Гадания на "Снежинку"

      – Знаете, – проговорил Химте, согревая руки над огоньком в почерневшей банке. – Я читал, что раньше, на старой Земле, в эту ночь люди не воровали друг у друга запасы. Наоборот. Они дарили друг другу подарки, и даже заворачивали их в эту самую… в красивую бумагу.       Дурацкая традиция. Некогда рефлексировать, когда нужно бежать через выжженные земли с праздничной добычей.       - Шевелись, чугуняки, - выкрикнула Ганне и присвистнула. – Загребайте клешнями.       Снег и ледяная крупа царапали по истертому кузову повозки, лошадиным накидкам и капюшонам трех человек, перевозивших краденый груз. Механические звери утопали копытами в размокшей земле. Ганне, она же глава мелкой стаи диверсантов, куталась в вонючую маслянистую телогрейку и придерживала вожжи. За спиной сидели ее ученики. Виррет и Химте охраняли сегодняшний улов – мешок, набитый банками с тушенкой. Виррет с винтовкой в руках отслеживала тени среди руин, а Химте вздыхал, утомившись долгой молчаливой дорогой. Лишь гиеновая кошка Уза дремала, объевшись сала на куске брезента. Ганне щелкнула вожжами. Глаза напряглись в темноте. Группа ехала почти наугад, полагаясь на чутье биомеханических лошадей и память о прошлогоднем новогоднем рейсе.       – Во что, говоришь, заворачивали подарки? В бумагу туалетную? – Виррет демонстративно фыркнула.       – Хватит издеваться! – дернулся Химте. - Люди верили в чудо. Знаешь, что такое чудо, блин? Все собирались дома, в тепле. За столом. Они там ели, пили, радовались...       – А потом просыпались с похмелья, - добавила Ганне. – А вокруг такое же дерьмище, как и до праздника.       Вдруг раздался грохот механизмов. Ферламехи провалились чуть ли не по брюхо. Кузов тряхнуло, и биомеханические животные, рыча горелым паром, потянули вправо и потащили повозку из топи. Под колесами захрустели ветки.       - Гляньте, тут плешняки. Ну-ка держитесь, не свалитесь мне за борт, - проворчала Ганне. – Они вас быстренько обдерут.       Все уже узнали колючую флору: кусты-плешени. Иными словами, порождения грязи и льда, покрытые клоками темной гадости – то ли заиндевевшей шерсти, то ли размочаленной веревки. Попадешь к ним, и выберешься лысым, а твои волосы останутся на их скрюченных ветвях, потому что растению-паразиту тоже нужно утепляться.       - Живей, консервы, работаем конечностями, работаем!       Выбрались. Путь продолжился. Ветер громыхнул в старой кривой вышке электропередач. Ферламехи ускорились, отсвечивая светящимися глазами. Ганне огляделась. За холмами мерцали огни поселений. Люди не спали, Новый год все-таки. Сейчас все грузили запасы и заряжали оружие, ведь таковы были правила праздничной ночи, когда все забывали об остатках морали. Метель и электромагнитные помехи благословляли людей на свершения. В эту ночь нужно было унести чужое добро и не дать унести своё.       Ферламехи повернули к развалинам компрессорного цеха, который Ганне изначально отметила на карте как ориентир.       – Привал, – скомандовала она. – Посидим, да и твари эти… тоже где-нибудь отдохнут.       Речь, естественно, шла о возможных преследователях. Маленький отряд из Тени-1 надеялся, что оторвался, но до конца никто не был в этом уверен. Ферламехи втянули повозку под низкие своды уцелевшего модуля. Внутри цеха царило запустение, ветер гулял под частично уцелевшей крышей, похлопывали куски полимера, и где-то капала талая вода. Воздух отяжелел от духа машинного масла и промокшей органики.       Ганне вытащила из кармана фонарь и щелкнула тумблером. В помещении высились громадные цилиндры, трубы, покрытые черной плесенью, застывшие коленчатые валы. Потолок терялся в темноте и переплетениях проводов и тросов.       – Значит, так, дети. Ничего не трогать, – Ганне расстегнула ворот родной телогрейки, провонявшей гиеной и биотопливом. – Виррет, дуй с оружием к выходу. Химте, помоги разгрузить.       Все занялись делом. Уза тем временем обошла периметр, пометила груду хлама, вернулась к хозяйке и плюхнулась у ее ног на бетонный пол.       Ганне достала из повозки керогаз, Химте подал канистру. Залив топливо, Ганне чиркнула спичкой. Фитили вспыхнули оранжевым пламенем с едким дымком, а Виррет поставила на решетку чайник и подготовила кастрюльку. Осталось дело за главным: вытянуть из мешка куски хлеба и, конечно, банку трофейной тушенки.       – Открывай, – кивнула Ганне, копаясь в своём рюкзаке в поисках кружки.       Химте держал банку, проверяя ее на вес, а в это время его взгляд, блуждающий по темноте, зацепился за свисающий обрывок силового кабеля. Сквозняк слегка раскачивал его, гипнотизируя.       – Слушайте, – сказал Химте, не отводя глаз. – А еще я читал, что если в такую вот волшебную ночь подвесить что-то на нитку, и оно начнёт раскачиваться, то куда оно укажет, там и будет… того.       Виррет набила патронами барабан своего револьвера.       - Что «того»?       - Удача.       Ганне, заливающая воду из бутыли в кастрюлю, взглянула на ученика с раздражением.       – Химте, отдай банку.       – Да погоди. Ну посудите, магнитные бури, искажения... еще и цех вон, почти целый. А вдруг сработает? Дайте мне пять минут, все равно вода холодная. Слово даю, потом сразу верну тушенку и всё.       Он озирался, выискивая, из чего бы сделать подвес. Взгляд упал на измочаленный кусок ткани у трубы. Не долго думая, Химте развернул нож и отрезал несколько лоскутов, а потом связал их в длинный канат. Один конец он обмотал вокруг банки.       – Что ты делаешь? – Ганне подняла бровь.       – Сейчас, – Химте ухватился за лестницу у стены, подтянулся и забросил связанные лоскуты на одну из перекладин. – Вот, смотри...       Раздался грохот. Все подумали, что треснула лестница, но оказалось, это банка выскользнула из петли, ударилась о бетонный пол и со скоростью снаряда покатилась в темный угол.       – А-ай, зараза!       Химте спрыгнул и бросился вдогонку.       – Стой! – рявкнула Ганне, вскакивая.       Банка летела прямо к провалу в стене. Мгновение, и она исчезла чёрной дыре, а затем что-то булькнуло. Видимо, тушенка утонула, и даже знать не хотелось, в чем. Химте застыл на половине пути, а Ганне, закипая от злости, уже открыла рот, чтобы высказать всё, что она думает об идиотских экспериментах с «новогодним чудом». Но тут за стеной забурлило. Ученик отступил. Виррет схватилась за оружие, а Уза взлетела на ноги и распушилась, выпучив глаза.       Химте спешно вернулся к своим товарищам и схватил винтовку, когда в темном провале послышалось шарканье конечностей по бетону. И самое страшное – теперь в воздухе воняло не только маслом и гниющей органикой, но и хлоркой.       Стая диверсантов застыла, готовая стрелять или сразу бежать. Из дыры в стене выползало нечто. Оно скрежетало, застревало, упиралось в обломки полимерных перекрытий. Сперва казалось, что это какая-то мутировавшая тварь, но, похоже…       - Это что, стиральная машина что ли?! – возмущенно вскрикнула Виррет.       Из проема выбрался механизм. Корпус – воистину, словно бочка от стиральной машины с облупившейся эмалью. Оно катилось на трех маленьких колесиках, причем одно из них было погнуто, поэтому бандурину кренило в сторону, однако это не мешало ей бодро объезжать препятствия, направляясь к людям. «Машинка» помогала себе двумя манипуляторами, отталкиваясь от труб и валяющихся балок. Она перебралась через последнее препятствие и остановилась в нескольких шагах от Химте.       На том, что могло бы называться панелью управления, светился единственный зеленый огонек, а под ним угадывались истертые буквы. Ганне прищурилась, пытаясь разобрать слово.       - Сне-жин-ка. Твою ж за хребет... Снежинка?!       Машина под названием «Снежинка» издала резкий писк, от которого люди подлетели на месте, с хлопком распахнула крышку на торце, и на пол выкатилась та самая банка тушенки. За ней – вторая. Обе консервы прокатились вперед и застыли в тишине.       У Химте аж глаза округлились. Да и у остальных тоже. «Снежинка» не двигалась, только зеленая лампочка мигала, будто ожидая новой команды.       - Не понял… - ученик опасливо присел на корточки и потянулся к банкам.       Сомнений не оставалось: это две банки тушенки, абсолютно одинаковые. Не было также сомнений, что в дыру укатилась только одна. Да. Вернулось две. И не просто так, а благодаря странному механизму, подобному стиральной машине на колесиках и с руками-манипуляторами.       - Оно что, - тихо проговорила Виррет, - не опасное?       - Не опасное, - выдохнула Ганне и нахмурилась. – Это, похоже, та самая экспериментальная хренотень. Копирка на биотехе.       