужчину, который решил что купил море, свою мать, которая не нашла в себе силы оторваться от бутылки и побыть со своей больной дочерью, отца, который оставил их, докторов, что не особо спешили помочь бедной девочке, которую ни разу не навестил хоть кто-нибудь из взрослых. Мирай была для него всем. Когда она родилась, он впервые почувствовал, что нужен кому-то. Их мать постоянно спихивала на своего первого ребёнка заботу о младенце, и хотя разница в возрасте у них была не слишком большой, Цукаса был только рад, ведь теперь он был не один. Цукаса рос сильным мальчишкой, несмотря на то, что жили они впроголодь, ведь маленькая зарплата матери уходила по большей части на выпивку и погашение долгов. Однако, того же нельзя было сказать о его сестре. Постоянное недоедание, холодный дом, счета которого вовремя не оплачивались, отсутствие своевременного лечения, всё это серьезно подорвало здоровье малышки, и уже к шести годам она оказалась прикованной к кровати. — Я обещаю тебе, когда ты поправишься, мы будем ходить на море каждый день! Я научу тебя плавать! А потом соберём кучу ракушек, сделаем тебе красивое ожерелье и много-много браслетов, точно как у русалок! – Он искренне верил в то, что говорил, и Мирай лишь с улыбкой глядела на него. Ей хотелось так много обсудить с братиком, но сил почему-то не было. В тот роковой день она хоть и перенесла операцию, но впала в кому, и лишь когда ему позволили подойти к ней, Цукаса кое-как разжал онемевший кулак, в котором одна-единственная ракушка раскололась на несколько кусочков. Это всё, что он мог позволить себе тогда.  *** Дома его ждала привычная картина: пьяная мать на полу перед телевизором, раскиданная по всей квартире грязная одежда и немытая посуда. Злость захлестнула его с головой, высушила слёзы. Он пообещал себе что сделает всё, что бы спасти единственного своего дорогого человека. А для этого он должен стать сильнее. Сильнее всех на свете. Вскоре упорные тренировки стали давать первые плоды, но этого ему было мало. Время поджимало, не было возможности ждать пока он повзрослеет и построит карьеру в профессиональном спорте. Деньги нужны были срочно. Ведь поддержание жизни сестры обходилось очень дорого. В одиночку их мать не смогла бы покрыть такие расходы.  И он нашёл выход. Сперва это были подпольные бойцовские клубы, куда обычно мальчишкам его возраста вход был закрыт. Затем организации посерьёзнее обратили на него внимание. Его даже стали приглашать на телевидение, и вскоре он стал любимцем публики. У него было много фанатов, девушки вешались на него толпами, но никто не был по-настоящему ему дорог. Никто, кроме одной маленькой девочки, которая едва ли узнала бы его, если бы однажды проснулась. Если бы. Доктора лишь разводили руками, обещали делать всё, что в их силах, но он знал, что это ложь. Ничего уже не сделать, её мозг умер, лишь тело поддерживают аппараты жизнеобеспечения. Но Цукаса не мог с этим смириться, не собирался отпускать её, и потому тратил огромные деньги на медицинские счета, на внимание врачам, делал всё, чтобы им и в голову не пришло заикнуться о том, что его борьба бесполезна. *** Путь до дома был не близким. В детстве Цукаса каждый день преодолевал его бегом, но теперь спешить было незачем. Возвращаться в новый, чистый но пустой дом, где его никто не ждёт, ему не хотелось. Да и неплохо было бы просто развеяться, охладить горячую голову. Спрятав свои отросшие каштановые волосы под капюшон серой толстовки, он двинулся в сторону пляжа, надеясь, что холодный морской воздух остудит его злость. Уже почти стемнело, когда Цукаса неторопливо прошёлся по песку и остановился у кромки воды. Он смотрел вдаль, наблюдая за тем, как солнечный диск скрывается за горизонтом, окрашивая небо и воду в зловещие багрово-жёлтые тона. Сжав кулаки, он даже не заметил, как болезненно натянулась кожа на сбитых костяшках. На душе у него было мерзко. С самого детства он привык бороться с противниками намного старше и крупнее себя. С теми, кому казалось забавным поколотить маленького мальчика на потеху публике. Вот только довольно скоро всё стало происходить наоборот. Они долго не могли придти в себя, неожиданная боль и унижение сбивали бойцов с толку. Однако, иногда кто-то требовал реванш, жаждав во что бы то ни стало проучить "сопляка". Порой далеко за пределами ринга, ошиваясь даже у его дома. Но Цукаса всегда был начеку. Потому что прекрасно их понимал. Воспоминание о собственном бессилии в момент, когда он был больше всего нужен сестре мучили его каждый день. Из мрачных размышлений его вывел лёгкий плеск волн о причал и недовольное, пропитанное алкоголем бормотание. Рыболовный катер..