Новогодний сюрприз от Гермеса

Небо было серым и хмурым, а зимний ветер ярился, бросая мокрый снег с дождем в закрытые ставни окон дворца. Даже с утра приходилось жечь бронзовые лампы, а тепло очагов и каминов не могло полностью разогнать стылый холод, бередящий давние раны. Одиссей, царь Итаки, сидел на своем троне, укутав ноги волчьей шкурой и согревал руки о чашу с подогретым вином, принесенную ему сыном. Последний месяц года был самым нелюбимым для Одиссея. Холод, зимние шторма и сырые ветра с моря, от которых ныли старые кости. К тому же этот месяц назывался Посидеон, в честь Посейдона, его... ну, уже не врага, но бога, который все ещё откровенно недолюбливал Итаку и ее короля. Это отражалось и в погоде и в скудных уловах и даже в том, как буйствовали волны, стоило Одиссею подойти к берегу. Формально между ними был заключён мир: Одиссей выполнил задание бога и построил ему храм в дальних землях. Это стоило ему ещё десяти лет жизни — десяти драгоценных лет, украденных у семьи. Но не вернуло ему благосклонность Посейдона, скорее теперь бог просто терпел его как досадную помеху. Завершение года для Одиссея теперь было временем печали. Печали о том, что этих лет у него оставалось все меньше, а он так мало пожил счастливо с семьёй. Его сын уже превратился в крепкого мужчину, сильного и умного, воспитанного самой богиней мудрости, рядом с которым Одиссей чувствовал себя старой развалиной. Пенелопа оставалась все такой же прекрасной, но больше не могла ткать из-за болезни, замутившей ее зрение и скрючившей пальцы. Во всем чувствовалось лёгкое дыхание тихо, но неумолимо истекающего времени. Поэтому Одиссей не любил последний день года. За все эти мысли и множество забот по подготовке встречи нового года, который начинался праздником самого веселого и пьяного бога, Диониса. И в этот момент в дверь постучали. А затем весь дворец сотряс оглушительный грохот. Одиссей выбежал наружу, уже сжимая в руках меч (старые воинские привычки в нем так просто не умирали). Прямо перед дворцом возвышался огромный вытянутый вверх камень с золотыми прожилками. А над ним в быстро очистившемся голубом небе парил довольный Гермес. - Хо-хо-хо, старый друг! - радостно закричал он, кувыркаясь в воздухе. - Да будет твое богатство столь же велико, как этот камень! Эта традиция ведь ещё в ходу? Или уже в ходу? Понимаешь, я всю ночь пил с Тиресием и он мне нарасказывал столько о праздновании нового года в будущем, что я уже путаюсь! Кстати, на! Он протянул Одиссею венок, сплетённый из оливковых ветвей с добавлением алых ягод шиповника. - Этим надо украшать двери к празднику! Правда, обычно берут другие растения, но я добавил нашего национального колорита! Гермес щёлкнул пальцами и венок, вырвавшись из рук ошарашенного короля, повис на дворцовой двери. Судя по удивлённым вскрикам служанок изнутри, там тоже появились новые украшения. Гермес заглянул в парочку окон, довольно рассмеялся и достал новый пучок веточек, на этот раз с белыми ягодками, украшенный пышным бантиком. - А вот это омела! Под ней положено целоваться, так что не забывай смотреть вверх! Омела повисла над дверью и, судя по новой серии взвизгов служанок, появилась и в других комнатах тоже. Гермес удовлетворённо отряхнул руки, словно после тяжкого труда: - Ну вот, а то у вас тут как-то мрачненько и совсем никакого праздничного настроения. Погоди, вот ночь наступит, так я ещё и новогодние огоньки зажгу! Я почти научился делать их пожаробезопасными... Одиссей только вздохнул. Он успел уже отвыкнуть от своего невероятно подвижного, смешливого и деятельного, словно небольшой ураганчик перьев и эмоций, божественного предка. - Рад тебя ведь, старый друг, - улыбнулся он. - И спасибо за новые украшения. Ты заглянул, чтобы поздравить с праздником? - Вот именно, дорогуша! И немножко развеселить твою кислую физиономию! - Гермес залился весёлым смехом, а затем выхватил откуда-то гранат и швырнул в Одиссея. - Поберегись! Тот едва успел увернуться, а своеобразный снаряд разбился о порог дворца, усыпав все вокруг алыми зернами. Следом последовало ещё несколько плодов, заставивших Одиссея буквально танцевать, уворачиваясь от них, а последний ему пришлось разрубить мечом, чтобы не получить гранатом прямо в лицо. Гермес удовлетворённо оглядел усыпанный алыми зёрнышками двор: - Ну вот, это тоже к богатству. И к плодородию. Мог бы ещё облить водой на счастье, как делают жители одних теплых островов, но, кажется мне, ты не оценишь... Одиссей только крякнул