Quiet & Sunny morning

Звенящая тишина утра накануне Рождества пронизывает лучами утреннего солнца каждую клеточку тела. Сухую после стольких перелётов кожу, расчерченную ранними морщинками, сильную мускулатуру, прикрытую привычной чёрной майкой и длинными широкими шортами. Облизывает будто кошка языком - лениво, горячо, ласково, но чуть шершаво - сильные руки, костистые пальцы с сухими мозольками от барабанных палочек, обхватывающие сейчас, однако, отельную кружку с крепким кофе. Аки стоит у окна, прикрыв глаза, впитывая каждый лучик солнца. В прошлом году, после поездки в Мексику они остались на всю зиму в Финляндии и увидели солнце в следующий раз лишь в апреле... Так что, мало ли, что может случиться, надо запастись. Солнце и кофе. Что ещё, собственно, нужно сегодня, в 8 часов утра среды 24го декабря, чтобы чувствовать себя в свои 46 лучше всех? Он продолжает пить кофе, рассматривая округу из-под опущенных ресниц. Сегодня должны подтвердить Сидней. Они полетят в Австралию в январе. Безумие. Там в это время жарче, чем в Мексике, Бразилии и пустыне Мохаве вместе взятых... При воспоминании о Неваде в животе теплеет сильнее, чем от кофе. От воспоминания, одного, но, наверно, главного в жизни, хочется улыбаться больше, чем от удовольствия, жмуриться больше, чем от солнца. Величайшая в жизни афера. Величайшее в жизни приключение, сотворённое на, конечно, не трезвую голову, но ведь никто ни разу в итоге не пожалел. Было такое же не такое уж раннее утро накануне Рождества. Пустыня дышала обманчивой прохладой, сбрасывая понемногу лёгкое покрывало утренней росы. Город крепко спал, парализованный вчерашним празднованием очередного Дня рождения очередной местного пошиба мега-звезды. Было тихо и спокойно настолько, что, когда какая-то большая птица, крадучись, взобралась, расправляя короткие крылья на каждой ступеньке, по лестнице в уличное кафе, на неё никто не обратил внимание. Кроме Лаури, конечно. - Птичка, - произносит он, открыв под тёмными очками глаза. - Если хочешь, чтобы я загадал желание, встав между вами, они и так все сбываются сегодня, Линту, - отвечает Аки. Птица воровато оглядывается, подбираясь бочком к раскрашенной на пол кукурузной лепёшке - специально для неё. - Надо идти, - допив кофе, говорит Аки. Лаури смотрит в свою чашку и кивает. Кофейная гуща не сделает его бодрее, а до пункта назначения ещё ехать и ехать... И это так странно, что отдаёт чем-то холодным глубоко в душе. Нет, они не ошибаются. Не совершают безумство и не идут на неоправданный риск. Они не объявляют о своей связи на весь мир, напротив, прячут её так далеко от посторонних глаз, как только могут. И путь, который им предстоит сейчас – сев за руль, Аки некоторое время смотрит в зеркало заднего вида на город, пытаясь вычислить направление к аэропорту, а оттуда – через пересадки, через океан, домой – последний шаг в путешествии, что привело их сюда, в конечную точку и точку отравления в новую жизнь… - Чему ты там так улыбаешься? – Лаури не кот, чтобы подкрадываться незаметно и не собака, чтобы оповещать о свом присутствии сразу. Он как есть маленькая тёплая птичка, что может бесшумно парить над головой часами или, оглушительно гаркнув над ухом, вернуть всеобщее внимание себе. Или подойти спокойным, не крадущимся, но и не шумным шагом и, дав понять, что уже здесь, просто продолжать наблюдать, рассматривать, хотя, кажется, знает каждую чёрточку этого лица. - Предрождественскому утру пятнадцать лет назад, - не шевельнувшись, отвечает Аки. Распущенные волосы перебирает лёгкий сквозняк, приносящий с улицы отдалённый запах океана и солнечного утра нового дня. - Пятнадцать лет… - подумав немного, Лаури всё же подходит, незаметно коснувшись руки своего барабанщика, дойдя до кофеварки, всматривается в меню на португальском. Благо, «Americano» на всех языках мира пишется плюс-минус одинаково (он, кстати, нереально гордится тем, что умеет читать это слово на японском и русском, только тщщ!). – Неужели мы женаты уже так долго? Аки не отвечает. Допив кофе, он находит банкетку, наилучшим образом освещённую этим прекрасным утренним, ещё не палящим, но таким тёплым солнцем, выудив из кармана телефон, выискивает наиболее удачный угол для селфи. Наблюдая за ним, Лаури садится рядом - Убери волосы, от них тень, - говорит он, а, когда, отложив телефон и завязав волосы в хвост, Аки просит его «сгинуть из кадра», ложится, устроив голову на коленях барабанщика и поставив свою кружку на живот. Солнце пронизывает гигантскую гостиную одного на четверых номера, но прямо сейчас они здесь одни. В полной, пронизывающий, звенящей тишине утра на кануне Рождества. За окнами бушует жизнь и огромный, холодный, вечный, безразличный океан. Время течёт своим чередом. Одно остаётся неизменным – клятва, что соединила души однажды пятнадцать лет назад. И, думая об этом, чувствуя под пальцами свободной от телефона руки биение самого родного на свете сердца, Аки улыбается этому солнцу и этой тишине особенно тепло и влюблённо. Как каждый канун Рождества вот уже пятнадцать лет.