Гадания на "Снежинку"

      Ганне одернула вожжи, и ферламехи стали, выдыхая пар. Повозка остановилась на безопасном расстоянии от горящего цеха, на твердой почве между холмами. Как и ожидалось, соседей-бандитов и след простыл. Клоки ваты за спиной укрыли жидкую грязь, а коричневая шерсть припорошила пейзаж.       Идиллия.       Виррет молча перекладывала единственные уцелевшие банки тушенки – те, что достались от «Снежинки», хотя теперь всех терзали сомнения. Да. Наверняка внутри была не тушенка, а несъедобная дрянь. Химте, который уже явно не верил в чудеса, мог бы что-то сказать, но он просто сидел, обхватив голову руками. Всем было отвратительно. Лишь Уза, которая устроилась на остатках телогрейки в углу, выглядела удовлетворенной.       Ганне уставилась на горизонт, прикидывая, откуда они приехали и куда следует двигаться, чтобы вернуться в Тень-1, но вдруг в ее голове что-то щёлкнуло.       - Стоп, - хрипло произнесла она.       Виррет и Химте повернули головы, и даже Уза повела ушами, но глаза не открыла.       - Вы слышали, что требовали шлаковцы?       - Ну да, - безразлично отозвалась Виррет. - И что?       - Отдавайте тушёнку. С чего бы им требовать тушенку, если они ее выкрали? И это значит…       Наступила такая странная тишина, что даже ветер над горящим цехом притих. Химте, не убирая руки от головы, широко открыл глаза и слабо выговорил:       - То есть она осталась… где-то там?       - Она не осталась где-то там. Я приказала Узе охранять груз. Пока она не приперлась к нам.       Ганне взяла лампу, разожгла фитиль посильнее и перебралась к гиеновой кошке. Она присела рядом с животным и проговорила тихо, но угрожающе.       - Где мешок?       Кошка медленно моргнула, демонстрируя, что ей нравится внимание хозяйки.       - Где мешок, тварь? Ты его сторожила.       Ганне терпеливо сидела на корточках с лампой в руке и ждала. Уза немного подумала, затем все-таки встала, потянулась и выпрыгнула из повозки, шмякнув когтями по грязи. Она пошла прочь, в сторону чёрной, поросшей колючкой низины. Ганне проследила за ней и проворчала:       - Идем.       Все они поплелись следом, утопая в лужах по щиколотку. Уза вела их куда-то, где грязь становилась все глубже и глубже. В свете фонаря Ганне увидела на земле глубокую борозду, будто что-то тяжёлое волокли по мокрой земле. След вел вниз, к болоту, обрамленному знакомыми кривыми кустами.       - Плешень… - с тоской произнёс Химте, почесывая макушку.       Уза гордо подвела их к самому краю топи, к особенно густым зарослям, и села, указывая мордой в чёрную воду. Там, среди коряг и вмерзших в лёд веток угадывался силуэт мешка. Виррет выдохнула.       - Так она его… утопила?        - Не утопила, - мрачно констатировала Ганне. - Спрятала. Видимо, когда почуяла чужаков. А может, «Снежинку».       Теперь предстояло самое весёлое. Мешок лежал в считанных шагах от берега, но чтобы до него добраться, нужно было не просто влезть в ледяную жижу, но и продраться сквозь густую поросль плешеня. А тот уже с жадностью протягивал свои липкие, покрытые колючками ветви к человеческим головам.       - Химте, лезь, - приказала Ганне.       - Я?!       - Да, ты. Ты виновник всего этого праздника. Вперед.       С мучительным стоном Химте стащил с плеч куртку, затянул шапку потуже и полез в воду. Ганне с Виррет стояли на берегу и смотрели. Время шло. Кусты трещали, где-то среди сплетенных ветвей маячил темный человеческий силуэт. Раздался вскрик. Плеск. Судя по всему, ветка плешеня ласково легла Химте на шапку, приклеилась и стянула ее.       Ганне медленно втянула носом сырой воздух.       - Ладно. Пошагали.       Она стянула плащ-брезент, осмотрела его и нашла изорванный край. Достав нож, Ганне отрезала лоскут себе и Виррет. Вдвоем они повязали косынки и молчаливо двинулись на помощь Химте.       