Химте чуть не упал, когда до него дошел смысл этих слов.       - Да это же машина изобилия! Вы такое могли представить, а? Это чудо. Настоящее, новогоднее чудо! Мы нашли его, я ж говорил вам, - он указал на веревку, качающуюся на балке. – Оно укажет нам на удачу. Эй, ну-ка!       Ганне только и успела дернуться с места, когда Химте толкнул обе банки, и они покатились обратно к «Снежинке». Машина запищала, обнаружив цель. Все замерли. Механизм выставил манипуляторы и загрузил оба предмета в жерло своей бочки. Дверца хлопнула. «Снежинка» развернулась и покатила к черному провалу.       - Химте, зачем ты… - начала Ганне, но плюнула и, поддавшись любопытству, аккуратно зашагала следом за удаляющейся машиной.       Ученики двинулись следом. Все трое остановились у стены, за которой скрылась «Снежинка». Было слышно, как механизм царапает корпусом по какому-то переходу, затем раздался «бульк», и тишина. Ганне и ученики ждали. Время шло. Ветер колыхал обшивку под потолком, скрипел провод.       Прошла минута. Другая, третья. Никого.       - Ну же, - прозвучал страдальческий голос Химте.       Никто не вернулся, но люди не ушли. Где-то за трубами Уза царапала пол, бурлил чайник на кирагазе. Группа продолжала дежурить у черного лаза, надеясь не на что-то там, а на самое настоящее новогоднее чудо. Ведь если это действительно была та самая машина-копирка, да еще и рабочая…       Тишина.       Через некоторое время к хозяйке подошла гиеновая кошка и, похрюкивая, уселась рядом с ее ногой. И вдруг в глубине за стеной зазвучало шарканье. Встрепенувшись, Ганне, Виррет и Химте дернулись от прохода.       Из темноты выползла «Снежинка». Она остановилась перед тремя товарищами, мигнула лампочкой, пропищала о готовности и открыла дверцу. На пол выкатились четыре банки тушенки.       - С ума сойти! – вскрикнул Химте, и его голос разнесся по всему цеху.       Ганне скривилась, взглянула на Узу и заметила, что та внезапно насторожилась, озираясь. Ни гиеновой кошке, ни ее владелице не нравился тот факт, что они забились в темный угол цеха, совершенно упустив из виду и оставленный огонь, и открытый вход в помещение, и повозку.       - Давайте-ка назад, - скомандовала Ганне. – Химте!       Но тот уже воодушевленно закидывал четыре банки тушенки обратно в бочку, приговаривая:       - Давай, родненький, давай еще!       «Снежинка» закрылась и развернулась. Уза заскулила. Ганне потянула Химте за шиворот и вместе с Виррет поспешила назад. Скрываясь в тенях, они добрались до выхода. Чайник был на месте. За поворотом, под прикрытием остатков модуля, стояли ферламехи и повозка. А вот мешок с тушенкой исчез.       - Псы гребучие! – крикнула Ганне, бросившись к стене с оружием наготове. – Пока вы игрались с этим уродом, нас обокрали!       На грязи за дверью остался длинный след от мешка, который утащили непонятно куда. Химте остолбенел, бледнея, а Виррет устремила хищный взгляд на улицу, готовая стрелять на поражение. Вдруг зазвучало знакомое жужжание. «Снежинка» вернулась быстро – она уже катила на трех колесиках прямиком к людям, чтобы отдать им результат своей работы. На пол свалились восемь банок. Машина замигала лампой и издала короткий писк.       Не глядя на тушенку, Ганне метнулась к повозке и заняла позицию, чтобы осмотреть улицу. Виррет кинулась к ней, а Химте растерянно взглянул на то, как «Снежинка» подкатила к оставленной чашке, загрузила ее в свою бочку и тут же выплюнула две чашки – оригинал и кривоватую копию.       - Засекли! – шикнула Ганне, и ученик кинулся к ней в укрытие. – Сучье, вот не остановило же их!..       За одним из холмов мелькнул фонарь. Соседи, которых ограбила группа из Тени-1, окружили развалины цеха. Ветер донес хриплый, гортанный голос:       - Ну что, братцы, думали, вы самые умные тут? Сперли тушенку и покатили на своем драндулете, как собаки ублюдочные… - слова оборвались.       Ганне и ученики пригнулись за вывернутой стеной, прислушались. Из цеха с отрывистым писком выкатила «Снежинка» и принялась ощупывать грязь своими манипуляторами, словно теперь ей обязательно нужно было найти новые предметы для копирования.       - Вы гляньте! – ошеломленно воскликнул главарь вражеской группы. – Кажись у них там этот самый, как его… Дед Мороз!