от непривычных уже усилий, тем не менее согревших его кровь лучше горячего вина: - Да уж, буду благодарен, если ты не станешь так поступать с моими старыми костями. Они и так болят. - Ну что ты, дружище, ты ещё крепок как никогда! - Гермес, снизился, чтобы похлопать Одиссея по плечу. - Кстати, вот тебе твой главный подарок! Он способен сотворить настоящие чудеса! - в его руках как по волшебству появилась амфора, сияющаяся волшебным светом. - Это лучшее вино от самого Диониса! Вот только этот подарок идёт с небольшим, совсем крохотным таким условием... - И с каким же? - нахмурился Одиссей. Игры богов со всякими условиями никогда ему особо не нравились. Гермес спустился ещё ниже и зашептал на ухо, щекоча крылышками на висках его щеку. По мере перечисления условий Одиссей слегка побледнел, а под конец у него начал дёргаться глаз. - И вот так мы встретим новый год все вместе! - наконец гаркнул расшалившийся Гермес в полный голос, заставив Одиссея отшатнуться. - Возражения не принимаются! - Но... Одиссей говорил с пустым воздухом, Гермес уже мило любезничал с тоже вышедшими Пенелопой и Телемахом, вручая подарки и им. Пенелопе достался драгоценный гребень, а Телемаху - прекрасный меч в инкрустированных золотом ножнах. Даже выглянувшим любопытным служанкам были вручены милые мелочи вроде заколочек и подвесок к празднику. Все наперебой благодарили Гермеса, и только один Одиссей стоял, сжимая амфору и глядя в пространство взглядом приговоренного к казни. Гермес настоял на том, чтобы остаться и помочь с приготовлением праздничного стола, пообещав не только традиционные блюда, но и что-то странное под названием "рождественское полено", и "пудинг", и что-то ещё. Эти рецепты он узнал от Тиресия и горел желанием опробовать, хлопая крылышками на голове в предвкушении. Пенелопа, уже знакомая с Гермесом, лишь вздыхала от одной мысли, во что превратится ее кухня после подобного, но все равно улыбалась, а Телемах, давно уже взрослый мужчина, с мальчишеским энтузиазмом собирал нужные ингредиенты. День, начинавшийся так хмуро и мрачно, теперь наполнился веселой беготней и предвкушением. А вот сам Одиссей ею совсем не проникся. Потому что, оставив волшебную амфору прямо во дворе, вынужден был отправиться к морю и предвкушения там у него были самые нехорошие. Море было хмурым, впрочем, как обычно в его присутствии. Одиссей уже и не помнил, когда в последний раз осмеливался прогуляться по берегу, не то что вступить на борт корабля. Он нервно поковырял носком сандалии сухой песок в почтительном отдалении от раздражённо накатывающихся волн. Со вздохом склонил голову в уважительном поклоне - богам кланялись даже цари. Наконец сказал: - Знаешь... оставаться во вражде с морем для царя острова... это тяжело. Да и не будь я царем... Я всегда любил твою стихию. И я выполнил свою часть во искупление вины. Быть может, и ты сделаешь один небольшой шаг навстречу? Может, мы хотя бы попытаемся забыть старые обиды и начать с чистого листа с новым началом года? Отпразднуем Диониссии вместе? Море изумлённо замерло, буквально застыло, будто хмурое серое зеркало под очистившимся голубым небом. Одиссей почувствовал сгустившееся божественное внимание, давящее на плечи, будто тяжесть воды на рискового ныряльщика. И торопливо добавил, пока чужое изумление не обернулось гневом: - Это была идея Гермеса. Не топи Итаку из-за нее, пожалуйста! И кстати, Гермес принес лучшее вино от самого Диониса и обещал угощение из иных времён и стран. И он сам будет присутствовать на праздновании. Быть может, это пробудит хотя бы твое любопытство? Одна-единственная огромная волна вдруг воздвиглась в величественную фигуру. Черновласый бог совсем не изменился, по-прежнему оставаясь прекрасным мужчиной в расцвете сил, хотя на самом деле он был древнее и самого Одиссея, и всего этого острова. Но сейчас это Посейдон видел перед собой не прежнего упрямого хитреца, а лишь усталого старика. - Гермес, говоришь? - громыхнул бог. - Мой племянник склонен к проказам, знаешь ли. И если это одна из них - твой остров поплатится за это! Одиссей невольно содрогнулся от этой угрозы. Но ему оставалось лишь поверить в чистоту намерений своего озорного божественного предка. - Что бы ни задумал Гермес, - упрямо повторил Одиссей, - это я приглашаю тебя разделить с нами праздник. Без шуток или подвохов, просто с желанием мира. В конце концов, мы все же соседи. Как минимум... Посейдон окинул невысокую рядом с ним фигурку человека внимательным взглядом сияющих