Уза единственная осталась на берегу. Дергая хвостом, она наблюдала, как ее хозяйка, стоя по колено в ледяной жиже, вытаскивает банки из мешка и передает ученикам, а плешень тянется и к ней тонкими веточками. Виррет, помогая увязшему Химте, неловко дёрнулась и потеряла косынку. Кусты приободрились, и вскоре ученица лишилась половины своей косы. Химте тоже терял волосы клоками. Ганне продержалась дольше всех, но от судьбы не уйдешь: косынка, склеенная веткой, сползла.       Вскоре все с треском выбрались – мокрые, обмороженные, облысевшие, волочащие за собой смердящий мешок с оставшимися консервами. В сапогах хлюпала зловонная жижа. За спинами диверсантов Тени-1 покачивались довольные кусты плешеня, утепленные свежим урожаем волос. Ну что ж, таковой оказалась цена трех десятков банок с тушенкой.       Ночь и не думала заканчиваться. Ганне и ученики молча брели к повозке, а Уза, гордая и облепленная грязью, шла по левую сторону от хозяйки, ведь на гиений мех даже плешень не позарился.       - С праздником, - прохрипела Ганне, устраиваясь на облучке и заворачиваясь в грязное одеяло.       Повозка тронулась. Виррет сидела с грязной косынкой в руке и поглаживала пальцами проплешину у себя на голове. Затем вдруг фыркнула. Следом хмыкнул Химте. А Ганне, глядя на сопящую клубком Узу, лишь прокашлялась. Они ехали домой: вонючие, облезшие, но хотя бы с тушёнкой. И казалось, что на этом проблемы закончатся, но не тут-то было.       До общины Тень-1 оставалось меньше часа пути, когда из-за спины донесся ровный, механический топот. Ганне обернулась и застыла. По степи, легко обгоняя их потрёпанную повозку, скакали трое всадников на Когтях. Это были инспектора ОКБК – в своей идеальной черной униформе с красно-оранжевыми значками, фуражках и чумных респираторах.       - Пи… - Ганне согнулась.       Тяжелые, изящные Когти поравнялись с повозкой и скосили синие глаза-полосы. Один из инспекторов поднял руку и жестом приказал остановиться. Ганне хмуро потянула вожжи. Ферламехи замерли и с утробным гулом выдохнули черный дым.       Она представила, что какой вид открылся патрульным второземлянам: праздничная ночь, комендантский час, и их вид – грязные, без волос, воняющие разложившейся органикой и гарью, да еще и с краденным мешком.       Инспектор изучал первоземлян, скользя взглядом через узкие стекла респиратора. Он долго смотрел на Ганне, на её проплешины и болотную тину на лице, на изодранное одеяло вместо куртки, на сапоги, под которыми растеклась лужа черной мути. Он смотрел на Виррет, выдергивающую последний усик плешня из воротника, на Химте, который просто сидел, уставившись в пустоту, на Узу… но Уза просто свернулась калачиком на мешке с тушёнкой, жевала лоскут от телогрейки и издавала булькающие звуки.       Из-под респиратора раздался жесткий голос:       - Кто такие? Основания для перемещения в ночное время?       Ганне вздохнула, понимая, что готова ко всему, что будет.       - Тень-1, - она прочистила горло. - Едем с полевого задания.       Второй инспектор подъехал ближе к кузову и осмотрел содержимое. Никто не шелохнулся.       - Объясните происхождение био-технологических следов на транспортном средстве, а также вашего внешнего вида.       Ганне закрыла глаза на долгие несколько секунд. Затем подняла взгляд на главного из инспекторов и заговорила:       - Обнаружили машину-репликатор с клеймом «Снежинка». Вступили в контакт и пыталась копировать тушёнку, но привлекли внимание бандитских элементов из общины Шлак-шесть. Произошёл конфликт. Бандиты пытались приманить машину, мы кидали ей вещи, а она возвращала копии. В итоге машина реплицировала технический спирт. Произошло возгорание. Потом «Снежинка» вступила в физический контакт с гиеновой кошкой, и случился неконтролируемый выброс реплицированной органики, в основном – шерсти. «Снежинка» вышла из строя. А мы извлекли наш первоначальный груз и отступили.       Она закончила с чувством полного принятия и посмотрела в глаза инспектора. Тот не двигался.       - Вы сказали: «выброс реплицированной органики, в основном шерсти». Поясните.       - Машина обблевалась шерстью.       Его напарник тихо спросил:       - Машина… что?       - В метафорическом смысле, - дернула плечами Ганне. – А в прямом – она её реплицировала и распылила под давлением вместе с кусками старой ваты.       Инспекторы переглянулись. Даже через стекла масок было видно, с каким сдержанным недоумением они пытаются обработать полученную информацию, ведь у ОКБК были протоколы на всё: на бунты, диверсии, биологические угрозы, контрабанду технологий, но только не на стиральную машину, которая множила гиенью шерсть вперемешку с ватой, а затем захлебывалась и сгорала.       Старший инспектор медленно выдохнул, и облачко пара вышло по бокам от респиратора.       - Комендантский час. Ваше передвижение незаконно. Вид, - он снова окинул их взглядом, - крайне подозрителен. Ваш груз требует проверки.       Ганне ничего не ответила. Она уже мысленно прощалась и со свободой, и с тушёнкой, и возможно, с жизнью. Зато, как минимум, теперь она выспится. На нарах.       Но тут второй инспектор подвел Когтя и что-то пробормотал своему командиру. Тот мотнул головой, будто приказывал заткнуться. Его взгляд упал на Узу, и та, перестав жевать, выпучила желтые глаза. Старший инспектор подождал немного и вдруг потянулся к сумке на седле. Ганне напряглась. Однако он достал не револьвер, а пакет из серого полимера с маркировкой Второй земли.       - Хорошо. Переходим к протоколу «гуманитарная интервенция».       Он протянул пакет Ганне. Та, остолбенев, взяла его.       - Что это?       - Хлеб, паста витаминная, средство для дезинфекции и информационный буклет о преимуществах жизни под протекторатом СНР. Рекомендуем к изучению.       Ганне смотрела на пакет, потом на инспектора.       - Вы отпускаете нас что ли?       - Мы вас не задерживаем, - поправил инспектор. - На основании отсутствия прямых угроз системе и нецелесообразности дальнейшего взаимодействия. А ваш отчёт принят к сведению. Мы внесем его в раздел аномальных происшествий.       Он дал шпоры Когтю. Механический зверь развернулся на месте, пробивая острыми копытами обледенелую грязь.       - Двигайтесь прямо к своему поселению, не отклоняйтесь. И в следующий раз, если встретите что-то подозрительное, то либо сообщайте представителям Второй земли, либо бегите, но не вступайте в товарно-обменные отношения. И еще… - он обвел взглядом присутствующих. – Ради всемилостивого Родителя, приведите себя в порядок. Вы отвратительны даже для первоземлян.       Когти ускакали так же легко, как и появились. Силуэты растворились в сырой мгле. Ганне, Виррет и Химте ещё минут пять просто молча смотрели в пустоту, а потом Химте тихо спросил:       - Это… они нас оправдали?       - Нет, - хрипло сказала Ганне, разрывая пакет и доставая брикет тёмного хлеба. – Они подали нам милостыню.       Она вытерла руку об облезлое одеяло, переломила хлеб и надкусила. На вкус хлеб был как картон, но хотя бы без кислятины или горечи. Не отравишься.       - Что ж, раз нас не расстреляли, - Ганне посмотрела на своих облезлых, грязных учеников, на довольную Узу. – Значит, с Новым годом нас всех. Вот тебе чудо, Химте.       Ученик поднял измученное лицо. Ганне отломила кусок хлеба и кинула ему в качестве поздравления, но тут раздался грохот. Уза сшибла Химте, поймала ломоть на лету и заглотила с радостным похрюкиванием. Виррет, злобно поглядывающая вслед инспекторам, сжала кулаки.       - Пошли, чугуняки, - Ганне хлопнула вожжами.       Повозка тронулась в сторону общины Тень-1, оставляя за спиной и Шлак, и догорающий цех, и останки «Снежинки», и вонючее болото с плешенями. В том, видимо, и была суть праздничной ночи, чтобы не просто утащить у соседей мешок тушенки, но и опуститься на такое дно, чтобы даже инспектора ОКБК побрезговали с тобой связываться и подарили возможность увидеть еще один ржавый рассвет на Первой земле.