Я его пришпорю!
25 декабря 2025 г., 23:07
— А костюмом Ломов занимается.
— Поторопи его.
— Я его пришпорю!
— Пришпоривать не надо. Просто поторопи.
— Ты домой идёшь? — спрашивает Жаровская, появившись на пороге лаборатории. — Да я хотел ещё… — начинает было Ломов. Но, подняв на Алису взгляд, парень спешно осекается. Безошибочно не рассмотрев даже, а непосредственно почувствовав главное, вместо запланированного продолжения он спрашивает. С надеждой и немного с робостью: — Можно я тебя провожу? В прошлый раз она ему отказала. До этого сама предложила план маршрута. Ещё раньше совместные сборы домой прервала Рогозина со срочным делом. Днями ранее Власова, и сама лишённая планов на вечер, даже и предложить Алисе проводы не дала. Как-то до… впрочем, это лишь воспоминания. Приятные, греющие душу… но не имеющие ничего общего с реальностью. Отказ двухдневной давности не говорит о сегодняшней неудаче. Ровно как и первое согласие не гарантирует повторения успеха. Это лишь лирика. И сейчас… — Не можно, а нужно, — решительно заявляет Жаровская, с хитринкой сложив губы и взгляда не думая от товарища отводить. Ломов изгибает в изумлении брови, одновременно с этим просияв и как-то мимолётно озорно усмехнувшись, и спрашивает уже совершенно с другими нотками в голосе. Буквально даже с вызовом: — Даже так? — Собирайся давай! — смеётся в ответ Алиса. Но ослушиваться её всё же не хочется. — Пока я не передумала. — Понял! Не собираясь испытывать судьбу, Толя уже поднимается на ноги. И, будто бы напитавшись атмосферой ФЭС, разводит чуть поднятыми руками. А может всё же полномерно показывает, что сдаться готов её власти… кто знает.--
— Похозяйничай тут пока, ладно? Бросив на кухонный стол ключи от квартиры, Алиса разворачивается почти что моментально — едва не впечатавшись Толику в грудь и его самого чуть не повалив на пол. А может, всё именно так и было задумано? Но в последний момент не по плану пошло… Как бы то ни было, Жаровская улыбается уголками губ — тут же по-новому и уже по несчётному разу завораживая парня — и продолжает, ловко обогнув его по дуге и не позволив прикоснуться: — А я в душ быстренько. Это ведь только некоторые дважды за смену в душе успевают поплескаться. Утаивать наигранности высказанного укора Алиса даже и не подумывает. К чему это? К тому же когда они наедине. Но Ломов — не то для порядка, не то больше для поддержания этой игры — насупливается на какой-то считанный миг и спешит объясниться: — Я вообще-то перед этим с головою в мусорных баках провозился. И для большей драматичности добавляет: — Буквально! — Я помню-помню, — кивает Жаровская, улыбаясь и подходя на пару шажков. Проводит ладошкой по его груди и совершенно искренне отмечает: — ты большой молодец и нашёл неоспоримые доказательства вины. А следом оказывается уже совсем близко к званому гостю — так что он невольно затаивает дыхание, готовый отвечать на поцелуй… но получает лишь опалившее кожу дыхание, лёгкие нотки Алисиного парфюма, как-то иначе сейчас раскрывшиеся, и откровенно дразнящее: — Но это не отменяет того факта, что я хочу освежиться. Хлопая ресничками и заглядывая в его неотводимые глаза, Алиса завораживает Ломова всё больше и больше. Мягко убирает его ладонь со своей талии… не поспешив отчего-то разжать после пальцы, и, как кажется, удалиться таки в сторону ванной собирается вот так вот — ничем более его не порадовав, а лишь только сильнее раззадорив. Ну, ничего, он умеет держаться! Точнее — аккумулировать наслаждение на будущее. И Алиса уже отступает на шаг, беззаботно собираясь упорхнуть — совсем как после одной из прогулок, что стремилась к совместному завтраку, но закончилась Толиным пробуждением в одиночестве. Нет, на следующий раз он взял с Алисы честное слово, что она не будет сбегать, и Жаровская прислушалась… впрочем, это другая история. Через миг она оказывается ближе прежнего и всё же целует Толика в уголок его губ. Не сжалившись, а сама не утерпев. И чтобы не отказаться от задуманного, нечаянно поддавшись порыву, зародившемуся в груди и теплотой разлившемуся по всему телу, — Алиса спешит удалиться прочь. Напоследок махнув Ломову рукой и сквозь улыбку отправив воздушный поцелуй.--
