В конце декабря

Холодный ветер зарывается под форменный плащ, щёки кусает трескучий мороз, навалившийся каких-то пару часов назад на их неподготовленные головы. Вот же. И назад не повернешь – прошли уже большую часть пути, а до темна вернуться не успеют. Негодование разгорается в груди Леви ледяным пожаром, потому что надышался морозного воздуха так, что казалось, – лёгкие прилипли к костям. Он стискивает стучащие зубы. Злился то ли на погоду, которая вдруг окатила их порцией мороза в конце декабря, то ли на Ханджи, которая устроила вылазку зимой, понадеявшись на теплое солнышко, согревающее последнюю неделю. И куда только торопится эта сумасшедшая женщина? Проверить территорию Марии на наличие выживших титанов можно было и несколькими месяцами спустя, никуда не денутся, а если и так – скатертью дорожка. Если вообще кто-то остался. Они в пути уже несколько часов, но так и не встретили ни одного переростка, словно бы те примёрзли где-то к земле или ушли в спячку. И чего таить, Леви и сам был не против оказаться в натопленном кабинете с кружкой горячего чая, и, может быть, даже вздремнуть. Он устало вздохнул. Оставалось надеяться, что так будет и дальше – великаны не станут вылазить из своих нор и отряд спокойно доберётся до заброшенной усадьбы, где проведёт ночь, содрогаясь от холода. А капитан будет злобно скалить зубы, кутаясь в осенний плащ и представляя командира Разведкорпуса попивающей чай у камина. Но больше злился он на себя. За то, что повёлся на мнимо ясную погоду и причитания Ханджи, не оделся подобающе, не настоял на отмене опрометчивой вылазки. Хуже – ребят своих тоже не подготовил. Солнце уже должно быть клонилось к западу, если бы его было видно, но небо заволокли тяжёлые серые тучи, готовые разразиться дождём, а судя по резкому холоду, – вероятно, снегом. Леви повёл плечами, пальцы покалывали от холода и утекающей сквозь них надежды, а ног он не чувствовал уже как полчаса. Ребята тоже заметно осунулись. Он обернулся и оглядел всех пристальным взглядом. Вот Арлет трясется от холода и конь под ним будто тоже, Спрингер как застывшая статуя глядит вперёд и Леви на мгновение даже забеспокоился не заледенел ли тот часом, но парниша смачно чихнул. Леви поморщился, но одобрительно кивнул – нормально, простуду вылечим. Если живы будем. Браус засыпает на ходу, причмокивая губами, а Кирштейн, поравнявшись с ней, тормошит за плечо. — Что, уже обед? – встрепенулась она, а Жан лишь уныло качает головой. Надежда в её глазах тоже утекает и капитан впервые полностью понимает Сашу. Эрен, задумавшись о чем-то, яростно сжимает поводья и глядит ошалело на мерно шагающего коня, словно наблюдает за концом света, разворачивающимся под копытами его скакуна. Леви качает головой. Вернутся, даст очкастой по башке за то, что удумала морозить их, а если кто простудится, – простой затрещиной не отделается. Вот Конни уже сопли рукавом размазывает. Мерзость. Только девчонка Аккерман храбрится, даже не кутаясь в шарф, но раскрасневшиеся нос и пальцы на поводьях сдают её с потрохами. Она щурится, точно сдерживаясь, но на нос падает снежинка и Микаса всё-таки чихает, сама морщится и все же кутается в шарф. — Надеюсь титаны не активны в такой холод. Если коснусь УПМ, руки примёрзнут. – Жан устало выдохнул, выпуская облачко пара. «В отличие от нас, у них есть мозги» – подумал Леви, но озвучивать не стал. И так моральное состояние солдат оставляло желать лучшего, ни к чему им сейчас его хмурое настроение. Доберутся до усадьбы, там он на них оторвётся, да и сам хорошенько поработает. Зато