глаз, отмечая и седину в волосах, и сеть морщинок на усталом лице, хранящем следы всех прожитых тяжёлых лет. И по-прежнему светлый взгляд, в котором давняя самоуверенность теперь смешалась с новой мудростью. - Хорошо, - неожиданно сказал бог. - Я приду. И исчез, растворившись в морской пене, оставив Одиссея неверяще смотреть на ставшие куда более спокойными волны. Гермес не был бы Гермесом, если бы возвращение домой не встретило Одиссея новыми сюрпризами. Во дворе, возле оставленной амфоры, которую не осмелились тронуть слуги, прямо сквозь мостовую пробилось странное колючее разлапистое деревце, на ветках которого, вопреки логике и сезону, росли сразу все виды фруктов, а заодно и стеклянные шарики с огоньками внутри. А все окна дворца были распахнуты, и из них вываливались предметы старой мебели, в которых Одиссей со стыдом узнавал то, что годами обещал починить - качающиеся столы, стулья со сломанной спинкой, прохудившиеся сундуки. Вся эта рухлядь грациозно падала, превращаясь в дрова, освобождая дом для новых красивых вещей. Вокруг туда-сюда бегали смеющиеся служанки, занятые подготовкой к празднику, кое-кто из слуг покрепче уже тащил срочно купленную новую мебель. Из кухни неслись вкусные запахи и громогласный смех Гермеса, рассказывающего о том, что новые вещи в новый год - хорошая примета. Но главный сюрприз ждал Одиссея на этой самой кухне. Без своего шлема и сияющих доспехов, со следами теста на щеке, такая неожиданно домашняя Афина взбивала что-то в миске так осторожно, словно оно могло взорваться, вполуха слушая болтовню Гермеса. - Афина, - благоговейно поклонился Одиссей, подавив желание встать на колени посреди кухни. После той их неловкой встречи много лет назад, когда Одиссей в запале не сумел понять и принять ее своеобразное предложение новой дружбы, богиня редко являлась ему, лишь по официальным делам и в полном божественном облачении. И видеть ее такой сейчас одновременно пробуждало в сердце старую боль и новую радость. - Одиссей, - строго кивнула Афина, а затем вдруг улыбнулась. - Новый год как новое начало, не так ли? - Конечно! - просиял он, вновь чувствуя себя тем восторженным мальчишкой, который когда-то добился огромной чести стать учеником богини, но превыше этого хотел ее дружбы. Когда все приготовления были завершены, все должные жертвы богам принесены, а шутливые шествия в честь Диониса проведены, главный зал дворца залили светом яркие факелы, а стол был уставлен невообразимыми блюдами из разных эпох, которые каким-то чудом успели приготовить в срок под присмотром Гермеса. Празднование было семейным, камерным, чтобы не пугать простой народ божественными гостями. Особенно одним божественным гостем. Появления которого Одиссей особенно ждал. Да и опасался тоже. Посейдон явился без особой помпы, просто появился у двери, в обычном хитоне и в гимантии, синем как морские глубины. Он был без трезубца, но от него все равно веяло сдерживаемой мощью и солёной свежестью океана. Посейдон внимательно оглянулся, кивнул Гермесу и хмыкнул, заметив Афину, в сияющих глазах мелькнуло явственно различимое "я так и думал", но и богиня мудрости получила свой вежливый приветственный кивок. Похоже, Посейдон счёл именно ее, свою извечную противницу, главной шалостью Гермеса на этот вечер. - Племянница. - Дядя, - неожиданно улыбнулась обычно строгая Афина. - Мы тут ради новых начал, а не старых обид. - И каждый гость свят под сенью гостеприимства, будь он смертный или бог, - поддержал ее Одиссей, разливая вино от Диониса по чашам. От насыщенной рубиновой жидкости разлился восхитительный аромат сладости лета и терпкости винограда. Первую чашу по старшинству подали Посейдону. Он спокойно принял ее и выпил, соглашаясь с правилами гостеприимства и этого дома. Это стало сигналом, напряжение растаяло, словно изморось под зимним солнцем, все оживились, отпивая из своих чаш и с любопытством тыкая в незнакомые кушанья, путаясь в их названиях. - Оливье, студень, селёдка под шубой, фуа-гра, фаршированный гусь, запечённый карп и индейка с клюквенным соусом... - радостно пояснял Гермес, сам иногда сбиваясь от незнакомых названий, особенно когда дело доходило до блюд с далёких восточных островов. Вино Диониса сладостью расцветало на языке и лёгкой дымкой туманило разум, все постепенно разговорились, делясь впечатлениями от блюд, даже Посейдон поддался общему любопытству, пробуя то одно, то другое. Одиссей облегчённо выдохнул, видя, что этот хрупкий мир не собирался рушится, а даже