Обернувшись на приближающиеся шаги, Толя не удерживается от того, чтобы присвистнуть. Восхищённо и поражённо. А ещё — оказывается буквально-таки не в силах отвести от Жаровской взгляда. Восторженного и жадного. Посмотреть и впрямь есть на что. — Откуда это у тебя? Он спрашивает, сам не зная, к чему именно относит своё неопределённое «это». К клетчатой бордово-чёрной юбке, что короче надеваемых в ФЭС? К наполовину застёгнутой насыщенно-чёрной кожанке, прошипованной по плечам и лацканам? К такими же точно шипами покрытым туфлям на высоких шпильках? К дополняющей образ матовой помаде цвета бордо?.. От красоты в единое целое сложенной картины у Ломова почти буквально отвисает челюсть. И, кажется, слюни собираются с губ сорваться… Алисе его реакция уж точно приходится по душе. — Вообще тут ещё кое-чего не хватает… — замечает она, улыбаясь, — из одежды, я имею ввиду. И как ни в чём не бывало пройдя к окну и завороженного парня прокрутив вокруг его же собственной оси, продолжает, откинув с лица волосы: — А так — я ж по юности в группе играла и на фестивали ездила. Музыкальные. Мама называла это «шабашем неформалов» и говорила, что папа неприменно составил бы мне компанию. Ты ведь изучал мою биографию, — отмечает Жаровская, припоминая его поиски якобы похищенной её. — Изучал, — кивает Ломов. И за счёт этого как-то дольше необходимого заостряет внимание на шипованных туфлях. Проходится взглядом по ничем не скрываемым ножкам… — Но про стеки там ничего не было. — Ах, это, — будто спохватывается девушка, нежно посмеиваясь. И следом же проводит девайсом по собственной руке и легонько шлёпает себя по ладони. Как же, чёрт возьми, соблазнительно отражается это в Толиковом взгляде! — Это появилось недавно. Каблучки озорно цокают по кафелю, и Алиса, подойдя к невольно припавшему к краю стола парню, чуть склоняется, оказываясь к Толику ближе, и сексуально отмечает у самого его уха: — Я готовилась… Выпрямившись, Жаровская ласково усмехается, заглядывая парню в глаза и, кажется, в самою душу. Удостаивает его ещё одним воздушным поцелуем… и легонько проводит кончиком стека по Толиной груди, после — по торсу, и, на считанные секунды задержавшись возле пряжки ремня, плавно спускается по его бедру. Невольно затаивая дыхание, Ломов прослеживает взглядом за всем этим возбуждающим маршрутом вроде как для игрового наказания или даже дрессуры предназначенного атрибута. В Алисиных руках он всё же о чём-то нежном мысли навеивает. Впрочем… кнут, как известно, в паре с пряником и идёт. — А кто-то в ФЭС собирался остаться… — кокетливо напоминает Жаровская. И, повышая градус, окончательно расстёгивает молнию на кожанке. Смочив пересохшие губы, Ломов выдыхает, не отводя от Алисы глаз: — Ты потрясающе выглядишь. А после, кажется, только и видя бордовый лиф и светлую кожу вокруг, начинает смущаться, теряться и сам себя путать: — В смысле ты всегда… а сейчас — сексуально очень. Нет, ты всегда… в смысле, не так, что… не вызывающе. В плане что… Нет, ты всегда привлекательна… Жаровская тихонько посмеивается, откровенно наслаждаясь такой Толиковой реакцией и, несомненно, тем фактом, что она сама все эти эмоции в нём и пробудила, на белый свет выудив… а после прижимает шлёпательную часть стека к его губам и сексуально — по Ломовскому во всяком случае мнению — протягивает: — Т-ш-ш-ш. Не суетись, мой хороший. — Держаться больше нету сил… — тоном Говоруна рубит парень и, молниеносно подавшись вперёд, прижимается к Алисе всем телом. Стек безвольно повисает на запястье, а Жаровская со всем наслаждением зарывается пальчиками в волосы будоражуще-страстно и опьяняюще-нежно целующего её Толи. Они оба, кажется, больше на инстинктах движутся, нежели успевают соображать. Жадно хватают воздух в перерывах касания губ, оставляют печати-поцелуи, а порой и лёгкие покусывания на шеях друг друга, ладонями опаляют тела, действуя всё нетерпеливее