согреются. Остаётся прятать скверный характер за маской вечного равнодушия, но ребята чувствуют ауру недовольства, глядя даже на его затылок. Повалил снег. Крупными пушистыми хлопьями он медленно кружился первые десять минут, за которые капитан уговорил себя не распластаться по земле, навернувшись из седла. А затем превратился в настоящий буран, хлестая колючим ветром по лицу так, что глаза открыть получалось с трудом. Капюшон норовил слететь с головы и Леви перестал с ним бороться, когда от плаща уже не было толка. Хлёсткие порывы подхватывали его полы, заводя за спину и теперь плащ никчёмной тряпкой трепыхался позади. Перестал бороться и с клацающими зубами, и с дрожью в теле. Можно было ехать с закрытыми глазами, все окутала непроглядная белая мгла, сковывая внутренности нарастающей тревогой. Ни черта не видно. Белым-бело, мокро и страшно. Сердце непослушно дёрнулось и застучало будто не конь его везёт, а он сам бежит сквозь пургу. Леви поравнялся с солдатами, оглядываясь то на них, то возвращая взгляд на дорогу. По телу разошлись мурашки, казалось за ними наблюдают десятки пар хищников. Безмозглых гигантских людоедов, тянущих лапы к их окоченевшим телам. Помереть в день рождения. Вот же ирония. За темнеющими силуэтами деревьев, опасно гнущихся с глухим треском, словно притаились титаны, вой метели обращался их истошными криками, в камнях и ветках на пути он видел оторванные конечности товарищей. Знакомые, на зелёной траве с багряными разводами. Конь чуть не оступился и Леви по инерции потянуло вперёд. Он с силой сжал поводья, удерживая себя в седле, глаза защипало от напряжения. По затылку прошёлся холодок, тихий, но вкрадчивый голос просил о помощи. Впереди показалась рыжая макушка. На земле. Зелёные застывшие глаза. Кровь. Много крови. Металлический запах. Смрад. Блеск красных глаз монстра... — Капитан, – тихо позвала Микаса, с тревогой глядя на него. Леви мотнул головой, прогоняя видения, обернулся. Все на месте. Вялые и уставшие, точно не готовые к внезапному бою, который мог ожидать их за потоками снега. — Капитан, – уже окликнула она его, глядя вперёд. Проследив за её взглядом, он заметил темнеющий силуэт усадьбы. Наконец-то. Он шумно выдохнул. Поручив Микасе с Жаном устроить лошадей, Леви с остальными вошёл в затхлое помещение, окидывая придирчивым взглядом слои пыли и грязь на полу. Да, работы предстояло много. Большой зал с камином, кухня и ещё парочка помещений на первом этаже. На второй Леви даже не поднялся, решив, что обустраиваться будут в зале. Его бы натопить. Дров то не оказалось. Может воспользуются кухней. Переночевать хватит, лишь бы не пришлось задерживаться дольше из-за разбушевавшейся стихии. Ребята разбрелись, привычно заглядывая в шкафчики и полки в поисках съестного и главное инструментов для уборки. Эти взрослые дети уже привыкли к нему, Леви даже не пришлось давать указания, от чего в груди что-то сжалось. Он планировал провести этот день, в который много лет назад по стечению нелепых обстоятельств появился на свет, в полном одиночестве. Но и компания ребят, ставших родными, была сейчас по душе. — Капитан. – Саша подняла руки, демонстрируя ведро и две щетки. Конни держал метлу и несколько тряпок. – Все, что нашли. — Сойдёт, – кивнул он и распределил обязанности. Армин с Сашей отправились чистить кухню, а Эрен с Конни остались с ним в зале. Пока он возился с камином, ребята пытались прикончить пыль от чего Спрингер без остановки чихал, а Эрен желал ему здоровья. Вместе со свежим морозным воздухом в помещение ворвались Жан с