стал как-то странно и неожиданно... уютен? Афина, казалось, тоже заметила это. И, оглянувшись вокруг, подняла новый тост: - За дом, который пережил бури. Все радостно выпили. Посейдон после секундного колебания тоже отпил из своей чаши и хмуро кивнул. Амфора, хоть и маленькая, казалась бездонной, быстро сплелся разговор всех со всеми, временами распадающийся на отдельные ручейки. Гермес предлагал Пенелопе варианты, чем можно заменить недоступные ингредиенты особенно понравившихся новых блюд, и одновременно успевал показывать ей и Телемаху фокусы, уже не слишком подходящие по возрасту, но все равно веселые, и легонько подкалывать всех вокруг. Например, напомнил о значении омелы, висящей как раз над Посейдоном и Одиссеем, за что получил в ответ два одинаково мрачных взгляда. Афина обсуждала с Телемахом тонкости управления кораблем, Одиссей поддерживал ее воспоминаниями о своем далёком, ещё до войны мореходном прошлом, стараясь, чтобы тоска по морю и их общим дням в обучении не слишком сквозила в его словах. И в разгар рассказа о коварных течениях у западных скал острова Посейдон вдруг хмыкнул: - Ты не оттуда заходил. Надо было левее. Там подводный хребет. И Одиссей не удержался от восторженного взгляда, осознав, что ему только что дал совет сам Повелитель Морей. А Телемах тут же радостно забросал бога вопросами о морских окрестностях Итаки, обо всех течениях и существах, живущих там. По старой, ещё детской привычке, его особенно интересовали монстры. И Посейдон описал ему парочку, да таких, что Гермес даже не поверил и упросил дядю "как нибудь показать своих зверюшек", а Афина начала рассуждать о том, как их, чисто теоретически, разумеется, можно было бы победить. По всему выходило, что без божественной помощи - никак. В самый разгар ночи Гермес восторженно подскочил, пообещал показать "кое-что необычное" и вылетел в центр зала. А затем... ...взорвался целым облаком разноцветных искр, складывающихся в цветы и фигурки животных, но все равно очень жгучих. Сам зал от пожара и новогодний стол от неизбежной гибели спас только прозрачный водяной щит, вдруг появившийся между искрящимся вестником и всеми уязвимыми для огня вещами в зале, включая гостей. Осознав, что произошло, Одиссей тихо, одними губами прошептал Посейдону: - Спасибо. - Это называется фейерверк! - довольно заявил Гермес, плюхнувшись обратно на свое место. И тут же получил лёгкий подзатыльник от Афины и запрет устраивать подобные штуки в помещении. Пришлось ему вместо этого распахнуть двери главного зала на улицу, где вымахавшее уже в три человеческих роста странное деревце горело разноцветными огоньками, словно волшебное созвездие. Полюбовавшись им и словно набравшись смелости, Одиссей поднял главный за эту ночь тост: - За новое… понимание. И за то, чтобы самые сильные волны приносили к нашему берегу не разрушение, а неожиданных гостей. С новым годом! Посейдон, поднимая свою уже третью за вечер чашу, посмотрел прямо на него. И в этом взгляде давно уже не было бури, а теперь мелькнула тень уважения: - Пусть твой очаг будет крепок, хитрец. А море… - он сделал задумчивую паузу, - …пусть будет просто морем. Иногда. Одиссей не сдержал улыбки, уловив намек на то, что ему вновь можно будет ступить на корабль. Хотя бы иногда. А Гермес и вовсе восторженно захлопал в ладоши: - Ну что же, похоже, мы тут все все между собой решили? И никто из моих божественных собратьев не возразит, если я сделаю вот так? - он выхватил из воздуха и со стуком проставил на стол три крохотных пузырька, сияющих золотым светом. - С отцом все улажено, не волнуйтесь. Это нектар, совсем капля, просто чтобы возместить нашему храбрецу потерянные им годы с семьёй. Дополнительный десяток лет каждому, может, чуть больше. Только Телемаху много не давайте, он и так местами все еще дитё-дитём! Пенелопа ахнула. Одиссей забыл, как дышать. Посейдон и Афина переглянулись и неожиданно синхронно кивнули. Гермес просиял. В Афине он и не сомневался, а вот Посейдон... Но похоже, магия праздника сделала свое дело. - С новым годом! - радостно провозгласил вестник и снова начал слегка искрить от эмоций, но тут же очнулся, когда неведомо откуда взявшиеся брызги морской воды плеснули ему в лицо. Гермес встряхнулся словно мокрая птица и захихикал. И все рассмеялись в ответ. Это был смех, в котором растворялись последние капли старых обид и оставалось только тепло очага, вкус вина и странная, чудесная магия новогодней ночи, способной помирить даже самых давних врагов.