и откровеннее… лишают друг друга одежды. Ломов стягивает с подруги кожанку, обжигающе выдохнув у её уха: — Так ты ещё краше. И Алиса, ему вторя, бросает под ноги Толину футболку, тут же нечаянно, но всё же безжалостно зацепив её туфлёй, и ловко расправляется с пряжкой на его ремне. — Алис… — Т-ш-ш, — протягивает Жаровская, кончиками пальцев коснувшись его губ. — Каждая ваша мысль нам известна. И, спешно мазнув поцелуем по Толиным губам, подцепляет указательным пальцем цепочку его любимой подвески-наручников, пятится к порогу, соблазнительно прикусывая нижнюю губу, и бескомпромиссно утягивает парня вслед за собой. Где-то на пороге комнаты, на время остановленные поцелуем у дверного косяка, эксперты успевают поменяться местами — уже Толя пятится по знакомому маршруту, а Жаровская, игриво напирая на него своим образом и озорным блеском в глазах, шагая, как говорится, от бедра, то и дело проскальзывает кончиком стека по его оголённой груди. — А ещё что умеет ваша указочка? — дразня, смеётся Ломов. И девушка, дополнительных приглашений не дожидаясь, легко размахнувшись, с явным наслаждением опускает наконечник стека на Толино бедро. — Ай! Его лёгкий вскрик, дополненный по-новому заискрившим во взгляде предвкушением и заведённостью, будто бы выписывает Жаровской карт-бланш на нанесение ещё нескольких акцентированных шлепков. Хорошо бы ещё наглядно видеть результат… но ещё не вечер, как говорится. Уже собираясь по которому разу притянуть Алису ближе к себе, поцелуями долгожданно начав спускаться ниже ключиц, возле самой постели Толик умудряется промахнуться ровнёхонько мимо неё. А уперевшись ладонью в ковёр и припав спиной к матрасу, тут же поднимает на подругу ошарашенный взгляд. Алиса на миг теряется, такого поворота уж точно не ожидая, и, присев на корточки рядом с Ломовым, спрашивает, касаясь его лица ладошкой: — Ты чего? — Почувствовал, какого это — лишиться земли под ногами от роскошности спутницы, — отмечает Ломов, уже находящий весёлым произошедшее. — Иди сюда. Послушно приблизившись, Алиса ловит губами его поцелуй. И, отпустив встревоженность, возвращается к главному — с нежным напором одёрнув его ногу, Жаровская опускается Толику на колени, крепче вжимает его в край матраса и отказываться от власти уж точно не спешит. И, кажется, не спешит шагнуть дальше поцелуев, касаний тел и сладостных вздохов. Они уже достаточно раз бывали дальше — чтобы одновременно не сходить с ума от предположений и изнывать от нетерпения прочувствовать друг друга с новой силой. Разорвав поцелуй, Жаровская легко выпрямляется в полный рост. — Я весь у ваших ног, миледи, — глядя на Алису снизу вверх, тут же бросает Ломов. А ещё — оплетает её ногу разгорячёнными руками и касается влажным поцелуем девичьего колена. — Да погоди, — смеётся она, выпутываясь. — Дай окошко приоткрою, а то мы с тобой тут спреем. Усевшись на край кровати, Толя наблюдает за тем, как подруга и впрямь открывает одну из створок, выглядывает на улицу, дразняще склонившись над подоконником, а после разворачивается лицом, по которому разу уже хотя бы за один только сегодняшний день сражая его улыбкой. Парень протягивает было Алисе руку… но ладошки её решительно ложатся ему на плечи, а нога упирается в матрас слева от его бедра. — Может, туфельки снять?.. — предлагает Толик, нерешительно косясь на шипы. И медленно тянется помочь, проскальзывая ладонью сначала по Алисиному колену, а после уверенно спускаясь к лодыжке. — А то заденешь ещё чего… — В этом и смысл, — добродушно усмехается Жаровская. С какой-то такой… пронзающей до самого сердца хитринкой во взгляде. — Добавим сегодня немножко остренького в нашу сладость. — Чертовка, — шепчет Толя, откидываемый подругой на постель.--