Микасой. Она поморщилась и распахнула окна, пуская в помещение здравый смысл, который Леви начинал терять. — Капитан, можно пойти за дровами? В конюшне был топор. Он скептически оглядел инструмент в руках Аккерман, а затем обстановку на улице. Задумчиво кивнул. На удивление метель заметно стихла. — Иди. И Спрингера с собой забери. Жан уныло взялся за тряпки, которые довольно вручил ему Конни, и принялся елозить ими по пыльным поверхностям. Ребята втянулись в работу, мерно переговаривались, смеялись, опасливо поглядывая на капитана. Даже смурной, последнее время, Эрен широко улыбался. В камине мерно потрескивали дрова. Наконец помещение окутало тепло. И уют. Дверь скрипнула и Леви поморщился. На пороге стоял раскрасневшийся Конни и топтался на месте, стряхивая снег. — А где Аккерман потерял? – заметил капитан, когда дверь за подчинённым закрылась. — Разве она не вернулась? – удивился Конни. Черт. Дело шло к вечеру, а вечер зимой – все равно что ночь. Темнело рано и уже скоро лес накроют густые сумерки, а где искать мрачную девчонку он понятие не имел. — Микаса прекрасно ориентируется в лесу, не переживайте, – отозвалась Саша. Леви нахмурился, глядя в сторону Браус, но её мордашка так и не появилась. Хорошо. От негодования он мог бы поручить отмыть что-нибудь ещё. Пока отряд занимался уборкой в другой части дома, Леви перевел своё внимание на Спрингера. Тот раскладывал дрова у печи и периодически хлюпал носом. — Теперь рассказывай, что стряслось и почему вы вообще разделились, – скомандовал капитан и Конни выпрямился, растерянно глядя на него. Леви же занялся очагом. Неловко почесал затылок, Конни потоптался на месте, промямлил что-то неразборчивое под нос, намереваясь проверить на прочность нервы Леви. И тот не был уверен, что его терпения хватит, но Спрингер всё же собрался и громко отчеканил: — Микаса что-то заметила и ушла в лес, а мне велела вернуться ведь нас ждали с дровами. – Конни смотрел куда-то сквозь фигуру капитана, лишь бы не встречаться с ним взглядом, но под тяжестью синих глаз виновато опустил голову. Чертовка. Как только вернётся, будет драить дом по новой. Одна. Но она не вернулась ни через час, ни через два. Жан задумчиво жевал губу, бросая взгляд на дверь при каждом шорохе, то и дело норовился отправиться на поиски. Эрен тяжело вздыхал, но исправно следил за камином, подкидывая при необходимости дрова. Конни дремал, просыпаясь от скрипа половиц под сапогами снующих солдат, и вяло приговаривал: «Я не сплю!». На кухне кашеварили Армин с Сашей. Когда скребущее беспокойство сменилось тревогой, подкидывающей воображению мрачные картинки подчинённой в опасности, Леви решил не искушать судьбу и отправиться на поиски лично. Он её из под земли достанет. А потом она пожалеет, что нашла этот дурацкий топор, потому что в штабе её будет ждать веселая работка по заготовке дров для всего корпуса вместо выходных. Раз ей так нравится прикидываться лесорубом. Заскрипела дверь. Леви тяжело вздохнул, вверх закружился пар. Морозно, но тихо, метель и та совсем затихла. Только с деревьев маленькие облачка шлёпались о сугробы. Свежий рыхлый снег скрипел под ногами, окутал всё вокруг, от чего зимний вечер казался на удивление светлым. Дорогу можно было разобрать без труда, поэтому капитан лишь нахмурился, когда из-за дерева к нему выскочила запыхавшаяся Микаса. Щёки её раскраснелись, глаза блестели, и в целом она выглядела бодрой и... весёлой? — Капитан, пойдёмте скорее, – улыбнулась она, хватая его за рукав, и потащила в лес. Он впервые видел, чтобы она так улыбалась