тот же самый, как в тот кошмарный день, или ему просто показалось? Он застыл, глядя на судно, и не сразу понял, что пьяное ворчание было обращено к нему. Явно подвыпивший, пожилой мужчина, вдруг стал жаловаться на скудный улов: всю чёртову рыбу выловили суда побольше, и кто теперь, спрашивается, вернёт ему деньги за аренду участка, который оказался бесполезен? По спине побежал противный холодок, в голове что-то щёлкнуло. Приблизившись к старику и нависнув над ним грозной тенью, Цукаса вдруг ощутил странное чувство превосходства. Тогда мужчина казался намного больше, мощнее, почти что настоящим монстром. Сейчас же перед ним стоял осунувшийся старик с потухшим взглядом. То, что раньше казалось непоколебимой горой, на деле оказалось горкой в детской песочнице - пни её и она рассыпется. В том, как он держался больше не было силы, способной причинить кому-то вред. И всё же он успел. Скольких же людей он успел ранить, пока был полон жизни. Был ли это действительно тот же самый мужчина, или просто кто-то похожий на него? В тот момент для Цукасы это ровным счётом ничего не значило. Даже если это другой человек, он наверняка тоже причинил кому-то много боли. Они не умеют иначе. Мужчина швырнул пустую бутылку в песок. — Послушай-ка, парень, а тебе разве не пора домой? Уже поздно, родители, небось, волнуются. Цукаса не шелохнулся, понимая, что отомстить ему здесь и сейчас ничего не стоит. Он запросто мог бы повалить старика на землю, наступить на шею и одним движением переломать позвонки. Даже не пришлось бы марать кулаки кровью. "Старые сволочи безнадежны" - холодная мысль обожгла сознание. "Всё, на что они способны, это отравлять мир и губить молодежь своей жестокостью. Шанса на спасение у них уже нет." Здравый смысл твердил — тому, чего он желает, нет прощения. Он не может просто взять и лишить кого-то жизни. Но вместе с тем что-то тёмное, растущее в его сердце с каждым днём, притупляло его чувства, убеждало — он поступит правильно. Он обрёл силу, а значит имеет полное право переделывать мир по своему желанию. Поток его мыслей неожиданно прервал резкий звонок телефона. Горе-рыбак нахмурился, пошарился по карманам, достал старую "раскладушку". Взгляд его тут же смягчился. — Алло-алло, доченька? Да, я уже как раз собираюсь домой. Обязательно успею к ужину! Ждите! Цукаса резко отвернулся. От этой внезапной вспышки "человечности" того, кто представлялся ему не более чем безликим монстром, его вдруг затошнило. Любовь этого человека к своему ребенку не отменяла того, что он мог быть жесток к чужим детям. Избирательная доброта, как же мерзко. Он вдруг почувствовал, что не сможет вынести этой ночи в одиночестве. Развернувшись, Цукаса быстрым шагом направился обратно к больнице — туда, где среди игрушек и тихого жужжания медицинских аппаратов теплилась единственная жизнь, ради которой он всё ещё сохранял человечность. Охрана пропустила его, он прошел по тёмным коридорам, тишину которых лишь иногда нарушали слабые стоны из приоткрытых дверей некоторых палат. Оказавшись перед знакомой дверью, он замер, стараясь успокоиться. Конечно же Цукаса знал, что сестра не сможет увидеть его, но верил, что она чувствует когда он рядом, а потому старался не приносить проблемы большого мира в их личное крошечное пространство. Выдохнув, он тихо открыл дверь и шагнул в небольшую комнату, которая за прошедшие годы почти стала ему вторым домом. Взглянув в безмятежное лицо малышки под кислородной маской, он почувствовал, как слезы навернулись на его глаза. Он так давно не слышал её веселого голоса, как когда она встречала его со школы. Вместо него теперь слабый писк монитора, контролирующего её пульс, да тихий механический шум аппарата, что дышал за неё. Раньше, когда он был поменьше, Цукаса осторожно ложился сбоку от Мирай, научился спать не шевелясь, чтоб никак не навредить сестре. Но теперь он едва ли поместился бы на этой кровати, даже если бы лег туда один. Поэтому он лишь подвинул кресло поближе к ней и устало рухнул в него. — Мирай... — его обычно твердый и уверенный голос вдруг превращается в слабый, надломленный шёпот. — Почему всё должно было случиться так? Разве это справедливо, что ты не можешь даже встать с постели, пока все те, из-за кого ты оказалась здесь, живут как ни в чем не бывало?! — Цукаса взял её ладошку и устало уткнулся в неё лбом, прикрывая глаза. — Если бы я только мог, я бы камня на камне не оставил. Стёр бы этот неправильный мир в порошок и построил бы новый, — произнёс он очень тихо, никто бы даже не разобрал слов, окажись вдруг рядом. И всё же, будь он хоть сильнейшим существом на планете, что бы изменить целый мир, должно произойти что-то невозможное. Глобальная катастрофа, или может какое-нибудь чудо. Как минимум вселенского масштаба, не иначе. И вот тогда можно было бы попробовать.