В первое мгновение Ломов расстраивается — когда Алиса поднимается с его груди, больше не касаясь его буквально-таки всем своим телом. А следом ещё и бескомпромиссно перекидывает через него ногу, лишая уже остававшихся — самых страстных, разгорячённых и сейчас самых незаменимых — точек соприкосновения. А вот уже через несколько… Жаровская вместо поцелуя посылает Толику воздушный укус, походя сейчас на озорного лисёнка, откидывает спавшие на лицо волосы и, уперевшись в его колени, вновь перекидывает через бёдра парня ногу. Спиной к нему вот только оказываясь на этот раз. Вид вместо груди на изящно прогнутую спинку уж точно ничем не хуже. А стоит только сжать ладонями девичьи бёдра… едва мелькнувшие Толины расстройства растворяются в пелене наслаждения, наполняя его новыми сладостными окрасами. Он даже как-то не обращает внимание, что её шипованные туфельки оказываются ближе к его телу. Пока… — А-ах! — Малышка… Придерживая партнёршу и позволяя ей вдоволь руководить ситуацией, Толя, кажется, нескончаемо шепчет ей нежности да заставляет в наслаждении прикусывать губы, без сомнений давая понять, что все вырывающиеся из его груди стоны — исключительно Алисина заслуга. Без неё он не тонул бы сейчас в блаженстве, не ощущал бы себя самым счастливым человеком, не был бы поглощён исключительно одним только их единением. — Да-а. Нащупав возле себя стек, Ломов в неизвестность сверкает улыбкой и решительно, пусть и немного погодя, сжимает в ладони его рукоятку. — Ах-ай! — с придыханием восклицает Жаровская. И уже через миг изгибается так, чтобы ещё дразняще предстать перед сладостно-страстным любовником, куда больше простора для творчества ему открывая. Толик проводит ладонью по светлой коже, растирая место шлепка… а следом сразу дважды жалит Алису по второй ягодице. — Красиво… — Блаженно… — выдыхает ему в ответ Алиса. Или, не расслышав даже, просто свою оценку новым граням их близости даёт?.. В любом случае — они единого мнения. О так поразивших его и завёвших в какой-то момент щедро заострённых шипах на насыщенно-чёрных туфлях, Толя не вспоминает до того самого момента, пока в потоке экстаза Жаровская не сводит инстинктивно ноги. — Ай! — вскрикивает Ломов, получив шипами в бока. Но, едва оторвав лопатки от измятого покрывала, рухает обратно — забывая будто бы про болезненные уколы, изгибаясь всем телом и с нежностью и страстностью сжимая пальцы на её ягодицах. Как же хорошо им в этом пылу!.. На то, чтобы немного отдышаться, обоим нужно время. Толя обмякает, ладонь невольно опустив на Алисину шипованную туфлю. А девушка как будто бы куда-то к потолку устремлённую имеет страховку — оттого не поваливается на постель рядом с партнёром, а, не думая даже убирать с лица взмокшие волосы, лишь только склоняется к его ногам, не так чтобы особо крепко сжимая на них пальцы. Её сегодняшний порыв уж точно оказался очень вовремя — и не помешал в кой-то веки никто, и прошлые несостоявшиеся встречи подлили керосинчика в пламя… и, очень уж они двое идеально складываются в совместную мелодию наслаждения. — Не зря… наряжалась, — выдыхает Жаровская, неспешно выпрямляясь. Как заворожённый Ломов вытягивает руку, капельки пота мягко растирая по Алисиной спине, поклясться оказывается готовый в том, что от этих незначительных, казалось бы, прикосновений по телам обоих проходится мелкая дрожь, блаженно улыбается, как будто бы затылком подруга сможет это рассмотреть… а следом с лёгкой усмешкой отмечает: — Туфлями во время секса меня ещё не царапали. — Упс, — срывается с Алисиных уст. И всё же без какого-то особого чувства вины. Убеждается в этом Толик спустя какой-то считанный миг — в тот самый момент, когда Жаровская оборачивается к нему через плечо. Хлопает ресничками, прикрывает ладошкой в немом ужасе вытянутые губы… и сверкает довольным блеском синих глаз. Удовлетворённым даже. — Всё-таки пришпорила, получается. — Нечему радоваться, — притворно хмурится парень, отчётливо понимая, что и Алиса говорит это, откровенно забавляясь, и он сам не может в самом деле сердиться. Ещё бы и было на что! — А я не радуюсь, — не теряя хитрости, отмечает Жаровская, оказавшись к Толе лицом. Выводит витиеватые узоры на его влажной груди, соблазнительно облизывает губы, не отводя взгляда… и всё с тем же радующем его, заводящем и умиротворяющем отблеском в голосе продолжает: — я торжествую! Оставив на его губах поспешный поцелуй, Алиса устраивается у Толика под боком. С наслаждением кутается в его нежные объятия, улыбается Толиному негромкому и от этого ещё более искреннему: «Ты прекрасна», и по-свойски забрасывает свою ногу поверх его. — Знаешь, — поверх его сердца положив свою ладонь, начинает Жаровская, — тут на днях Галина Николаевна просила… — Что, туфлями меня исколоть? — смеётся Ломов перебирая между пальцев Алисины взлохмаченные прядки. — Не совсем так. Точнее, совсем не так, — не поднимая головы, девушка всё же умудряется ею встряхнуть. — Слушай, ты так интригуешь… — начинает Ломов, а после на миг берёт паузу — не то интригу растягивая, не то получше слова подбирая. И по итогу со смешком и буквально-таки анонсированием продолжает: — что я готов и дальше от главного отвлекаться. Точнее, от послеантрактного продолжения. Задорно смеясь, Алиса толкает его в бок: — Балбес! — Может быть, — будто вкладывая в это обозначение какой-то совершенно иной смысл, но всё же не спеша посвящать в него подругу, соглашаясь, кивает парень. — Так чего там Галина Николаевна? — Велела тебя не пришпоривать, — не скрываясь, отмечает Жаровская. А ещё — приподнимается и, сверкая улыбкой, заглядывает Толе в глаза. — Выходит… — продолжает она, хитро прищурившись, — не послушалась я начальства. — Ох, какая ты неповинующаяся, оказывается… И теперь уже Толя опрокидывает подругу на постель. Тут же будоражуще нависая сверху, дразняще проходясь ладонью по Алисиным рёбрам, раззадоривая предвкушение, демонстрируя так удачно попавший под руку стек и обжигая лицо оглушительно прошёптанным: — Я люблю тебя.--
Переплетая свои пальцы с Толиными, Алиса отвлекается от будто бы осознанного созерцания потолка и спрашивает в самом деле с серьёзностью и интересом: — А ты там реально, что ли, чай заварил? — Только пакетики положил и чайник вскипятил, — пожимает плечами парень. Он даже и задуматься не успевает — просто машинально отвечает чистую правду. И только уже после, спустя буквально-таки считанные секунды, пока Алиса только тихонько посмеивается, невольно потираясь о его плечо, Ломов словно бы обиженно бросает: — Ну, чем-то мне надо было заняться, пока ты прихорашивалась! — Да не-не, — примирительно разводит она руками, точнее — одной, не размыкать же в самом деле этих небольших, но теплом обдающих объятий из-за какой-то глапости! — Я просто спросила. Мне вообще нравится в парнях хозяйственность. Они лежат так ещё несколько минут, просто наслаждаясь моментом, близостью друг друга и отсутствием необходимости бежать куда-то и непременно спасать мир. А после Жаровская словно спохватывается: — Слушай, Толь! Раз уж ты такой специалист, чем заняться на кухне… — она приподнимается и, уперевшись в его грудь, перехватывает взгляд своего желанного гостя. Во всех смыслах. — Завтрак — с тебя! — Как прикажите, моя королева. А ужин? Всё же опустив его руку, Жаровская усаживается рядышком, по-турецки сложив ноги, проходится пальчиком по Толиной ноге, а следом встречается с его взглядом и пожимает плечами: — Сейчас чего-нибудь придумаем. Парень повторяет её манёвр — разве что остатки испарины с тела подруги не спешит стереть, а блаженно потягивается, на какой-то миг прикрывая глаза. А следом действует, подаваясь внутреннему порыву — спешно перебирается через горы-овраги измятых одеял, покрывал и подушек, заключает Алису в объятия и с нежностью отпечатывает поцелуй на её шее. Улыбаясь и радостно жмурясь будто бы от солнечных лучей, она разворачивает к Толе лицо. — Как насчёт обыкновенного мангустина? — спрашивает Жаровская, серьёзность сумев удержать не больше мгновения. И в ответ от незамедлительно правильно всё понявшего Толика тут же получает с добродушной усмешкой: — Это который жарить следует непременно на петеяровом масле? Только вот я всегда забываю… — Ломов пощёлкивает пальцами, пытаясь припомнить. Но когда попытка успехом всё же не заканчивается, спрашивает: — напомни-ка, как называется это восхитительное блюдо? — Брамбулет. — Точно!