ему. Мягко и нежно. В голосе её звенело предвкушение и Леви поборол желание повернуться к дому. Там должен стоять Эрен. Иначе зачем ей так улыбаться, если только не названному брату. — Где тебя черти носили? – возмутился Леви, но послушно направился за ней. Микаса обернулась, хитро прищурилась и ускорила темп. Она легко шагала сквозь сугробы, тогда как Леви, увязая, боролся, чтобы не упасть. Но твердая хватка покрасневших пальцев на рукаве форменной куртки не позволяла замедлиться. — Гуляла, – уклончиво ответила Микаса. — Два часа? — Я и не заметила, что прошло так много времени, – удивилась она. – Но есть здесь место... Почему-то хочу показать его именно Вам. Микаса наклонялась, лавируя между потяжелевшими ветками. С дерева сорвались вороны, в тёмном небе послышалось громкое «Кар». Где-то ухнул Филин. Ночь только занималась, но в лесу сквозь пушистые ветви проглядывалась мгла, ещё не чёрная – густая синева поздних сумерек. Лес казался мирным, окутанным неким таинственным предвкушением, но не тревогой притаившихся титанов. В воздухе было что-то лёгкое, от Микасы тянулось озорное настроение, и капитан даже не вырвал руку из крепкой хватки, позволяя вести себя так же стремительно, как наступала ночь. Сначала она тянулась позади, потом шла по пятам, а через четверть часа убежала далеко вперёд. Леви не мог похвастаться острым зрением в темноте, хоть и провел большую часть жизни под землёй, поэтому доверился Микасе, уверенно двигающейся к цели, словно знала этот лес как свои пять пальцев. Зря. Раздвинув широкую еловую ветвь, она шагнула в темноту, но подскользнулась. Леви не успел среагировать и позволил утянуть себя следом. Они скатились с небольшого обрыва. Снег полез под одежду, в рот, неприятно прилип к коже, запутался в волосах. Раздался звонкий девичий смех, хрустальным перезвоном отдающийся в ушах. Теперь она ещё и смеялась. Неужто головой ударился... — Капитан, – шепчет Микаса, нависая над ним, а в глазах её сквозь серые тучи блестят звёзды. Поднимается и протягивает ему руку, отряхивается. А Леви не может оторвать взгляд. Она искрится детской радостью, смотрит на него с улыбкой, склонив голову в бок и хихикает. Тихо, мир словно замер, воздух уже не такой холодный, больше свежий, от него кружится голова. Так он думает, когда тонкие пальцы стряхивают с его волос снег, проходятся по плечам, плащу. Тёплые, несмотря на погоду, ловкие и хрупкие. Пальцы лучшего после него убийцы. — Смотрите, – указывает в сторону, выдёргивая из оцепенения. И Леви смотрит, нехотя отрываясь от серых глаз. В открытой низине разлилось озеро. Глубокое. Вода тёмная как зимняя ночь ещё не тронута льдом, а по поверхности рассыпаны песчинки звёзд. Рябь превращает их в витиеватые узоры, сияющие подобно клинкам, что отражают свет. У воды поблёскивают сугробы. Сквозь омут лезут его чувства, утопленные казалось навсегда, плещутся, переливаясь блеском холодных глаз и нежной улыбкой. Он поднимает голову. Здесь за лесом небо чёрное и чистое, усеяно мириадами звёзд, мерцающими как праздничные огоньки. — Такая ясная ночь, – вздыхает Микаса, поднимая к небу глаза и теперь в них точно пляшут звезды. – Сегодня особенный день. И он готов согласиться, но молчит. Боится, что произнесёт слово и на них обрушатся привычные заботы, горе, война и субординация. А ему хочется, чтобы она стояла сейчас с ним и никого вокруг, улыбалась только ему, рассказывая о звёздах, протягивала руки к небу словно преподнося подарок в этот, как оказалось, особенный день в конце декабря. Так уж и быть. Отделаешься документами, отродье.